Р!
19 АВГУСТА 2019

Лариса Мишарева: Мы же такие наивные дураки были!

Журналистика, которая могла бы быть в Забайкалье, если бы. Мне интересно сделать эти беседы с коллегами в сослагательном наклонении — самой. Чтобы не походило на профессиональный междусобойчик — я задам вопросы не только о работе, но и о жизни. Но мешающее «бы» обещаю вам в каждом тексте.

«Если власть думает, что, шантажируя владельцев СМИ, она завоюет уважение, это большая ошибка. Я считаю, что если вы не согласны с публикацией, вы её оспорьте, опровергните. Если там правда, объяснитесь с народом. Людей же не обманешь, они не слепые, они всё на своей шкуре испытывают. Нет, проще заткнуть рот. Я не понимаю. Даже в советское время такого не было».

Главредом «Читинского обозрения» в экзаменационной комиссии пугали нас на ГОСах 10 лет назад — строгая! Тогда мы, щеглы, не понимали ещё ничего: ни каково быть редактором муниципальной газеты, публикующей критику мэра и мэрии, ни как в 90-х поверили в свободу, ни что из этого вышло. Она же была Лоркой — из стихов памяти Колобовой, на очерках которой мы учились. Потом я встречала её в полупустых залах на концертах бардовской песни, к которым, было известно, она имела какое-то важное отношение. Сюда, к гитарам, дуэтам и Визбору удивительно подходило — Августовна.

Теперь ей региональная журналистика неинтересна.

— Такое ощущение, что это какая-то мышиная возня. Ничего особого у нас тут как-то не происходит. Когда в стране есть масштабные, нужные дела, тогда и люди живут с интересом. Сейчас я такого не вижу ни в стране, ни, особенно, в Забайкалье. Нас хоть БАМ задел… Очень жаль, что у нас тут так всё.

Слово «карьера» было не в чести

— Почему вы начинали карьеру с курьера, а потом и вовсе уехали в улётовскую районку?
— Особо выбирать было не из чего — две областные газеты, «Забайкальский Рабочий» и «Комсомолец Забайкалья». «Забайкальский Рабочий» считался, конечно, высшим уровнем. Там, действительно, был огромный тираж, звёздный коллектив, многие приезжали из Иркутска. Я ещё застала самое классное время, когда был редактором Анатолий Пузанов. Огромный авторитет, его побаивались даже в обкоме партии.

Ну, было ещё «Знамя коммунизма» — газета Читинского района, «На боевом посту» — военная газета, «Забайкальская магистраль» — железнодорожная. В редакции было не попасть.

Плюс девчонок брали с неохотой. Это потом оценили, что они работоспособнее. А тогда ни в какую не хотели брать: с одной стороны, иркутский диплом, с другой стороны, ребёнок. Курьером — носишь туда-сюда полосы, письма получаешь на почте. Зарплата была совсем копеечная. А в районку я поехала с подружкой на разведку. Она здесь машинисткой работала, я курьером. Улётовский редактор говорит: «Да хоть завтра». Здесь я получала 70 рублей, журналист — 120-130, там меня сразу взяли завотделом — 180.

Это было настоящее хорошее село, рядом с городом. Жизнь в районе кипела ключом. Работали и соревновались между собой колхозы в уборке урожая, надоях, настригах шерсти с овец. Но, хоть там ко мне очень хорошо относились, всё-таки в селе надо родиться. Утром идёшь на работу — встречаешь прокурора и всё про него знаешь, где он вчера был, что делал. Это для меня было невозможно, как жить в стеклянном доме. И я смогла вернуться в «Комсомолец Забайкалья», уже корреспондентом.

Тогда слово «карьера» было не в чести, но в советское время у журналиста была очень хорошая возможность её построить: в Чите были корпункты практически всех центральных газет. «Известия», «Комсомольская правда», отраслевые газеты. Их собкоры подыскивали себе помощников, а возможно, и замену среди местных журналистов. Хорошо себя покажешь, значит, редакция тебя заприметит, пригласит сначала сотрудничать, потом возьмёт собкором в штат, в Москву, или в другой регион отправит.

Так забрали нашего Валеру Симонова. Сейчас он редактирует «Труд». Он здесь очень понравился, его взяли в сектор печати ЦК комсомола. А там он попал в «Комсомолку», стал её редактором, и так и остался в Москве. Наталью Колобову брали в «Советскую Россию». Помешало то, что она не была членом партии, а коллеги в «Забайкальском рабочем» рекомендацию ей не дали — побоялись, что сбежит. Для людей, которые чувствовали, что они могут больше, это было важно. Мне предлагали «Лесную промышленность». Но у меня, видимо, невысокий потолок — мне всегда хватало Читы.

«Мне хотелось, чтобы Чита звучала»

— Можно ли говорить о том, что созданный вами клуб авторской песни «Откровение» что-то дал читинской журналистике? В нём ведь много было журналистов.
— Лично мне дал. Во-первых, я поняла, что когда чего-то очень сильно хочешь, можешь сделать.

Сначала я просто любила эти песни с детства. В 1978 году приехала в Тынду на Всесоюзный фестиваль — и обомлела — это было то, что я искала всю жизнь. Клячкин там пел, Суханов. Гости — отовсюду. И Чита ни разу там не звучала. А мне хотелось, чтобы звучала.

Я ходила по смотрам самодеятельности — выцепляла некоторых ребят, рассказывала им про свою идею, брала координаты. А потом Валера Симонов — мы жили в соседних комнатах, у нас была такая редакционная общага, трёхкомнатная квартира на Курнатовского, железная дорога сдала её «Комсомольцу Забайкалья» в аренду и забыла про неё — говорит: давай объявление в газете дадим, соберём людей. Дали мы такое объявление: все, кто любит песни Окуджавы, Высоцкого, Визбора, приходите в такой-то день в газету «Комсомолец Забайкалья». Пришли. Потом на другую встречу некоторые вообще не пришли, а другие пришли и привели с собой друзей. И уже в апреле 1980 года мы провели первый фестиваль. А в августе этого же года наш Володя Сиротенко стал лауреатом всесоюзного фестиваля в Тынде. Чита зазвучала.

Но ощущение жизни как праздника у меня появилось, ещё когда не было своего клуба, просто съездила на первый фестиваль, столько услышала песен, столько нашла ребят. И вот тогда у меня работа начала гореть в руках. Не то, чтобы жизнь изменилась — ничего не изменилось. Изменилось отношение к ней. Идёшь собирать материал, потом пишешь — и у тебя всё получается, всё светится, всё сверкает, всё классно, всё замечательно. Устанавливается какая-то связь с высшими силами, когда любимым делом занимаешься.

Я на год уезжала на Крайний Север, вернулась — а Лариса Семенкова (журналист, в настоящее время пресс-секретарь думы города) развернула такую бурную деятельность, в том числе концертную! И тут уже пол-мединститута тусуются — и Бажин (Юрий Бажин — предприниматель, владелец сети супермаркетов «Привоз»), и Мунгалов (Андрей Мунгалов — врач-уролог), Матузов (Сергей Матузов — нейрохирург, уехавший из Читы несколько лет назад), Лариса Жукова (сейчас во Владивостоке), Олег Шалев (Омск). Самыми первыми были Елена Дианова (Фёдорова) (пресс-секретарь губернатора Константина Ильковского), Томочка Ефимова (методист детско-юношеского центра «Искра»), Сергей Лалетин, Володя Сиротенко, Сергей Леонов. Дроздова (Ирина Дроздова — журналист) тогда появилась. Марина Погосова (Натальина), Сергей Кулыгин, Сергей Васильев, Игорь Попков, Дима Павленко. Человек 50 уже было. И приходили отовсюду, кто кого-то привёл, кто-то где-то услышал. Это был, в 85-86-м годах, самый расцвет клуба. Лауреат читинского фестиваля — это считалось круто. А в перестройку стало интересней читать газеты, чем слушать песни.

Колобова

— Почему так получилось с Колобовой? (Наталья Колобова, журналист, очеркист, основатель газеты «Читинское обозрение», в последние годы жизни работала в газете «Экстра» — авт.)
— Стечение обстоятельств. Работа была основным занятием в жизни, и вдруг что-то случилось. Она чувствовала, что делает не то, пишет не то, это вызывало у неё отвращение. Я ей и говорю: «Ты почему эту ерунду пишешь?» — «Мне поручили написать про проституток». — «Ну, ты возьми, проанализируй, как люди дошли до жизни такой, что у них там в душе». — «Лора, это не надо никому. Тут надо подробно описать, как он подошёл, воткнул нож, как он его вытащил, как полилась кровь. А движения души никого не интересуют». И где-то она была права. В начале. Когда газета только превратилась в товар. То, что она писала тогда, как мы говорили, левой ногой, не приносило ей никакого удовлетворения.

Потом очерки её мы переиздавали, и читали их с удовольствием, и расхватывали. Когда люди уже до отрыжки наелись желтизны.

У Натальи было очень плохое зрение, и я печатала ей на машинке — она писала от руки, крупно исписанные страницы, по пять слов на одной, и под конец уже говорит: «Я не могу написать материал, представляешь, до чего я дошла?»

Хотя её ценили и платили хорошо. И лечили её, и что только не делали. Но человек потерялся. Я считаю, что сгубило её и одиночество к тому же.

Местное «Совершенно секретно»

— Почему газета «Набат» была прорывом на газетном рынке?
— В 89-м году, когда я ушла из «Комсомольца Забайкалья», мы почти 3 года делали «Набат» — это был местный вариант «Совершенно секретно». Идея принадлежала местному отделению союза журналистов. А времена-то были какие! Пятнадцать копеек стоит газета, 30 тысяч тираж — денег куча. Типографские услуги мизерные были, бумага какие-то копейки стоила. Мы жили на средства от реализации газеты, и сами себя содержали, и союзу журналистов помогали, ещё и прибыль оставалась.

Писали про борьбу с преступностью — криминальные новости, работа УВД, КГБ, судов, прокуратуры. Газета выходила два раза в месяц на четырёх полосах. «Забайкальский рабочий» стоил 2 копейки, а наша — 15. Она на ура расхватывалась.

К 92-му году начала дорожать бумага, типографские услуги, ни на что уже не хватает. Потом это была газета при УВД. А я ушла в «Читинское обозрение».

«Я вас очень прошу возглавить газету»

— Как в Чите появилась городская газета?
Сама идея возникла в недрах городской власти, а создавала газету в 1990 году Колобова. Потом Колобова ушла, и меня вызвал Гениатулин (Равиль Гениатулин — в 2008—2013 годах первый губернатор Забайкальского края, с 1996 по 2008 годы — глава администрации и губернатор Читинской области), который был главой города тогда, и говорит: «Я вас очень прошу возглавить газету». Это было летом 1994 года.

— Как складывались отношения с городскими властями тогда?
— Нормально. Они, когда могли, всегда помогали. Особенно, когда Читой руководил Равиль Фаритович. Он хорошо понимал нужность газеты для города. Но дела с финансами шли всё хуже. Газета меняла форму собственности не раз. Когда она стала бюджетной, дума нас на лето отпускала: дума уходит в отпуск, и газету до осени закрывают. Осенью возвращаемся — люди уже и забыли, что есть такая газета. Потом начались сплошные взаимозачёты, расплачивались услугами и товарами: допустим, типография бюджету что-то должна по налогам — печатают нас в счёт налогов. А тираж мы развозили, таскали на себе сами.

А потом газета вообще не выходила, потому как не было денег ни на её выпуск, ни на зарплату. У меня рабочий день начинался с того, что я шла не в редакцию, а в администрацию, в финансовый отдел. Я там и плакала, и умоляла, и кулаком стучала: люди сидят без копейки. А они улыбаются: денег нет. Я говорю: вы нас тогда закройте. Мы же не можем ничего сами заработать, потому что не выходим. Замкнутый круг.

В 1998 году пресс-секретарь мэра мне сказал: газету будем акционировать, но ты редактором не будешь. Я говорю: «Да ради бога». Главным редактором и генеральным директором стал депутат гордумы Василий Куроченко, и деньги сразу нашлись. А я свою работу по выпуску газеты как делала, так и продолжала делать.

— Как вы, с учётом принадлежности газеты к властям города, сделали текст про причастность Михалёва (Анатолий Михалёв — мэр Читы в последние 16 лет) к муниципальному агентству экономического развития, итогом работы которого стало банкротство и следствие в отношении ряда руководителей («Как разворовывались бюджетные деньги», «Читинское обозрение» от 30 января 1999 года)?
— Это было начало 99-го года. Я завела разговор с тогдашним председателем гордумы Владимиром Баженовым о МАЭР. Было такое скандальное образование при администрации, и там такая бомба нарисовалась. Написала материал, Куроченко говорит: «Его нельзя ставить». Я ему: «Я тогда отдам в другую газету, «Экстра» возьмёт с удовольствием или «Ваша реклама». Куроченко еле согласился: «Ну ладно, печатай».

Правда, когда она вышла, мне позвонил Павлов, пресс-секретарь мэра, говорит: «Что ты натворила! Там Михалёв с этим так матерятся в кабинете»…» И ничего. Потом он какой-то совершенно невнятный ответ опубликовал — там крыть-то нечем было, конечно. Но там хорошо поживились на этой структуре — МАЭР: общий долг созданного при мэрии агентства составлял десятки миллионов рублей, в ней было 34 центра (оптовой торговли, розничной, рекламы и других), у каждого был свой директор, на пике существования МАЭР в нём работали 800 человек, хотя, по оценкам, например, тогдашнего председателя гордумы, справились бы и пятеро.

Не корчить из себя пуп

— У нас какое-то время был полный кадровый провал. Уже перестали приезжать по распределению выпускники иркутского журфака, и ещё не было отделения журналистики в Чите. Поэтому у нас нет сейчас журналистов среднего возраста — есть пожилые и молодёжь. Эта яма была не меньше 5 лет.

Потом Секерин (Виктор Секерин, журналист, организатор кафедры журналистики в Чите — авт.), он же до мозга костей преподаватель, начал собирать книги, создавать кафедру.

Я помню, как мы ему собирали книги. Он с таким энтузиазмом взялся. Я ему всё из дома перетаскала, что у меня было: очерки Анатолия Аграновского, Татьяны Тэсс, Евгения Богата, Инны Руденко — он всё собирал.

— Почему вы не брались за преподавание на этой кафедре?
— Не-не-не! Я вообще не теоретик. Я не знаю, о чём можно студентам говорить два часа. На практике — да, могу что-то показать.

 — Как постоянный член экзаменационной комиссии можете оценить общий уровень выпускников?
— Довольно приличный. У нас в университете совсем другая была журналистика. В основном, общие предметы — история, экономика, главный предмет — научный коммунизм. А тут совершенно новые для меня дисциплины, и ребята отвечали хорошо.

— Просто в редакцию они приходят такие, как будто их не очень учили несколько лет.
— А, это конечно. Университет не может научить писать. Это дело исключительно опыта и желания что-то знать, изучать и понимать, что ты ещё далеко не всё знаешь и не корчить из себя пуп земли.

ЗМАН

— Почему журналист Борис Ветров называет себя вашим учеником?
— В середине семидесятых, когда директором Дворца пионеров была очень энергичная Вера Петровна Константинова, мама знаменитых историков Михаила и Александра Васильевичей, она организовала Забайкальскую малую академию наук — как университет, с профориентацией для школьников старших классов. Там было четыре направления: гуманитарное, лингвистическое, техническое, медицинское. Преподаватели школ, вузов участвовали на общественных началах.

Я заведовала в «Комсомольце Забайкалья» отделом учащейся молодёжи, потому мне и предложили вести секцию журналистики. Осенью, в начале учебного года, записывались школьники, приходили ко мне в редакцию. В выходные, потому что в рабочие дни некогда и негде. Я рассказывала им какие-то азы, они мне носили заметки, я их разбирала. Выпускали в КЗ странички — для старшеклассников был «Сверстник», для пионеров — «Искра». Надо сказать, что мне каждый год, всегда, попадались очень способные ребята. К концу года от десяти человек оставалось два-три, которым нравилось и которые уже хорошо писали, им я давала рекомендации для поступления в Иркутский университет. Мои выпускники Слава Широкий (сейчас шеф-редактор дирекции программ на «Маяке»), Миша Дронов (директор медиагруппы «БайкалТелеИнформ» в Иркутске). Боря Ветров — он был очень забавный, типичный ботаник, рыженький, худенький, умненький, в очочках, — абсолютный типаж для «Ералаша». Лена Маккавеева, сейчас на телевидении работает. Много было ребят, человек 30 прошло через меня, вот тех, кто долго оставался.

А потом само собой всё кончилось. Как перестройка началась, так всё и сошло на нет.

И, главное, мы даже не думали, что кто-то нам что-то должен платить! Даже вопрос такой не поднимался — надо значит надо.

Мы воспитывали человека будущего

— Что лучше — когда партия говорит «надо» или когда, что надо, а что не надо, говорят учредители?
— В дела редакции вмешивался сектор печати обкома партии. И очень редко. Там всё-таки работали профессионалы. Сектор возглавлял опытный журналист, который и глупости не стал бы рекомендовать и требовать ничего плохого. А сейчас в редакционную политику вмешиваются люди, которые вообще ничего не понимают: что такое газета, какие у неё задачи. Это так печально. Хорошо, что многим хватает ума всё-таки не лезть.

Поскольку «Комсомолец Забайкалья» был органом обкома комсомола — бюро обкома мы трогать не могли, а райкомы, первичные комсомольские организации — пожалуйста. У нас даже когда составлялись планы номеров, обязательно в каждом должен был быть критический материал, иначе газета считалась пустой. Но на молодёжном уровне что мы важного могли критиковать? Комитет комсомола при каком-нибудь заводе, при школе. А после публикаций «Забайкальского рабочего» и директоров заводов снимали. Такие были времена.

— А если сняли, а публикация не по делу?
— Если не по делу, судиться надо.

— Это сейчас. А в советское время?
— А в советское время такие статьи просто не выходили. Тогда факты проверялись железно. И на непрофессионализме редактор мог потерять место. Этот эффект достигался внутренней редакционной цензурой. Цензоры внешние следили, чтобы не вскрылись закрытые военные сведения.

В обкоме раз в месяц собирали журналистов всех печатных изданий. Может быть, не всех, может быть, завотделами, но нескольких из одной газеты сразу. И третий секретарь обкома партии — секретарь по идеологии — делал разбор полётов за месяц. Он отмечал заметные публикации, какие-то критиковал, какие-то хвалил, давал общее направление, что нам надо. А что нам надо? Мы воспитывали человека будущего. У нас в редакциях отделы коммунистического воспитания были. Всё, в общем-то, шло правильно, кроме идеологии. Какие качества были в цене? Товарищество, нестяжательность, труд на совесть, хороший эстетический вкус… Идеология, конечно, не отвечала реалиям. Какой там коммунизм? Все же понимали, что никакого коммунизма нет, и его не построить.

— Были ли в редакциях внутренние табу на темы?
— Да, считались закрытыми темы наркомании, проституции, проявлений фашизма. У нас этого всего по определению не могло быть — советская страна, передовое общество. И такие факты, действительно, были крайне редкими.

— Кем закрыты — редактором или властью?
— Это было негласно принято.

— А если я, например, хочу написать про наркоманию?
— А нет её у нас.

— А я вот нашла, написала, принесла, вот, смотрите?
— Нет-нет. Можно было ещё как-то намекать, говорить эзоповым языком, но вообще — наркомании «не было». Вот на этом, я считаю, советская система и подорвалась. На умолчании. О тех же репрессиях, кстати.

Эра гласности

— Хотя, когда начались эти изменения, мы же такие наивные дураки были! Мы считали, что демократия — по определению что-то замечательное. Началась приватизация — мы считали, что если человек будет хозяином предприятия, он же будет заинтересован в отличном качестве продукции. А на деле… Пришёл на камвольно-суконный комбинат частник, увёз все машины, продал, снял кассу, разморозил помещения и свалил. Ни предприятия, ни работы, ни бюджета, ни тканей. Но мы же не экономисты, откуда мы могли это просчитать? Тогда казалось, всё будет по-другому, всё будет новое, прекрасное. Самое золотое время было, конечно, для прессы — эра гласности. Столько читателей у нас никогда, ни раньше, ни позже уже не было. Люди расхватывали газеты, как горячие пирожки.

— Долгое?
— Лет 10, наверное, считая с конца 80-х. Основная же гласность касалась прошлого — мы пинали мёртвого льва, как говорится, развенчивали. Вот где вылезло это умолчание советских времён! Всё, что осталось от советского времени, было раскритиковано, растоптано, раздавлено. Появилась эта желтизна.

— А по-вашему, желтизна — это что?
— Желтизна — это чтобы продать. Помню, в «Вашей рекламе» было: «Весело качаясь по волнам, плыли какашки». Что вижу, о том пою. А вижу исключительно всякую пакость. Вот это желтизна.

Тогда в противовес «Экстре» только появился «Эффект». Платили хорошо, вовремя. Я для него готовила еженедельную информационную полоску с помощью коллег. Надо же было как-то выживать, когда «Обозрение» не выходило. А потом они в «Вашей рекламе» начали журналистские полосы открывать, и меня туда сватали на эти полосы. Редактор выставлял свои требования на эту жёлтую газету. Я говорю: «Я, наверное, не смогу. Ну, не смогу я так писать. У меня не то воспитание, образование. Не могу». Ну, кто-то вписался. Я там видела совершенно замечательные фортели, которые выкидывали журналисты. Они даже из положительного факта могли сделать отрицательный. Это надо было встать на уши. Мы вместе были на одном мероприятии, потом я читаю заметку… Главное — скандал. В общем, это всё на продажу.

Может, даже золото

— Не кажется вам, что в региональной журналистике на каком-то этапе что-то пошло не так?
— Мне трудно судить. Но, во всяком случае, я перестала знать имена. Потом, я сравниваю уровень «Забайкальского рабочего», каким он был в моё время, — там были зубры. А сейчас молоденькие девочки. Но девочки взрослеют. Так что, думаю, к хорошим временам можно вернуться.

Сейчас мы фактически разворачиваемся за кораблём истории. Сначала ломаем, топчем прошлое. И пресса, следуя за жизнью, так же себя ведёт — всё растаптывает. А потом выброшенное начинаем от грязи очищать, а оно, оказывается, было-то ничего, и, может, даже где-то золото.

НазадВперёд
15 отзывов

Основное сообщение

Вспомогательное сообщение

Перетащите файлы сюда

Добавить
  • Отзывы
  • Правила
Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Прекрасный материал о прекрасной женщине и профессионале.Она -портрет нашего поколения.Жаль ,что такие люди сейчас мало востребованы.

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Сейчас востребованы другие. Поэтому все и пошло не так.

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Здорово! Честно и от души! Ностальгии только не надо! Как в песне нашей молодости. Вся жизнь впереди. Надейся и жди. Не надейся. Делай то. что хорошо умеешь.

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Было интересно почитать.

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Интереснейший рассказ. На одном дыхании. Спасибо.

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

на одном дыхпнии окунулась .. в знакомые имена .в понятные и непонятные времена.. спасибо им за встречу с вами .лора там.,тогда. и сейчас в сети.

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Очень интересно. Содержательно и откровенно.

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Замечательно! Человек с жизненным стержнем. Такая редкость

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Тот кому за 47, ничего не почерпнёт из грамотно изложенного в статье. Так жили Все - Учитель, Врач, Шахтёр, Военный, Шофёр, Железнодорожник. Осталось только ждать, когда виток исторической спирали возьмёт лучшее, что накопил СССР.

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Обожаю Ларису.. Катя спасибо за материал.

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

". А что нам надо? Мы воспитывали человека будущего. У нас в редакциях отделы коммунистического воспитания были. Всё, в общем-то, шло правильно, кроме идеологии." Кроме идеологии? Ну вот и получили перестройку.

А в целом интервью понравилось, хороший человек. Раньше большинство таких было.

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Из интервью видно что человек всю жизнь что называется "работал в полях" а не сидел по кабинетам. Может поэтому нет упоминания такого читинского журналиста как Владимир Тихомиров?

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Чтото интервьюер интервьюируемой даже чаю не налила (про конфеты не будем) - см. Фото 1. Будущий профессионализм?

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Лариса и Катя, вы молодцы: одной было о чем спрашивать, другой - подробно отвечать ! Это не ностальгия по советскому времени, это осознание того, что нельзя выбрасывать багаж прошлого опыта на помойку ! А что до контроля, то и в советское время добивались справедливости. Я помню, как после одной программы был уволен председатель колхоза, или как после нашего очерка "Ночь длиною в семь лет" мы сумели добиться освобождения человека. Не называю сейчас имена, может быть этим людям воспоминания и не к чему.Еще раз спасибо вам. Ларисонька, мы всегда тебя любим и ценим .

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Лариса, спасибо за рассказ о том времени, и о тех людях, с которыми когда-то был знаком, но про которых уже давно не вспоминал. Прочитал как на одном дыхании. В период, когда не выходило "Читинское обозрение" ты еще редактировала газету "Золото" и делала это, как и все остальное - профессионально. Благодарю тебя за твое отношение к жизни и к людям. Желаю всех благ!