Мне стало об этом известно случайно: историк российских спецслужб, полковник ФСБ в отставке и великолепный рассказчик Алексей Соловьев пригласил меня для редактирования транскрипции русского написания фамилий китайцев, репрессированных в 1930-е годы, – Алексей Владимирович много сил и времени отдавал выпуску Книги памяти жертв политических репрессий.

Так, сидя с ним над списками этих несчастных и разговорами об истории наших отношений с китайским приграничьем, я и узнал этот эпизод. 

В июле землетрясением был полностью разрушен миллионный город Таншань в 150 километрах от Пекина, погибло более 240 тысяч человек. В династийных исторических хрониках Китая такие потрясения обычно предвещали смену династий.

в Пекине умирал 82-летний Мао Цзэдун – одна из самых противоречивых фигур в мировой истории.

Его непомерно честолюбивая супруга Цзян Цин уже видела себя «красной императрицей», подобной супруге Лю Бана – основателя династии Хань, занявшей после смерти мужа его престол. Министр общественной безопасности Китая Хуа Гофэн («обходительный мужчина из того же теста, что и Маленков», как презрительно отзывалась о нём Цзян Цин) был серьёзной помехой.

И пока Цзян Цин копала яму своему врагу, Хуа Гофэн обсуждал с руководителем службы охраны Ван Дунсином пути избавления от злобной мегеры.

В общем, всё было как у людей.

С не меньшим нетерпением кончины Председателя Мао поджидали и в московском Кремле.

С конца 1950-х годов Мао Цзэдун – поэт, философ и знаток Конфуция, гедонист и тонкий интеллектуал, пламенный революционер и националист, на совести которого кошмар «культурной революции», руководил решительной борьбой КПК против лидеров КПСС.

Личная неприязнь и вражда между руководителя КНР и Советского Союза отражалось и на государственных отношениях по линии спецслужб.

В далекой и от Москвы и от Пекина Читинской области передовая линия тайной войны проходила по советско-китайской границе, а направление «главных ударов» - через переход Забайкальск - Маньчжурия на советско-китайской границе – крупнейший сухопутный порт на восточных рубежах России.

Чекистам, думаю, приходилось работать в сложных условиях. В октябре 1957 года наш тогдашний гарант Н.С. Хрущёв сначала наподписывал с китайцами соглашений о передаче образца атомной бомбы и технологии её, голубушки, производства.

Затем, чтобы уклониться от неотложного исполнения обязательств, Москва в качестве отступного передала Пекину списки агентуры в КНР Первого Главного (разведывательного) Управления КГБ СССР.

Выданных Москвой китайских агентов вызвали для бесед в местную госбезопасность, и больше о них никто ничего не слышал.

В этих условиях найти новых желающих помогать СССР было, согласитесь, не просто.

По свидетельству Алексея Соловьева, который с 1964 - 1965 годов служил в должности заместителя начальника УКГБ по Читинской области, спецслужбы Китая приступили к агентурной деятельности на территории СССР и, в частности, Читинской области.

После мартовского 1969 года пограничного конфликта на Даманском пролитая кровь и жертвы с обеих сторон резко обострили военную и оперативную обстановку. В Забайкалье началось развёртывание Забайкальского военного округа и частей специальных войск, округ стал самым крупным в СССР.

Советским органам госбезопасности пришлось создать систему разведывательных и контрразведывательных мер по так называемой «китайской линии».

Создание оперативных позиций за рубежом – суперзадача советской разведки, необходимое условие получения ценной, секретной и актуальной информации.

Каковы эти позиции, в каком обличье выступали наши разведчики – эти вопросы остаются за порогом гласности.

9 сентября 1976 года около 7 часов вечера по читинскому времени начальник забайкальского отдела КГБ Леонид Разумов по закрытой связи позвонил из Забайкальска в Читу заместителю начальника Управления КГБ по Читинской области Алексею Соловьеву, который исполнял в этот день обязанности начальника Управления.

Майор Разумов сообщил, по оперативным каналам получена информация о смерти Мао Цзэдуна.

Вскоре в кабинет Алексея Соловьева вошёл начальник разведывательного подразделения УКГБ Михаил Голубь и доложил о разговоре с заместителем Разумова майором Владимиром Назаровым, который непосредственно вёл в Забайкальске дела по линии разведки.

Речь шла об этой же информации.

Оба майора в Забайкальске были профессионалами, имели достаточный опыт оперативной работы и хорошую жизненную школу.

Чекистам было известно, что Мао болел и уже много месяцев не появлялся на публике, однако состояние его здоровья было одной из наиболее охраняемых тайн Чжуннаньхая – китайского Кремля.

Было понятно, почему в Чите придали серьёзное значение сообщению чекистов из посёлка Забайкальск.

«Я говорю, что источник надёжный? – Алексей Соловьёв увлекся рассказом, на столе давно остыл забытый чай. - Разумов отвечает: очень надёжный источник.

Я тогда звоню по правительственной связи дежурному КГБ на Лубянку, а помещение дежурного КГБ недалеко от кабинета Андропова в тот период времени находилось.

Докладываю ему: вот так вот, получил следующую информацию. Он в ответ: давай телеграмму, важная информация. Быстро составили телеграмму на имя руководства Комитета, отправили. Он доложил Юрию Владимировичу Андропову».

Довольно скоро Соловьёву перезвонил из Москвы дежурный по КГБ и прямо огорошил сообщением, что Первое Главное Управление КГБ и МИД СССР не располагают такими сведениями.

И, как говорится, «настоятельно порекомендовал разобраться».

«Ещё московский генерал, начальник дежурный службы отметил: ПГУ говорит, что это дезинформация, - произнося это слово, Алексей Владимирович и через много лет приходил в некоторое волнение.

И в Пекине утверждают, что такой информации нет, так что понимаете, - говорит, - какую вы кашу заварили? Вы первые передали такую информацию, Юрий Владимирович просил ещё раз уточнить. Потому что нужно докладывать в инстанцию, то есть в ЦК.

И ещё просил раз подтвердить, раз ПГУ не знает, резидентура в Пекине не знает, которые там должны знать всю обстановку».

«Я звоню Разумову в Забайкальск, говорю: вот видишь, как на нашу голову такую информацию передали, а теперь как быть дальше? Точная информация?

Он твёрдо: точная, не беспокойтесь.

И Назаров тоже говорит: точная информация, надёжная. Разумов ещё, помню, добавил: а куда нам деться? - дальше Забайкальска не пошлют. И вам дальше Читы никуда не деться. Но, в общем-то, конечно, неприятное дело.

Я опять звоню дежурному на Лубянку, он, видимо, Андропову ещё раз доложил.

Тот говорит: просьба сообщить данные об источнике.

И мы тогда отдельной телеграммой, значит, лично Андропову пишем, кого из себя представляет этот человек, где он работает, сколько мы вместе с ним уже сотрудничаем, какую информацию давал, т.е. короткую справку даём».

Через полчаса после того, как в Москву из Читы ушла вторая телеграмма с подтверждением информации о смерти китайского лидера, дежурный КГБ вновь связался с Алексеем Соловьёвым и передал, что председатель КГБ Юрий Андропов дал указание письменно доложить о смерти Мао Цзэдуна генсеку ЦК КПСС Л.И.Брежневу.

Указание Москвы перепроверить и подтвердить сведения о смерти Мао Цзэдуна объяснялись просто. К середине 1970-х годов тогдашнее советское руководство пришло к выводу, что, если и удастся смягчить отношения с Китаем, то только после ухода непримиримого Председателя Мао.

«Поговаривали даже, будто сам генсек интересовался у известного астролога и авантюриста графа Вронского датой смерти Мао Цзэдуна, настолько Мао в печёнках Брежневу нашему засел.

Ну а мы-то с Разумовым о том не знали, а Андропов-то знал, конечно, какая обстановка: доложили, а потом бы выяснилось, что Мао Цзэдун не умер - скандал бы был! У Брежнева и так состояние здоровья… ну, в общем, и смех и грех».

В Чите, конечно, были обеспокоены реакцией Москвы на переданные сведения. Алексей Соловьёв обратился с просьбой к начальнику подразделения радио-контрразведки посадить свободных сотрудников со знанием китайского и других иностранных языков на прослушивание главных новостных радиостанций мира.

«И где-то было уже часов 9 вечера, вдруг сама Москва передаёт: французские журналисты получили сведения в Пекине о том, что якобы скончался Мао Цзэдун. Ну, я сразу, когда это услышал, звоню Разумову в Забайкальск на границу: пошли домой, - говорю, - Франс-пресс уже разнюхала раньше, чем наше ПГУ, - можно отдыхать. Ещё сказал: теперь орден получишь».

Тогда в 1976 году в соседнем Китае существовало своего рода двоевластие: формальная власть выскочек «культурной революции», освящённая именем и указаниями Мао Цзэдуна.

И, как пишет российский историк Виктор Усов, "фактическая власть их противников во многих провинциях страны и военных округах.

В то же время последние не выступали против Мао Цзэдуна, очевидно дожидаясь его скорейшей смерти, чтобы тут же обрушить удар на выдвиженцев «культурной революции»".

Смерть председателя Мао запускала механизм бескомпромиссной и беспощадной борьбы за власть в стране, отношения с которой имеют колоссальное значение для нашего государства.

И весьма примечательно, что на дальневосточном краю света, в осенней даурской степи вдали от мировых политических центров забайкальские разведчики смогли первыми получить эти сведения.

- А что, - интересуюсь напоследок у Алексея Соловьёва, - дали Разумову орден?

- Орден-то был потом у Леонида Николаевича, только не за это. А за что, я тебе рассказать не могу.