Р!
23 СЕНТЯБРЯ 2019
21 сентября 2019

Александр Филиппенко: «Только ты решаешь, что тебе делать»

Человек-театр, самый запоминающийся кинозлодей, актёр необычайного таланта, будто специально рождённый для Гоголя, Зощенко, Саши Чёрного и «Мастера и Маргариты». Александру Филиппенко 73 года, и про это не стоило бы даже заикаться — столько энергии и силы в его спектакле, который увидели во время кинофестиваля читинские зрители. Но этот спектакль во многом объяснял целую эпоху, которой уже немногие из нас были свидетелями. О вечной актуальности классиков и «Новом Мире», о том, как случайный мальчик спас фильм «Мой друг Иван Лапшин», о самооценке современного зрителя и особенностях производства мыльной оперы — это интервью.

— Я пришла на ваш спектакль с фильма «Миссия» — это документальная лента о Чарской котловине, зоне БАМа. Там была очень тяжёлая мысль, которую разделяют многие люди моего поколения: в 1986 году, когда началась перестройка, все погибло, и мы в какой-то степени умерли, только ещё об этом не знали.

— Это не так, правда! Просто это были тяжёлые времена, надо было учиться этому русскому капитализму. И это поколение было брошено — по объективным причинам. Родителям надо было выживать. Знаете, Райкину разрешили по сути играть только в перестройку, и вот у него был номер, где много о чём есть подумать и разобраться. «Мы столько угля, столько стали! — Нет, лично вы что можете? — Мы столько мяса, молока… — Лично вы что можете? — Я могу пиво зубами открывать». И многие тогда остались с пустыми бутылками пива. Воспитание личной ответственности каждого есть условие сохранения нации. Это я вычитал у умных людей. У нас много лет была система личной безответственности — и вот все это рухнуло на 90-е годы. Я сам в 1995 году отправился в вольное плавание — потому что мне разрешили делать всё, что я мог. Ты можешь стоять два часа на сцене? Пожалуйста. Начинай. И мои 90-е были прекрасными годами: я объездил весь мир, всю страну, потому что всем нужна была культурная программа, чтобы вывести людей из бара.

— Ваш спектакль по сути ликбез для современного зрителя…

— Да, к сожалению.

— … и вот вы спросили, какое было главное событие в жизни шестидесятников — и зал ответил, что полет Гагарина. Вас это радует или огорчает — что люди перестали помнить плохое и помнят только хорошее про то время?

— В этом нет вообще ничего плохого. Даже воздух был другим в моё время… я часто цитирую Жванецкого: «Вы в каком году родились, моя радость? — В восьмидесятом. — О, самое интересное вы пропустили». Оттепель и стиляги, например: молодой Тодоровский — а со старшим я был знаком, мы смеялись и пели одни песни — очень волновался, придя к Хуциеву, чтобы показать «Оттепель». «Ну как, похоже?» — спросил он. Пауза — и Марлен Мартынович говорит: «Ничего общего». Но в итоге — это высказывание сына, дань уважения к времени юности родителей. А про «Стиляг» было ещё жёстче: один мой старший товарищ, любимый джазмен, улыбнулся и сказал: «И про Освенцим можно мюзикл снять». Но так и должно быть. Это то, что думает и знает другое поколение про то время. И у каждого поколения есть своё ретро, и пусть каждое поколение считает свою молодость лучшим временем жизни.

Печально только, что «Новый мир» уже никто не помнит. А журнал «Москва»: вы же знаете, какая история была с «Мастером и Маргаритой»? Первая часть была опубликована в 1965 году, а, чтобы народ подписался, вторая часть была только во втором номере 1966-го. Вы же видите, я во время спектакля что-то добавляю от себя, это очень модно сейчас — документальный театр. Я совершенно неожиданно стал этим заниматься. Зрители после спектакля приходят — а это всегда важно, в 70-м году администратор Москонцерта после моих гастролей спрашивал меня: «За кулисы приходили?» Я говорю — да. «Очень хорошо!» Так вот, приходит молодёжь, глаза горят, «спасибо-спасибо». Я спрашиваю — так а что ж вы так плохо реагировали, когда я читал «Танки идут по Праге, танки идут по правде»? А они отвечают: «Александр Георгиевич, у нас же родители в 1968 году только из детсада пришли». Это к тому, что заниматься просвещением и входит в сверхзадачу моего спектакля.

— Я, честно говоря, невольно позавидовала вашему поколению — у вас было кому объяснять ваше время, реагировать на него. У тех, кто вырос в 90-е, такого нет. Или есть, как вам кажется?

— Ну нет, есть! Сорокин: мы говорили с кем-то про него, и была такая фраза: «А Сорокин бы лучше не писал — все его предсказания сбываются». Пелевин. Пьецух. Есть режиссёры: Богомолов, Серебренников, Могучий, Бутусов… театральный процесс движется. Он мне ближе-не ближе, он разный, и интересные очень работы. Хотел бы я в этом участвовать? Нет — в силу возраста в том числе. Мы с Розовским и Фарадой в 1968 году чем занимались — мы, играя Зощенко, забирались на руках по верёвке под потолок. А здесь у того же Кирилла Серебренникова, образно говоря, надо стоять на ушах и читать Пастернака. У новых режиссёров новые приёмы.

Конечно, мы попали в эпоху культурной катастрофы. Сейчас будет цитата одного умного человека. Русская культура не даёт российскому государству в XXI веке какой-то идеологической опоры. Но либо это культура не даёт — что вряд ли, либо мы плохие наследники. И когда закончится истерия, то придётся вернуться к невыученным урокам. Но кто гуру будет?

— Марк Розовский поставил ваш знаменитый моноспектакль «Мёртвые Души» в 1985 году — как раз в канун перестройки. Сегодня я его слушаю и в ужасе понимаю, что история опять совершила круг, и Ноздрёв — это такой фейсбук, а Чичиков не выводился с таможни. Так ли она хороша, вечная современность классиков?

— Если мы смеёмся и задумываемся над этим — то конечно, хороша. Сейчас будет ещё одна цитата, Анатолий Стреляный (советский, российский и украинский писатель, сценарист, публицист — К.Х.): «Как справиться с тоской? Жить прошлым, не забывая о настоящем, но не забавляя его своим брюзжанием, а спокойно, уходя от него в спасительное отчуждение с томиком старых стихов в руках».

— А есть у вас какая-то своя теория, почему Гоголь сжёг второй том?

— Тут надо прежде всего смотреть, кто вокруг него был тогда. Гоголь часто ездил в Оптину Пустынь, где, я подозреваю, ему говорили: «Ну что ты вот все время… Надо положительного героя!». А он искал, искал его… И вот что, об актуальности: «Дело не в том имуществе, из-за которого люди спорят и режут друг друга. Пока не будет благоустройства душевного имущества, не будет благоустройства и земного. От души зависит тело, и подумайте не о мёртвых душах — о своей живой душе, да и с богом на другую дорогу» — вот это всё-таки было написано! «Старик прав, подумал Чичиков, пора на другую дорогу! С этими словами он вышел из тюрьмы. Перед нами был уже другой Чичиков, развалина прежнего Чичикова. Внутреннее состояние его души можно сравнить с разобранным строением…»

Это я читал в перестройку, когда разобрали всё — а потом «от архитектора (тут я смотрел вверх) не пришёл определённый план, и работники остались в недоумении».

— Вы выбираете свои роли в кино? Вот это сыграю, а это такой проект, что ну его к черту?

— Схема моей работы с кинематографом сложилась, когда началась перестройка и новые экономические отношения. При нашей зависимой профессии у меня есть время от рассвета до заката. Тебе утром звонят, предлагают роль. Я говорю — оставьте на служебном входе, после репетиции заберу. Звоню друзьям: сарафанное радио, что и как, кто это, чего? Быстро читаю и вечером уже звоню: или у меня ёлки в Голливуде, или я соглашаюсь — но тогда уже полностью подчиняюсь режиссёру. Как говорил Эфрос, актёр должен понимать своё место в формуле, а понимать — значит сознательно творить. Не предлагать режиссёру все краски, а только то, в чём он нуждается.

Так было у меня с Германом. Великое счастье — я попал к нему, когда уже многое понимал про кинематограф, про специфику работы в кадре. Он, великий разрушитель стереотипов, собрал команду, и все мы понимали, в какое дело вошли. Андрей Миронов, тихий и внимательный, уже сыграл у Авербаха в «Фантазиях Фарятьева», он понимал, что надо выскочить из стереотипа опереточного героя. А я сам пробовался на главную роль. Потом Герман мне позвонил и сказал: «Я хочу, чтобы вы остались в нашей команде. Есть роль медэксперта, она небольшая». И вот какая история была: сын в фильме «Мой друг Иван Лапшин» у меня появился в середине съёмок. У мальчика уши стояли торчком — и Герман его увидел и сказал мне: «Так, ты без матери его воспитываешь!».

Шли годы. Фильм закрывали, убирали, не разрешали, Герман его перемонтировал много раз. Потом умные люди ему шепнули: «Алексей, ты испортил фильм». Он вернул всё обратно, сказал, что ничего делать уже не будет, спрятал всё в сейфе. А потом ему другие умные люди опять шепнули: «Ты же показываешь 1936 год — а где физкультурные праздники? Там же последняя фраза: «Это был трудный год, следующий будет лучше». Ну что ты, в самом деле, ну придумай что-нибудь — ну, пусть это будут воспоминания!» И первая фраза фильма какая? «Я помню квартиру моего отца». Оказалось, что субъективные воспоминания мальчика — это можно! Умная голова позвонила ночью Герману и сказала: «Алексей, над вами проехал курьерский поезд: вчера вам дали третью категорию, но разрешили». Так случайно появившийся мальчик спас картину.

А предложение от Бортко сняться в «Мастере и Маргарите» я получил на Патриарших прудах. Мы живём рядом, приехал двоюродный брат с друзьями, и мы пошли гулять. А в это время как раз приехал Бортко из Питера с оператором — выбирать точки для съёмок. И тут мы идём; я цитирую, машу руками, оператор тоже машет руками — мол, будем снимать здесь и здесь. И подходит ко мне режиссёр: «Ты меня не знаешь, я тебя знаю, — сыграешь мне Азазелло? Только без прыжков и ужимок?». А это я у Кары играл Коровьева, и Мариэтта Чудакова тогда сказала, что вот именно так и нужно играть Булгакова. Но Бортко нужно было другое.

Или вот я играл командира подводной лодки («О возвращении забыть», 1985 г. — К.Х.). Тогда нельзя было сказать, что это прообраз Маринеско — но в Генштабе были люди, которые знали Маринеско, помнили его характер. Было очень приятно, когда в Москве на Малой Бронной подошёл ко мне человек летом: «Вы играли Маринеско?» Я говорю — да. «Командир подводной лодки в отставке. Спасибо!» А ведь считалось, что Филиппенко может играть только бандитов и фашистов. Но режиссёр настоял, сказал: «Нет, он все съёмки будет в пилотке или шапке, и усы мы сделаем!»

— Чтобы смягчить фактуру?

— Ну да, тот тип фактуры, который уже сложился. В Питере, кстати, была совсем другая школа, более уважительное отношение к актёру, и я там и пожилого героя-любовника ведь играл в «Убегающем августе». Вот тот видеоматериал, который был на открытии фестиваля: я уже договорился, что мне его пришлют, и я буду использовать его в своём вечере «Как я стал злодеем» — потому что в этом ролике очень много моментов, где я играл совсем другие роли. В основном как раз из «Убегающего августа», чудные отрывки. И ещё там есть отрывки из «Трудно быть богом» — который немецкий вариант…

— Кстати, вам понравился германовский «Трудно быть богом»?

— Да, конечно. И это совершенно другое кино: странное, страшное. Но вот это кино.

— А в сериалах вам было интересно сниматься — в «Бедной Насте», в «Моя прекрасная няня»?

— Конечно. Это был новый опыт прежде всего. На «Бедной Насте» работали американские консультанты, это была классическая мыльная опера. А российские сериалы нарушали все технологии, и поэтому на 200 серий им никогда не удавалось растянуть повествование. И вот американский консультант по ходу съёмок часто вскакивал и кричал: «Ноу-ноу-ноу, экшен, экшен!» Никакой чеховщины, никакой ибсеновщины, семь цветов радуги — никаких полутонов! Это как с автомобилем: не нравится немец — покупай японца, но не ставь японские детали в немецкую машину. А в «Моей прекрасной няне» были одни щукинцы, но ситком это уже другая технология.

Молодые актёры, которые снимались в «Бедной Насте», теперь стали звёздами. И когда мы встречаемся, они говорят: «Александр Георгиевич, как вы нас мало ругали!». Те стереотипы и штампы, которые вбиваются в процессе съёмок — а это очень быстрые, жёсткие для молодых актёров съёмки — их потом очень трудно отодрать. Там ж ничего не надо играть — тип, тип, тип. Это большая опасность.

Я сейчас в основном отказываюсь от таких ролей — ради спектаклей. Люди просят стихов. Всем хочется света в конце тоннеля. Я говорю: «У меня Салтыков-Щедрин и Саша Чёрный, у меня гротеск!» Нет, дайте Пастернака и Левитанского.

— Читаете?

— Читаю. «Окно, горящее в ночи» — это будет мой новый спектакль, в названии строчка из Левитанского. Я нашёл для него посвящение у Бродского Чехову, у Гафта Чехову, у Довлатова Чехову… Ухо зрителя отвыкло от стихов. Человек, который приходит ко мне на концерт, видит на афише: Высоцкий, Левитанский, Окуджава, Аксёнов, Довлатов. Что тут объяснять, уже всё ясно? Зрители чего-то ждут, получают это через 5-10 минут: импульс, движение, куда направить мысли, начинают понимать образное мышление Пастернака и Левитанского — и их самооценка возрастает. Это особенно видно в Израиле, где живут люди, которые защитили по Джойсу и Кафке диссертации, уехали и вынуждены там первые месяцы протирать помидоры.

— От читинского спектакля тоже была такая отдача?

— Абсолютно. Такие паузы были, и ведь чуть не рухнула крыша, когда я читал Довлатова.

— Вам в работе помогает ваша дочь Александра. Как это получилось?

Когда разрешили международный туризм, у нас был круиз. Полный пансион и четыре вечера за 20 дней: знакомство и прощание, моё личное выступление и так называемый пиратский вечер, когда можно было прийти на капитанский ужин в любом виде и с расписанным лицом. До сих пор фотографии посмотришь — что это такое?! А это мы на Гаити. Ездили и Градский, и Камбурова, и Юрский — и я возил с собой дочку. Она выучила весь мой репертуар. А я тогда читал отрывок из пьесы Славкина «Взрослая дочь молодого человека — ну, «Козла» на саксе». И вот я ей однажды говорю: «Саша, ну что ты сидишь вот, играешь со своим плеером — ну включи мне в нужный момент рок-н-ролл!» И так она с третьего класса стала мне помогать. А после моих концертов тогда сказала: «Папа, ты всем же рассказываешь, что ты закончил лучший в мире вуз МФТИ (Щукинское училище было позже) — ну, так я тоже хочу!». И вот она закончила МГИМО, владеет отлично двумя языками — у неё большой талант слухоподражания — предлагали ей преподавать в Америке английский язык.

— Сейчас много говорят о возвращении цензуры в искусстве. Есть она?

— Это вопрос личной ответственности прежде всего. Всегда только ты решаешь, что тебе делать. Некая финансовая цензура есть, конечно. Но тут важно все моменты оговорить в самом начале, как у Зощенко: «сколько хлебом, сколько деньгами». Вот то, кстати, что я получил в ходе работы от «Бедной Насти» и чему должен учиться любой актёр — уметь правильно составить договор. Американцы во время съёмок настаивали на обязательной встрече с юристом, который рассказывал, на что я имею право, на что не имею и что я буду подписывать. Так что меня это не коснулось ни разу — я ведь во всех театрах работаю по жёсткому договору.

Есть давление, которые оказывается другим способом. Меня вот на самом деле очень беспокоит, например, что в МИФИ открыли кафедру теологии. Я не знаю, работает ли она сейчас, потому что были протесты — но кафедру открыли. Слушайте, в Загорске можно открыть всё, что угодно, пожалуйста, и подведите туда железную дорогу подвесную! Но тот, кто этого хочет — он вот этим занимается.

— Ну, и традиционный вопрос, всё ещё не заданный — про творческие планы.

— Из ближайших планов — вот я каждый год 30 октября, в День памяти жертв-политзаключённых, играю «Один день Ивана Денисовича». Ещё я собираюсь сделать детскую программу: Юрий Коваль «Недопёсок» или стихи Олега Григорьева, детские рассказы Зощенко. И 11 декабря будем отмечать 99 лет Солженицына. Наталья Дмитриевна (супруга А.И. Солженицына — К.Х.), с которой мы знакомы, часто говорит мне: «Саша, наша задача дожить до 100-летия».

НазадВперёд
6 отзывов

Основное сообщение

Вспомогательное сообщение

Перетащите файлы сюда

Добавить
  • Отзывы
  • Правила
Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Спасибо за интервью, необычные вопросы и интересные ответы!

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Спасибо, очень интересно было читать

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Интересное интервью! Замечательный артист и незабываемый концерт! Спасибо!

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Вижу, Азазелло прилетел.

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Степан Богданович! Вы ли это?! Ну как Ялта? Давно были?

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Где я? Какой это город? На Ялту не похоже!?

ПОПУЛЯРНОЕ