За несколько дней до крушения начал работать штаб по организации тушения лесных пожаров. 1 мая я снимал его заседание в Главном управлении МЧС по Читинской области на Костюшко-Григоровича: группа сотрудников МЧС, лесоохраны и силовиков собралась вокруг разложенной на столе карты и обсуждала текущее положение дел. В тот же день в областной центр прибыли для помощи в борьбе со стихией специалисты из Москвы и Красноярска. И те самые журналисты. Это были так называемые стрингеры — внештатники, которые работали в «горячих точках» и на чрезвычайных ситуациях. Я отчётливо помню их лица, жалко, что не сфотографировал. Они сидели в зале с замученным видом, почти с грустью, и чего-то ждали. Возможно, они просто устали и не успели выспаться после длительного перелёта в Забайкалье.

     В то время я был собственным фотокором ИТАР-ТАСС по Читинской области и должен был вместе со всеми коллегами полететь на пожары. Но перед этим — вернуться домой и отправить в Москву съёмку заседания чрезвычайной комиссии по электронной почте. В 2003 году техника и взаимодействие по интернету только-только начинали развиваться. Почему-то я никак не мог отправить фотографии — выдавало ошибку, и примерно на десятой попытке махнул рукой и стал собираться в Читинский аэропорт, где должны были показывать прилетевшую технику. Но не тут-то было: вдруг мне пришло эмоциональное письмо из выпуска фотохроники ТАСС. В нём в грубой форме выпускающий редактор говорил мне примерно следующее: «Ты с ума сошёл присылать одни и те же фотографии десять раз подряд?!» Такое хамство выбило меня из колеи. Я переваривал его по пути в аэропорт и, доехав до ЗабИЖТа, пришёл к мысли: «Зачем мне это надо с таким отношением?» Развернулся и поехал домой. Сейчас я очень благодарен нахамившему мне человеку, ведь именно его слова перекрыли мне путь к катастрофе.

     Следующие два дня я работал на даче. Был штормовой ветер. Периодически я провожал взглядом пролетавшие над головой пожарные вертолёты. И тут звонок (от кого — не помню), ужасная весть: вертолёт упал под посёлком Новокручининским, погибли журналисты и лётчики. На следующий день в область прилетел глава МЧС России Сергей Шойгу и выдвинулся к месту крушения. Мне удалось встроиться в его колонну и поехать следом…

     Путь лежал через лес. Примерно в ста метрах до обнаружения основной части вертолёта на земле валялись его водосливное устройство и хвост. После развилки некоторое время приходилось идти пешком, держась правой стороны. Корпус вертолёта, а вернее сказать, его остатки, лежали на небольшом склоне — обгоревшие и искорёженные. Показалось странным, что одна из надписей «Ми-26» лишь слегка опалилась.

     Все двенадцать человек, находившиеся на борту, погибли. Один из них был читинцем. Через несколько дней, 5 мая, с жертвами катастрофы Ми-26 прощались на траурном митинге в аэропорту. Одиннадцать цинковых гробов, упакованных в деревянные ящики, вместе с венками загрузили в самолёт МЧС Ил-76. Их отправили на родину — в Красноярск и Москву.

     В тот год сильно горели леса, солнца не было видно, и к нам в помощь для тушения пожаров из Красноярска прилетело несколько бортов. Наконец-то и у ГТРК «Чита» появилась возможность полететь вместе с МЧС: сначала на водяном бомбардировщике Ил-76, а затем и на самом крупном в мире транспортном вертолёте Ми-26, который мог черпать до 15 тонн воды из ближайших водоёмов.

     За день до катастрофы мы много летали вместе с сотрудниками МЧС из Красноярска, коллегами из Москвы и читинского «Альтеса»: нормально отработали, записали интервью, все были на позитивной ноте. Уже под конец дня мы узнали, что завтра полёты продолжатся, и нам предложили полетать ещё. Мы готовили итоговый выпуск за неделю для программы «Резонанс», который выходил уже назавтра, и я спросил у оператора Юры Телкова, хватает ли нам видеоряда. Он тут же отмотал кассеты, сказал, что две исписаны, и этого будет достаточно. От полёта мы отказались. Поздним вечером я готовил свой сюжет…

     На следующий день ближе к обеду раздался звонок от директора телекомпании Галины Каманиной. Я было подумал, что есть какие-то проблемы по материалу, и придётся что-то переделывать, но она сказала: «Саша, случилась трагедия. Тот вертолёт, на котором вы вчера летали с Юрой Телковым, упал в районе Новой. И, вероятно, все погибли, потому что он упал с полными баками керосина». Нужно было срочно отправляться на место падения уже с другим оператором Виталием Квашниным.

     Мы приехали одними из первых — в одно время со спасателями. Место катастрофы нашли быстро: из-за горящей пластмассы в воздух поднимались огромные клубы чёрного дыма. По увиденному стало понятно, что шанса спастись не было ни у кого. Я видел расплавленную камеру оператора программы «Мир на грани», с которым мы летали до этого. Страшная картина… Спасатели стали разбирать обломки. Конечно, тяжело осознавать, что люди, с которыми ты общался буквально вчера, сгорели, но впадать в эмоции было некогда. Нужно было собраться и работать. Что мы и сделали — сняли оттуда ещё один сюжет в стык к материалу в итоговый выпуск.

    И мне, и Витале Квашнину во время съёмки начали звонить все знакомые: информация об упавшем вертолёте быстро разлетелась, многие думали, что мы должны быть на борту. Виталя оставил телефон в студии. Когда мы приехали, у него было несколько десятков пропущенных звонков. У меня же на месте катастрофы не работала связь, и когда я вернулся в город, тоже пришлось всем отзваниваться и говорить, что с нами всё в порядке…

     Впоследствии я ещё не раз летал и на самолётах, и на вертолётах. Однажды даже, возвращаясь из Краснокаменска на Ан-24, оказался в ситуации, когда у самолёта возникли проблемы с шасси, и мы едва сели. И тем не менее фобии к полётам у меня не появилось. В мистику я не верю, но так получилось, что мы избежали катастрофы, чему я очень рад. Хотя это и большая трагедия, что мы потеряли журналистов и экипаж, который, по сути, прилетел помогать нам бороться с пожарами.

     Во всей этой истории просто невозможно опустить подробности, которыми поделился в газете «Эффект» 21 мая 2003 года человек, принимавший непосредственное участие в работе с прибывшими в Читу журналистами, — начальник пресс-центра Главного управления по делам ГО и ЧС Андрей Билецкий.

     Он рассказывал: репортёры — настоящие профессионалы — работали без устали. Галина Ковальская и Юлиана Находкина то с диктофоном, то с блокнотом беседовали с представителями МЧС, авиаторами, лесниками. Их работу фиксировали на плёнку Михаил Ларин (НТВ), Виктор Денисов («Вести» РТР), Сергей Плужников (ОРТ), Константин Козарь («Мир на грани» РТР), Руслан Ямалов («Еженедельный журнал»), а также операторы ЧГТРК и «Альтеса». Уже в конце первого мая страна увидела кадры горящей забайкальской тайги и работу специалистов.

     На второй день во время очередного вылета корреспондент программы «Мир на грани» Юлиана Находкина отметила, какое особенное у нас солнце — она увидела его из самолёта во время воздушной разведки. Андрей прочитал ей стихотворение Николая Савостина о Забайкалье, узнал, что она, как и он, имеет диплом учителя русского языка и литературы, и всю оставшуюся дорогу они читали друг другу стихи.

     Когда утром 3 мая арендованный автобус забрал первую часть пассажиров у гостиницы «Читакурорт» и двинулся к «Даурии», оказалось, что проживавшие там Юлиана, Галина, Константин и Руслан почему-то не дождались и уехали в аэропорт на такси. Из утреннего совещания стало понятно, что кардинального перелома в борьбе с огнём не произошло. Цифры по-прежнему оставались тревожными. У самолётов Ил-76 уже кончилось горючее, а вертолёты готовились к очередному вылету. Несмотря на то, что пожары уже сняли с воздуха и было проведено уже не менее десятка интервью, а сюжеты прошли по ОРТ, РТР, НТВ, не говоря уже о местных каналах, некоторые журналисты рвались на очередные съёмки.

     Перед обедом возле здания Главного управления по делам ГО и ЧС Читинской области Юлиана подошла к сопровождающему, и между ними состоялся такой диалог: «Андрей, мы договорились с вертолётчиками. Не хотите полететь с нами?» — «А кто летит?» — «Ну, я и Костя — это точно. Возможно, ещё Руслан захочет поснимать в воздухе…» — «Значит, здесь останутся девять-десять человек? У них могут возникнуть проблемы, я не могу их оставить». — «Ну, пока!»

     — После каждой катастрофы появляются десятки, сотни людей, которые «должны были» находиться в этом самолёте или вертолёте, автобусе или на судне, — писал Андрей Билецкий. — На мой взгляд, здесь тоже не обошлось без рокового стечения обстоятельств. Уверен: им не надо было лететь! Их отговаривали. Но они отвечали коллегам, мол, вы — информационщики, а мы готовим более глубокие, аналитические материалы, поэтому нам надо набрать больше фактуры, разобраться в существе проблемы подробнее и детальнее.

     …После обеда оставшиеся в Чите журналисты и их сопровождающий узнали о трагедии и немедленно выехали к месту катастрофы. Вечером Билецкому пришлось отвечать на звонки по телефону «горячей линии», номер которой узнала из теленовостей вся страна, и, с трудом подбирая слова, сообщать родным и близким страшную весть. Трижды звонила жена Константина Козаря — Ольга, дважды — мама Юлианы, звонили сын Галины и знакомая Руслана.

     В час ночи Андрей Билецкий и ребята из гостиницы поехали в морг областной клинической больницы на опознание тел.

     — По дороге мы старались подбодрить друг друга, успокаивали себя тем, что девчонок отличим сразу (у Юли были очень красивые серьги), а вот с мужчинами труднее, так как их на борту было десять… — вспоминал рассказчик. — Однако всё вышло наоборот. Костю мы опознали по остаткам расплавившейся видеокамеры, которую он в последние секунды своей жизни прижал к груди двумя руками, как настоящий стрингер. На теле Руслана каким-то чудом уцелели несколько лоскутков куртки, между которыми эксперты разглядели обгоревшие остатки водительского удостоверения, где читалась фамилия, и можно было различить фотографию обаятельного парня. С опознанием Юли и Гали гораздо сложнее. Не буду вдаваться в натуралистические подробности, но о Юлиных серёжках речи не было. Какие там, к черту, серёжки!

     К концу материала автор констатирует: при исполнении служебных обязанностей погибли семеро вертолётчиков МЧС, командир авиазвена Читинской базы авиационной охраны лесов и четверо журналистов. На газетной полосе в ряд стоят четыре портрета, на них — Галя, Руслан, Юля и Костя. Андрей Билецкий просит посмотреть в их лица и запомнить.

     Спустя 22 года осталось крайне мало людей, которые принимали участие в ликвидации последствий авиакатастрофы. Среди них — Виктор Недорезов, который в мае 2003 года находился в должности начальника Управления организации пожаротушения ГУ МЧС России по Читинской области. Он объяснил: в наших краях самым эффективным методом борьбы с верховыми пожарами всегда являлась авиация – самолёт Ил-76, носящий в себе две цистерны на 21 тонну и сбрасывающий до 200 тонн воды за сутки, и вертолёты Ми-8 и Ми-26, имеющие водосливные устройства на 5 и 15 тонн соответственно. Особенно вертолёты помогают тушить пожары на сопках, по изогнутой линии. Именно в такую местность направлялся в тот злополучный день вертолёт Ми-26.

     — До этого 3 мая мы тушили пожар в районе пади Лапочкина, практически не присаживаясь. Но со своими запасами топлива вертолёт может летать целый день, и когда экипаж полетел в Новую, баки были полные, — вспоминает Виктор Недорезов. — Ми-26 взял с земли водосбрасывающее устройство, забрал воду в Кеноне и полетел в сторону посёлка. Штормовой ветер дул на юг. Вертолёт сбрасывал воду, идя по распадку.

     Когда вода закончилась, Ми-26 вышел на гребень, и фал — трос, на котором держалось водосливное устройство, — из-за сильного ветра захлестнуло на заднюю ось. Вертолёт стал неуправляемым. Хвост оторвало. В той ситуации, в которой оказались пассажиры вертолёта, спастись было просто невозможно. Не оставалось ничего, кроме как приготовиться к столкновению с землёй.

     Воздушное судно упало с такой силой, что двигатель пробил кабину, а лопасти разлетелись. Уже через полтора часа на месте катастрофы был начальник Управления организации пожаротушения. Сотрудники МЧС собирали останки погибших и обломки машины, которые в дальнейшем направляли в Санкт-Петербург для окончательной экспертизы.

     — С места крушения мы изъяли 15-метровый кусок этого троса и уже на территории пожарной части пытались его разорвать, чтобы понять, почему он оказал на ось такую нагрузку, что остановил движение привода, — рассказывает Виктор Недорезов. — Мы натянули его между двумя «Уралами», один из которых был заблокирован, а другой двигался рывками, закрепили на фал устройство для измерения нагрузки. Прибор сорвался, а трос мы порвать так и не смогли.

     После катастрофы выдвигались разные версии произошедшего. Сейчас, после проведённой экспертизы, заключение комиссии однозначно: экипаж и журналисты погибли в результате несчастного случая.

     15 сентября 2003 года на месте падения Ми-26 установили большой гранитный камень, на котором высекли имена тех, кто оставил свои жизни в борьбе с пожарами: экипаж — подполковник Барышников С.П., капитан Виноградов С.С., старший лейтенант Родин Д.В., капитан Лапин О.П., капитан Фалеев В.С., старший прапорщик Енбахтов Д.Ю., прапорщик Крылов А.А.; летчик-наблюдатель — Турицын В.Ф.; журналисты — Козарь К.Н., Ямалов Р.Б., Находкина Ю.Д., Ковальская Г.Я. Теперь всякий раз, когда в Забайкалье прибывают на подкрепление сотрудники МЧС из других регионов, даже просто на вахту, они в обязательном порядке посещают это место.