Р!
03 АВГУСТА 2021

130 лет под землёй ради 7,7 тысячи рублей - в обзоре краевых СМИ

К международному Дню музеев – 18 мая, Галина Пешкова в газете «Земля» узнаёт мнения музейных работников, учёных, исследователей и людей не равнодушных к музейному делу о том, каково живётся музеям в Забайкалье. Краеведческому музею Газимуро-Заводского района негде разместить 1511 уникальных экспонатов в приспособленном здании 1937 года. Музей «Церковь декабристов» встречает праздник в подавленном настроении, ведь здание по указу президента России должно перейти в собственность церкви: «Сама экспозиция Музея декабристов тесно связана с архитектурно-планировочными особенностями Михайло-Архангельской церкви. Музей декабристов, вынутый из исторического контекста, просто умрёт!» Коллекционер Николай Унгбаев переживает, что техническое оснащение забайкальских музеев никуда не годится, а экспонаты легко украсть, достаточно проникнуть в помещение.

А мне музея тишь мила…



Как сегодня живётся забайкальским музеям



18 мая мир отмечает международный День музеев. Безусловно, те из нас, кто с нетерпением ожидает очередного посещения краеведческого музея своего города или встречи с раритетными экспонатами Санкт-Петербургской кунсткамеры или московской Третьяковской галереи, к событию этому тоже причастны.


Роль и значение музеев в нашей жизни трудно переоценить. В стремительно изменяющемся мире, переживающем целый ряд кризисов, в том числе и ценностных, именно музеи остаются хранителями и даже трансляторами духовного опыта человечества.
Музей «Церковь декабристов» в Чите, дворец Бутиных в Нерчинске, железнодорожный музей на станции Оловянная… Чтобы прикоснуться к истории и искусству, совершенно не обязательно отправляться в Эрмитаж Санкт-Петербурга или французский Лувр. В нашем родном Забайкалье есть музеи, фонды которых уникальны.



Надежда умирает последней



Надежда Мазипова, директор краеведческого музея Газимуро-Заводского района:


— Очередной День музеев встречаем с хорошим настроением. По традиции, организуем День открытых дверей и другие мероприятия. А если в целом говорить о жизни нашего музея, то проблема у нас одна: нужно новое здание. Дело в том, что мы размещаемся в приспособленном здании постройки 1937 года. Сейчас в нашем музейном фонде насчитывается 1511 экспонатов. Это предметы старины, быта, много экспонатов, которые рассказывают о Великой Отечественной войне… В целом, фонд уникален, вот только из-за нехватки места разместить всё это не представляется возможным. Надежда, говорят, умирает последней. Вот и мы не перестаем надеяться на то, что и краевая, и районная администрации пойдут нам навстречу, и международный День музеев 2012 года мы будем встречать уже в новом здании.

Так захотела церковь



Нина Козлова, заведующая музеем «Церковь Декабристов»:


— И праздник, вроде бы, вот только настроение что-то совсем не торжественное. Вы ведь знаете, что согласно указу президента России наш музей переходит в собственность Читинско-Краснокаменской епархии. Так захотела наша церковь. И проблем в связи с этим хватает. Понимаете, мы расположены в той части города, в которой музей остаётся в своей исторической зоне. Тут дома, которые до сих пор помнят и декабристов, и их жён. Если мы перенесём экспонаты, они потеряют коло¬рит эпохи, да и общероссийское значение тоже. Сама экспозиция Музея декабристов тесно связана с архитектурно-планировочными особенностями Михайло-Архангельской церкви. Музей декабристов, вынутый из исторического контекста, просто умрёт! Да и сама «Церковь декабристов» — уникальный пример забайкальской культовой деревянной архитектуры XVIII века. Она внесена в федеральный реестр памятников культурного наследия. Я сомневаюсь, сохранит ли она этот статус в случае её возвращения епархии.
А так работаем сейчас в своём обычном режиме: проводим игровые занятия для школьников, организовали мероприятие «Я на подвиг тебя провожала» и вечер музыки, посвящённый Федору Глинке. Так что, жизнь продолжается.

Своими силами



Игорь Пешков, историк-исследователь Оловяннинского района:


— Музей – место удивительное. Учреждение подобного рода обязательно должно быть в каждом населённом пункте, хотя бы в райцентре. Музей нужен чиновникам, как пример рачительного хозяйствования казаками. Музей нужен детям, как подтверждение тому, что никто не забыт и ничто не забыто. Музей нужен мне для того, что я делаю…
С музеем в посёлке Оловянная сотрудничаю давно и очень плотно. Работаю по пополнению фондов фамилий. Недавно передал материалы по казакам Токмаковым, которые мне удалось получить из Франции. Подарил музею копию портрета П.И. Першина – Караксарского, нарисованного его дядей и хранившуюся в Иркутске. Пополняю фонды по истории казачества, безвинно репрессированных.
Подготовлен и сейчас проверяется материал по фамилиям для создания памятника, сосланным в период репрессий с 1929 года по 1938 год, в селе Верхний Шаранай Оловяннинского района…
Когда я приезжаю в музей, то всегда вижу там детей, рядовых посетителей. Часто проводят экскурсии. Понимаете, каждый из нас должен понять, что без знаний своей родословной, истории своей семьи, своей родины невозможно будущее. Так уж выходит, что районная администрация практически не уделяет внимание этому музею. Там сейчас, по большому счёту, хранятся маслобойки, сепараторы, другие сельскохозяйственные перерабатывающие машины.В век прогресса фонд нашего музея – это кошкины слёзы. Нет у нас ничего такого в числе экспонатов, что действительно поражало бы воображение.

Чего нам ждать?



Софья Синица, палеонтолог (ЧитГУ):


— Назревает мощная перестройка в высшей школе Забайкалья – Читинский университет должен объединиться с педагогическим. И вот как раз именно на этот момент пришлась и пертурбация в нашем музее. Главная проблема у нашего музея, которая вытекает из объединения двух вузов, кадровая. Сейчас в Геологическом музее на 5 залов есть хранитель фондов и один младший научный сотрудник. Мнение некоторых руководителей, что гиды в музее не нужны, что любой преподаватель может провести экскурсию или занятия в музее, просто смехотворно. Преподаватель знает общие сведения об этих предметах и зачастую, ввиду ограничений в программе, не вникает в детали. Музейные экспозиции изобилуют детальными сведениями, которые знает только гид, а скорее, геолог-профессионал с большим опытом. О том, что не стоит обновлять экспозиции, что уже достаточно набрано образцов, можно спорить вечно, потому что сегодня или завтра появятся новые данные по геологии того или иного рудника, появятся новые находки. Музей должен развиваться, расширяться, так как является пока единственным в крае и впоследствии должен перерасти в Забайкальский геологический музей.

Не везут в Забайкалье «Джоконд»



Николай Унгбаев, коллекционер:


— К сожалению, «Джоконд» в Забайкальские музеи не везут. Поэтому ценные экспонаты в наших музеях можно пересчитать по пальцам. И причин тут несколько. Во-первых, музейщики – это люди-энтузиасты. Они практически на общественных началах собирают, поднимают, пополняют коллекции музеев. Сил искать что-то большее, наверное, уже не остаётся, да и средств не хватает. Во-вторых, техническое укрепление наших музеев сейчас находится в жутком положении, в бедственном. Чтобы что-то своровать из музея, достаточно просто проникнуть в здание. Никакой тебе сигнализации или ещё чего-то.
Если читинские городские музеи ещё хоть как-то охраняют, то в деревнях и селах картина печальная. Кстати, в Чите, в том же краеведческом музее, одно время на охранников было больно смотреть. А ещё нет у нас хорошего, качественного учёта музейных экспонатов. Вот и тащат все, кому не лень.


Подготовила Галина Пешкова, «Земля», №19



Почти 30 лет проработал инвалид 2-й группы Пётр Дьяченко под землёй, в угольных шахтах. И поверил обещанию премьера России Владимира Путина, что шахтёры-стажевики отныне получат прибавку к пенсии в размере 7705 рублей. «Начались дни, недели, месяцы хождения за той справкой и за этой, долгие часы в очередях, поездки в Читу и Улёты. Документы собирали больше полугода. Успокаивали себя тем, что хождения того стоят: шутка ли, Путин пообещал, а министр здравоохранения Татьяна Голикова сказала, что эта выплата будет индексироваться в зависимости от инфляции, — пенсионер уже планировал подлечить зубы и купить жене пальто, но не тут-то было. – Уже после того, как вместо них Петру Дьяченко принесли тысячу, его родные подсчитали, что с такой математикой для получения ранее обещанной выплаты пенсионеру нужно было проработать под землёй… не менее 130 лет!» Дочь шахтёра отправила письмо с жалобой президенту России.

Золотой уголёк



Новая пенсия довела пенсионера-шахтёра до слёз



Получив пенсию с новой надбавкой за шахтёрский стаж, Пётр Назарович Дьяченко чуть не расплакался: после обещания Владимира Путина добавить шахтёрам-стажевикам по 7705 рублей и долгих, многомесячных очередей за различными справками ему принесли и отдали 1 тысячу 265 рублей 99 копеек.



На прибавку инвалид 2 группы, пенсионер угольной промышленности, имеющий 29 лет 9 месяцев подземного стажа в качестве горнорабочего очистного забоя на шахтах Карагандинского угольного бассейна Казахской ССР, собирался вставить зубы и справить новое пальто жене.
— Шахты относились к сверхкатегорийным, особоопасным по внезапным выбросам и опасным по угольной пыли. Я сама по профессии подземный маркшейдер и знаю, какой ценой добывался уголёк в то время (впрочем, как и сейчас). Мой отец не раз был травмирован, потому в настоящее время является инвалидом бессрочно, носит искусственную артерию. Или это опять наш регион куролесит, или так задумано было правительством РФ, чтобы усугубить и без того тяжёлое социальное положение старикам?! Позор!! – говорит дочь Петра Назаровича, Наталья Дьяченко.

Второй фронт



Вот уже много десятилетий с подачи Иосифа Сталина работы в шахтах зовут вторым фронтом. Пётр Назарович помнит и первый, настоящий, в Великую Отечественную. Когда началась война, ему было три года.
— Я отца не знал, он погиб в первые дни войны. У матери осталось 6 детей. Выжили только трое. Теперь я один из всей большой семьи. В детстве дразнили меня безотцовщиной. Помню голод. И теперь трудно жить, очень трудно, — говорит пенсионер.
Насмотревшись по телевидению сообщений об обещании премьера о семи с лишним тысячах прибавки, Пётр Дьяченко решил узнать, что для этого нужно, по стажу-то он более чем подходит. Начались дни, недели, месяцы хождения за той справкой и за этой, долгие часы в очередях, поездки в Читу и Улёты. Документы собирали больше полугода.
Успокаивали себя тем, что хождения того стоят: шутка ли, Путин пообещал, а министр здравоохранения Татьяна Голикова сказала, что эта выплата будет индексироваться в зависимости от инфляции.
В правительстве пообещали: пенсионерам угольной промышленности, которые были заняты непосредственно на добыче угля, и имеющим стаж не менее 20 лет, добавка к пенсии превысит семь тысяч рублей.
Уже после того, как вместо них Петру Дьяченко принесли тысячу, его родные подсчитали, что с такой математикой для получения ранее обещанной выплаты пенсионеру нужно было проработать под землёй… не менее 130 лет!
До сих пор главным праздником в семье Дьяченко считается День шахтёра. И глава семьи, и домочадцы знают, каким трудом доставался и достаётся стране уголь. А значит, и тепло в домах, и уют, и тихая, спокойная жизнь миллионов людей.
— Папа всегда его встречает этот день со слезами на глазах. Ведь многих товарищей по работе уже давно нет в живых: кто-то погиб в шахте, кто-то просто не дожил до настоящих дней, — говорит Наталья.

Огромные расходы для бюджета



В сельском поселении «Дровянинское», куда входят четыре населённых пункта, всего четверо пенсионеров, также, как и Пётр Дьяченко, подходят под требования к получателям надбавки. Все они инвалиды, двое из них – совершенно слепые.
— Зачем так издеваться над стариками? Это жалкая подачка, без неё можно прожить. Лучше бы вообще не добавляли – это насмешка над старыми шахтёрами, — возмущаются жители посёлка.
Письмо с адресом «Москва, Кремль» Наталья Дьяченко отправила на имя президента России Дмитрия Медведева.
«Знаю, что к Вам не попадёт наше обращение. Но всё-таки надеюсь… Убедительно прошу разъяснить, как же делается добавка к пенсии шахтёрам. В каких регионах страны шахтёры получают её в обещанном размере? Почему моему отцу за 26 лет работы в лаве добавили 1 265 рублей? Считаю, что эта добавка недостойная», — написала дочь Петра Дьяченко.
О том, как много значат обещанные деньги для стариков – не деньги даже, а уважение и признание – президенту вряд ли расскажут те, кто начислял в разы меньше обещанного.


Юлия Скорнякова, «Экстра», №19



О медсёстрах ожогового центра Читинской городской клинической больницы пишет в «Читинском обозрении» Ирина Жигулина. «Как на войне. И медсёстры идут в бой, потому что дороже другой жизни у них здесь и сейчас ничего нет. А люди разные. Много бомжей, и принимая такого – грязного, вшивого, им не до брезгливости. Срывают одежду, обрабатывают, оказывают первую помощь, а потом долго и терпеливо лечат и ухаживают. Под матерки и грубости», — в центре утверждают, что им необходим психотерапевт. Настолько тяжелы травмы пациентов, настолько тяжелы условия труда медицинского персонала. Здесь работают люди, умеющие сопереживать, ведь каждый случай – трагедия: «А было, когда привезли с ожогами сестру и брата, трёх и двух лет. За всё время лечения никто из родных не приехал ни разу. После выздоровления они не домой поехали, а, говоря канцелярским языком, — в государственное детское учреждение».

Наши ангелы-хранители



Много лет назад у моей знакомой погибла дочь. Двухлетняя девчушка крутилась на кухне, а на плите кипятилось молоко. Ожог был очень сильный. Девочку спасти не удалось. Лена, так зовут мать, долго буквально сходила с ума. Позже она родила Юльку, но до сих пор не проходит чувство вины: не досмотрела. Детей в ожоговом центре Читинской городской клинической больницы №1 не так уж и мало. Слава Богу, выживают.



Шок №1



Честно признаться, ещё за несколько дней до своего похода сюда я себя накручивала. Думала: переступлю порог и попаду в мир непрекращающейся боли, стонов, криков, надрывного детского плача… А с первых же минут шокировало другое: в этом экстремальном, по сути, центре никакой суеты, беготни и паники.
«И чего это они такие спокойные? Неужто привыкли к тому, к чему привыкнуть невозможно – к человеческому страданию и нечеловеческой боли?». Это я о медсёстрах. И тут же одёрнула себя: «Так они же профессионалы. Потому всё размеренно, без суеты и нервозности». То-то и оно. Мне заведующая центром Анна Викторовна Михайличенко накануне этой «экскурсии» (простите за легковесность) много чего интересного рассказала о своём коллективе, а главная медсестра больницы Валентина Николаевна Праткова о медсёстрах ожогового говорила в возвышенных тонах. И совсем не потому, что это накануне праздника – Дня медицинской сестры. Здесь люди работают неслучайные, милосердные. И подолгу.
Между прочим, по словам той же Валентины Николаевны, устроиться на работу в ожоговый не так-то просто – коллектив стабильный, текучки никакой. И дело не в том, что здесь доплачивают 25% за вредность. Мне кажется, секрет какой-то есть, притягательность, что ли… Дерзну сказать: что эти проценты по сравнению с тем ежедневным подвигом, который совершает средний медицинский персонал центра?!
…Идём по коридору: операционный блок, реанимация, палаты, перевязочные… Вот в этой женщину потихоньку опускают в ванну с водой и раствором фурациллина. Сейчас повязка, а она на большом участке тела, начнёт отмокать. Частично отпадёт сама, а кое-где придётся удалить. Больно, очень больно. Настолько, что, кажется, мозги взрываются от этой всепоглощающей боли. И только голос медсестры: «Тихо, тихо. Потерпи немножечко». И надо терпеть, потому что – жить надо. А ещё музыка звучит – на столе приёмник стоит. Павел Петров при виде нашей делегации, да ещё во главе с Анной Викторовной, попытался выключить, но начальница остановила: «Пусть, так даже лучше».
Павел – единственный медбрат в центре. Вопрос «нравится – не нравится» здесь неуместен, сами понимаете. За себя он ничего не говорит, а вот о женщинах-медсёстрах однозначно: тяжело. А попробуйте перекладывать с кровати на каталку и обратно взрослого больного, у которого тело – одна большая рана. Да пусть даже только ноги обожжены – любое прикосновение вызывает такую боль! Мужская сила, она, конечно… А сила духа? Тут Павел говорит: «У женщин, вообще, сострадания больше». А можно привыкнуть к чужой боли, стонам, плачу, особенно детскому? «Нет», — утверждает он. И следом: «Но это правильно».
Пациенты в центре разные – и по возрасту, и по социальному статусу, и по степени ожогов. Центр рассчитан на 40 коек. Бывают дни, когда количество увеличивается до 60. Он единственный в крае, но привозят больных из Бурятии, Хабаровска, а в былые советские времена и из Монголии. Всего персонала (врачи, медсёстры, санитарки) 73 человека. И Анна Викторовна, и Валентина Николаевна почти в голос: «Одна семья». И, конечно же, такую атмосферу непременно чувствуют больные.
8-летняя Светка при виде фотокорреспондента забилась в угол кровати и запричитала: «А куда вы меня повезёте?… А что вы будете со мной делать?…» А потом прижалась к старшей медсестре Галине Тимофеевне Самойловой, как к матери, и успокоилась. А к кому ей сейчас прижаться, у кого искать защиты и участия? Родная мать гуляет где-то, приезжали отец с бабушкой, хотели забрать: мол, долечим сами. Но Анна Викторовна стеной встала: «Девочка будет лечиться до конца, пока на ножки не встанет». А ножки обожгла золой – подружка толкнула…
А 8-летней Жанне из села Казаново повезло больше. И пусть она и присесть-то не может – обожжено тело, но рядом мама. Случай банальный: потянулась в шкаф над плитой, чтоб печенье достать, а перевернулась кастрюля с кипящим супом. Мама вышла на минуточку и вот – трагедия. Но пережить-то ей всё равно легче: мама рядом.
А другие слова здесь лишние.
Мне рассказывали о взрослых пациентах, их истории болезни не менее драматичны. Но я всё-таки больше – о детях. Это взрослому можно говорить: «Потерпи немножечко». Он стиснет зубы, будет глухо стонать, но – терпит. А ребёнок? Он слышит это: «Потерпи». Но будет на перевязках кричать так громко, что, кажется, что вот-вот и стены разрушатся. И хорошо, когда рядом мама…
А был случай, когда привезли с ожогами сестру и брата, трёх и двух лет. За всё время лечения никто из родных не приехал ни разу. После выздоровления они не домой поехали, а, говоря канцелярским языком, — в государственное детское учреждение. Сироты, в общем.
Анна Викторовна Михайличенко, когда рассказывала о пациентах, отметила, что все они после ожогов так и остаются жить с тяжелой психологической травмой. А те сестра и брат? Перенесли одну боль-травму, а следом вторая – сиротство. Как жить?

Шок №2



А как живут медсёстры? Анна Викторовна говорила, что центру очень нужен психотерапевт. И не только для больных. Но и для персонала. В одной из своих служебных записок она отметила: «Очень серьёзная психоэмоциональная нагрузка на медицинский коллектив: сама травма, а главное, её последствия (осознание инвалидности, а часто уродств и беспомощности) у пациента оборачивается для работников настоящим испытанием на выносливость и терпение. Изменился социальный контингент, и работа с деградировавшими и опустившимися людьми (оскорбления, угрозы, унижения) дают очень сильный эмоциональный отрицательный заряд. Всё это влияет на здоровье, личную жизнь, отношения с окружающим миром».
И после этого стоит напоминать ещё раз о 25% надбавки? Да никакими деньгами не оценить этот труд сестры милосердия! Пафосно? Приземлимся. Зарплата медсестры – 10-12 тысяч. Ожоговый центр дежурит круглосуточно все семь дней в неделю.
«Экстремальность и интенсивность труда у нас максимальны. Ситуации могут меняться поминутно, а это требует незамедлительного решения при значительной физической и психологической нагрузке, эмоциональном стрессе и постоянном напряжении», — вот так обрисовала обстановку в центре Михайличенко.
Как на войне. И медсёстры идут в бой, потому что дороже другой жизни у них здесь и сейчас ничего нет. А люди разные. Много бомжей, и принимая такого – грязного, вшивого, им не до брезгливости. Срывают одежду, обрабатывают, оказывают первую помощь, а потом долго и терпеливо лечат и ухаживают. Под матерки и грубости.
…Юля Михайлова в 2001 году окончила Читинский медколледж, и сразу пришла сюда. Страшно было? «Первые полгода привыкала, а потом – ничего». И улыбнулась обаятельно.

А где же те героини, ради которых мы пришли сюда?



Галину Тимофеевну Самойлову я уже упоминала, когда к ней Света прижалась. Она старшая медсестра. Скоро у неё круглая дата. Галина Тимофеевна в 1970 году окончила Читинское медучилище. И сразу пришла в первую городскую, в реанимацию. Вспоминает: «В первый же день меня посадили у умирающего больного, рак у него. Поставили капельницу, а я сижу с ним одна. Капельница закончилась, а я всё сижу. И тут старшая медсестра: «Чего сидишь-то? А если он умрёт? Я посажу тебя». Это она тюрьму имела в виду. Шла я домой после первого своего дежурства и причитала: Господи, да не пойду я завтра туда. Пришла».
Реанимации Самойлова отдала 20 лет, и по сей день – в ожоговом. А вот и смена её – Наталья Викторовна Чинякина. Она после колледжа десять лет в хирургии отработала, а в этом году перешла в ожоговое. Спрашивать их о том, жалеют ли они о выбранной профессии, о годах, где вокруг столько страдания, слёз и человеческих трагедий, не стоит. Зачем? Они пришли – и не уходят.
…Боготворю медиков. А к первой городской у меня особое отношение: здесь девчонкой меня поставили на ноги. Поэтому о хирургах я говорю однозначно: «Боги». А сестрички? Ангелы-хранители. Не иначе.
Ирина Жигулина



P.S. Оказывается, точку рано ставить. Главная медицинская сестра больницы Валентина Николаевна Праткова попросила поздравить всех медицинских сестёр города и края с их профессиональным праздником. Поздравить и Валентину Александровну Вишнякову – президента Ассоциации средних медицинских работников. Эта мудрая и высокопрофессиональная главная медицинская сестра Забайкальского края – образец верности своей профессии, пример для многих и многих сестёр милосердия. И от себя мы говорим: с праздником вас, дорогие! И дай вам Бог здоровья и терпения.


«Читинское обозрение», №19



Как праздновали День Победы 30 и 20 лет назад читателям «Эффекта» рассказывает Роман Творцов. «При Хрущёве День Победы не очень-то жаловали. Может быть, связано это было с тем, что Никита Сергеевич непосредственно не участвовал в войне и все четыре года обитал в политотделе армии, а это совсем не то, что передовая. Да и заняты были в те годы другими, более важными вещами – догоняли Америку, покоряли космос, засевали кукурузу и поднимали целину», — тридцатилетнюю годовщину Победы автор материала встречал в Запорожье. А сорокалетие – уже в Чите. И признаётся, что масштабней и красочней представления на стадионе ЗабВО, потом уже СибВО ему видеть не довелось. «Театрализованная война началась с обороны Брестской крепости. Потом были битва за Москву, Сталинград, Курская дуга и взятие Берлина. По полю шли танки и палили из пушек, десятки солдат шли на штурм вражеских укреплений. Всё смотрелось на одном дыхании. Были представления и позже, но столь грандиозного по размаху в Чите больше не было», — сожалеет Творцов.

Поклонимся за тот великий бой



День Победы в череде советских праздников являлся как совершенно особенный, по-настоящему всенародный.
В преддверии 9 Мая никто никогда никого не агитировал – надо прийти в такое-то время в означенное место; в профкомах, парткомах не устраивали накачек, как перед 1 Мая или 7 Ноября. Агитировать никого не надо было.



…Со слезами на глазах



В каждой семье был свой, выработанный годами ритуал. Люди шли к могилам погибших родных, иногда специально в преддверии этого дня брали отпуск и ехали к месту захоронения отца, деда, брата, мужа. Шли в церкви, чтобы там, под гулкими сводами с ликами святых почтить память погибших за Родину. И пусть большинство жителей Страны Советов не знали ни одной молитвы, а коммунистическое руководство не поощряло такие визиты, — горе тому священнику, который не отслужит 9 Мая панихиду по погибшим. Как ни странно, но КПСС строго следила за этим. Церковь была отделена от государства, главенствующей религией был атеизм, но в вопросе памяти героев Великой Отечественной войны церковь и советское государство были едины.
День Победы советские люди праздновали сердцем. Та Победа, добытая в мае 1945 года, делилась советскими гражданами на всех. 9 Мая вспоминали погибших, доставали пожелтевшие фотографии военной поры, треугольники писем с фронта, перечитывали их в очередной раз. С особым трепетом хранили похоронки, потому что верили – не погиб! Жив и вернётся домой защитник Родины именно в День Победы. Обязательно вернётся…

30 лет Победы



При Хрущёве День Победы не очень-то жаловали. Может быть, связано это было с тем, что Никита Сергеевич непосредственно не участвовал в войне и все четыре года обитал в политотделе армии, а это совсем не то, что передовая. Да и заняты были в те годы другими, более важными вещами – догоняли Америку, покоряли космос, засевали кукурузу и поднимали целину. Лишь с приходом к власти фронтовика Брежнева праздник стал таким, каким мы его помним сегодня.
Злые языки утверждают, что накануне тридцатилетия Победы в народе родился следующий анекдот: «Сидят в Кремле Сталин и маршал Жуков, обсуждают последние и соверше¬но секретные детали будущего наступления под Сталинградом. Все обсудили, план разработали, Жуков уходит. Его останавливает Сталин и говорит:
— Вот что, товарищ Жуков! Когда вернётесь к себе, позвоните на Малую землю и ещё раз хорошо обсудите детали операции с полковником Брежневым».
Но на самом деле Леонид Ильич был фронтовиком. Он действительно воевал, и пер-вые его награды были добыты кровью в боях под Новороссийском. В те годы в День Победы по ТВ обязательно показывали Брежнева, посещающего мемориальный комплекс Малая земля: Генсек не прячет слёз, это слёзы человека, прошедшего войну, видевшего смерть и потерявшего многих боевых товарищей.
В день тридцатилетия Победы автор этих строк жил в Запорожье, в городе, связанном с жизнью Брежнева. Именно здесь будущий Генсек работал на посту первого секретаря обкома партии и восстанавливал ДнепроГЭС. Позже этому отрезку своей жизни Леонид Ильич посвятит книгу «Возрождение».
Запорожье не было военным городом. Частей здесь было мало, но в 1975 году всех горожан поразили грандиозным по размаху военно-театрализованным форсированием Днепра. Тысячи горожан приехали за город на пустынный берег реки и наблюдали, как на их глазах разворачивается грандиозная военная операция: через Днепр мчались военные катера, с которых строчили пулемёты, а с берега им отвечали артиллерийские батареи. Потом воюющие стороны сошлись в рукопашной.
А затем народ гулял по улицам и площадям этого красивого города, пережившего оккупацию и полное разрушение, и чествовал героев этой войны, которые в год тридцатилетия были так молоды и полны сил.

40 лет Победы



Ещё более грандиозное зрелище удалось лицезреть в 1985 году в Чите. На стадионе ЗабВО задолго до майских праздников готовилось грандиозное представление. Почти каждое утро в направлении стадиона двигались военные колонны. Что творилось в чаше стадиона, увидеть было невозможно – вокруг выставлялось оцепление.
9 мая 1985 года стадион ЗабВО был оцеплен тройным кольцом военных и милиции. Вход на его территорию был строго по пропускам, которые выдавали либо в штабе округа, либо в обкоме партии. Отец принёс мне один пригласительный и сказал, что «это надо обязательно посмотреть».
На один пригласительный мне удалось провести на стадион половину класса. Фокус был очень простой: первый человек проходит через вход и бежит вверх но территории стадиона, вдоль Кайдаловской, там передает билет следующему, и всё повторяется. В оцеплении удалось договориться за несколько пачек болгарских сигарет с солдатом, который молча смотрел на наши манипуляции с пригласительным и предупреждал о приближении офицера.
Зрителям отвели на стадионе одну трибуну. Все остальные были заняты солдатами в форме Великой Отечественной войны и пятью огромными панно, каждое из которых изображало определённый год войны – от 1941 до 1945. На беговых дорожках стояли танки, а на футбольном поле были выложены полосы грунтозащиты – по ним танки двигались.
Театрализованная война началась с обороны Брестской крепости. Потом были битва за Москву, Сталинград, Курская дуга и взятие Берлина. По полю шли танки и палили из пушек, десятки солдат шли на штурм вражеских укреплений. Всё смотрелось на одном дыхании. Были представления и позже, но столь грандиозного по размаху в Чите больше не было.
Вечером огромное количество горожан собралось на площади Ленина. Люди танцевали, пели песни военных лет. С одного конца площади звучал «Десантный батальон», с другого – «Катюша». А потом из динамиков зазвучал «День Победы», и люди стали подпевать: «…как он был от нас далёк…». Мурашки по коже пошли, наверное, не у меня одного.

Юные герои



В школах ко Дню Победы начинали готовиться задолго до 9 Мая. Наверное, начиналось это с 3 февраля – этот день в календаре был отмечен как День юного антифашиста, В пионерских дружинах и на классных часах вспоминали пионеров – Героев Великой Отечественной войны. Хотя и вспоминать-то их особо не нужно было, в каждой школе висел стенд с портретами и именами Героев Советского Союза: Лёня Голиков, Марат Казей, Валя Котик, Зина Портнова. Пионеры, удостоенные ордена Ленина, высшей награды СССР, — Толя Шумов, Витя Коробков, Володя Казначеев. Ордена Красного Знамени – Володя Дубинин, Юлий Кантемиров, Андрей Макарихин, Костя Кравчук.
Не знать их имена было стыдно. Даже отъявленные двоечники и выдающиеся классные лентяи могли вкратце и бегло рассказать о подвиге, например, Марата Казея, которого окружили фашисты, и он подорвал себя гранатой. Или о Вале Котике, который начал воевать в партизанском отряде в 11 лет и погиб через три года в бою с немецко-фашистскими захватчиками.
Мы, советские школьники, ничего не знали о патриотическом воспитании, даже слово «патриотизм» не было особенно в ходу, но День Победы был неотъемлемой частью жизни огромной страны.


Роман Творцов, «Эффект», №19



«Есть ещё на карте нашей Родины такие места, чей дух и атмосфера и через 70, и через 100, и через 150 лет будут напоминать о том, как здесь вставала на дыбы земля», — о местах тяжёлых, кровопролитных и значимых боёв Великой Отечественной войны пишут в «Эффекте» Алексей Будько и Галина Пешкова. Здесь и Ржев, и Севастополь, и Волгоград, и Санкт-Петрбург, тогда носившие имена Сталинграда и Ленинграда. «Мы идём по полю, испещрённому нелегальными траншеями. Раскопки практически полностью повторяют линию советских окопов 1942 года. На дне ям – полуистлевшие солдатские ботинки, полопавшиеся противогазы, потерявшие форму диски от ППШ и человеческие кости. Много костей. Пугающе много костей», — так выглядят места битв в современном Ржеве. Северная столица тоже хранит страшные воспоминания: «Поезжайте в Ленинград. Положите гвоздики к табличке на доме №7 по Невскому проспекту. Пешком пройдитесь до Марсова поля. Там вечный огонь. Поставьте свечи в Исаакиевском соборе. Во время блокады много музейных коллекций разместили здесь в надежде, что германские войска, считая его ориентиром, не будут пытаться уничтожить храм. Этот расчёт оказался правильным: за весь период блокады в собор не было прямого попадания снарядов».

Фронтовые дороги



Есть люди, некоторые довольно зрелого возраста, в восприятии которых Великая Отечественная война лишилась своей кровавой остроты и пугающей масштабности. В чём-то их понять можно. Через 66 лет после Победы и за шесть тысяч километров от мест боев многие события 1941-45 годов уже не выглядят такими яркими и эпическими.



Но есть ещё на карте нашей Родины такие места, чей дух и атмосфера и через 70, и через 100, и через 150 лет будут напоминать о том, как здесь вставала на дыбы земля.



Ржевский выступ



Сегодняшний Ржев, патриархальный райцентр Тверской области, раскинувшийся по обе стороны еще неширокой Волги, — странное место. Одновременно величественное, героическое и… страшное. Только по официальным данным в боях за город с января 1942 года по март 43-го погибло до 450 тысяч советских солдат. По неофициальным – около полутора миллионов. Зданий старше 50-х годов постройки во Ржеве почти нет. Когда сюда вернулись наши, из пяти с лишним тысяч строений в городе уцелело не более трёхсот, а из 20 тысяч жителей – только 150.
— Мясорубка была страшная. Старожилы рассказывают, что после войны поля района были покрыты трупами советских и немецких солдат в два, а кое-где и в три слоя. За неимением возможности что-либо сделать, трупы бульдозерами сгребали в овраги, — говорит представитель московского поискового отряда «Фронтовые дороги» Алексей.
Одной из насущных проблем Ржевского района в последние несколько десятилетий являются «черные копатели». Если раньше искали оружие, то сейчас переключились на взрывчатку. Металл за многие годы нахождения в земле почти истлел, а взрывоопасная начинка боеприпасов свои свойства пока держит. Мест для раскопок они не выбирают. Копать можно в любом месте – на что-нибудь да наткнёшься.
Мы идем по полю, испещрённому нелегальными траншеями. Раскопки практически полностью повторяют линию советских окопов 1942 года. На дне ям – полуистлевшие солдатские ботинки, полопавшиеся противогазы, потерявшие форму диски от ППШ и человеческие кости. Много костей. Пугающе много костей.
По словам руководителя отряда «Фронтовые дороги» Александра Зеленского, наши войска вынуждены были наступать в полный рост и в Чистом поле. Немцы косили советские цепи из крупнокалиберных пулемётов, прячась в глубоком рву.
Раскопки поисковых отрядов не в пример скромнее. Когда задача – найти смертный жетон и установить личность бойца, она не терпит варварской работы лопатой. Лишний раз тревожить покой павших воинов поисковики не хотят.

Маршрутки, песни, реконструкция



Для жителей Волгограда День Победы – самый главный, самый важный, самый настоящий праздник. Если вам доведется побывать в этом городе в мае, восторг – вот что вы испытаете.
По городским улицам разъезжают маршрутные такси с изображением… Сталина. «Автобус Победы» — так прозвали его жители города на Волге. И никакой политической подоплёки тут нет. Ведь именно с именем Сталина советские воины шли в атаку. Для них он символизировал Отечество, оказавшееся в беде.
Город во время Сталинградской битвы был превращён в сплошные руины, развалины и обожжённые остатки жилых домов. Именно поэтому большая часть памятников в Волгограде посвящена защитникам города Сталинграда.
Безусловно, главным монументом, возведённым в память о великом сражении, является всемирно известный «Историко-мемориальный комплекс «Героям Сталинградской битвы» на Мамаевом кургане. Это священное место Волгограда, которое с удовольствием посещают не только туристы, но и местные жители. Волгоградский железнодорожный вокзал в мае встречает всех приезжающих в город песнями военных лет.
Одно из самых масштабных мероприятий, которые проходят в Волгограде накануне Дня Победы, — реконструкция событий военных лет. В этом году проводили реконструкцию взятия рейхстага. Военная техника, актёры в немецкой и советской форме, перестрелка, штурм… и вот на крыше Дома культуры уже выброшено красное знамя. По словам жителей Волгограда, зрелище потрясающее и захватывающее.
9 Мая в Волгограде традиционно встречаются фронтовики. Возлагают венки к памятникам Славы и воинской доблести. Гремит праздничный салют. Для жителей Волгограда патриотизм – не пустой звук.

Севастопольское время



Город-герой Севастополь живёт по особому времени. Два с половиной столетия ратной истории главной базы российского Черноморского флота спрессованы в единой временной плоскости. Центральная часть города, примыкающая к Главному рейду, застроена историческими зданиями, не менявшими свой облик по столетию и больше. Когда идешь по узкой улочке в центре города, складывается полное впечатление, что из-за угла вот-вот выскочит патруль краснофлотцев времен Великой Отечественной.
Атмосферу исторической погруженности дополняют мемориальные доски, которых в Севастополе кратно больше, чем в любом другом городе (кроме Москвы, разумеется).
Вот в этот доме, где сейчас адвокатская контора, долгие годы жил командир героического советского крейсера «Красный Крым». А вот в этом особняке был госпиталь.
Есть и более старые реликвии. На набережной, рядом с легендарной Графской пристанью и шеренгой продуктовых киосков – мемориальная доска в память о красном лейтенанте Шмидте, который в 1905 году шёл этим же маршрутом, принимая командование революционным флотом.
На дне Севастопольской бухты в войне оказались около сотни боевых и транспортных судов всех воюющих стран – крейсеров, эсминцев, транспортов, катеров. Дно рейда давным-давно очистили и протралили. Но то, что дно бухты является самой большой в городе братской могилой, сомнению не подлежит.

Была блокада



Я бывала в Санкт-Петербурге, но никогда не была в Ленинграде. Не слышала протяжного звука метронома, не спасалась от бомбёжек, не стояла в длинной очереди за кусочком хлеба. Только по надписи на здании на Невском проспекте я знаю, какая улица наиболее опасна при артобстреле. Но доводилось разговаривать с теми, кто пережил блокаду. 900 дней, о которых навряд ли когда-нибудь смогут забыть ленинградцы, потрясли мир.
Гуляя по Петербургу, невозможно отвлечься. Исаакиевский собор, братские могилы на Пискаревском кладбище, следы от снарядов на Аничковом мосту, трамвайное депо, которое первым запустило трамваи на линию, отверстия от пуль в чашах фонтанов Петергофа… И хочется шептать: «Вечная, светлая память…».
900 дней с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944-го. Сколько человек погибло в блокаду? Точных цифр нет до сих пор, и, вероятно, уже никогда не будет. По разным данным – от 300 тысяч человек. И до полутора миллионов. Город-герой свято чтит память тех, кто жил в блокадном Ленинграде, защищал его от врага.
Поезжайте в Ленинград. Положите гвоздики к табличке на доме №7 по Невскому проспекту. Пешком пройдитесь до Марсова поля. Там вечный огонь. Летом 1942 года Марсово поле было полностью покрыто огородами. Здесь же стояла артиллерийская батарея, которой командовал В.И. Бунько, живший в доме Адамини. Для укрытия от снарядов на площади вырыли траншеи. В 1944 году площади вернули прежнее название – Марсово поле.
Поставьте свечи в Исаакиевском соборе. Во время блокады много музейных коллекций было размещено именно в этом соборе в надежде на то, что германские войска, считая его гигантское здание ориентиром, не будут специально пытаться уничтожить храм. Этот расчёт оказался правильным: за весь период блокады в собор не было прямого попадания бомб или снарядов, и бесценные коллекции уцелели.
Те, кто пережил блокаду, были обычными людьми. Они сумели совершить невозможное – пережить ледяной ад. И не только пережить, но и остаться людьми. Они уходят, и вместе с ними уходит история. От нас зависит, чтобы она не ушла навсегда.


Алексей Будько, Галина Пешкова, «Эффект», №19



НазадВперёд
2 отзыва
После нажатия на кнопку «Добавить», на E-mail или по SMS будет выслан код подтверждения. Или авторизуйтесь обычным образом или через соцсети (кликнув на иконку соцсети над формой)(кликнув на иконку соцсети слева).
Для публикации комментария требуется авторизация на портале или подтверждение указанного e-mail. Введите код, отправленный вам на e-mail

Основное сообщение

Вспомогательное сообщение

Перетащите файлы сюда

НазадДобавить
  • Отзывы
  • Правила
Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

О представлениях на стадионе СКА в советское время. Пригласительные были на гостевую трибуну, на прочие места в других секторах вход был свободный. Конечно. с давкой , все торопились занять сидячие места, но можно было расположиться и над скамейками на травке. Мы ежегодно ходили с маленькими сыновьями и на парад, и на стадион. Без пригласительных! И тот роскошный праздник 1985 года я помню.

Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

да в 1985 это было масштабно, не то что сегодняшние дни, да и жили мы в другой стране...