Забайкалка расправилась со своей дочкой: подробности жестокого преступления

Вопиющий по своей жестокости случай произошел в забайкальской глубинке, в городе Балее, где население — меньше 10 тысяч человек. 28-летняя Раиса Ташлыкова не просто расправилась со своей годовалой дочкой, а несколько дней садистски ее истязала: облила ее практически кипятком, бросала на пол, избивала ковшом и напоила уксусной кислотой. Первое заседание суда над матерью-мучительницей вскрыло не только подробности ее зверств, но и более глобальную проблему, актуальную для всей страны, — коллективную безответственность, сбой системы органов профилактики и формальное отношение к работе мелких госслужащих, которые должны оберегать жизнь и здоровье детей. В этом тексте — о том, как частная история чудовищного преступления вскрыла провал целой системы. Что известно о садистке? Ташлыкова — довольно типичная жительница российской глубинки. Она многодетная мать, не имеющая достойного благосостояния. У нее только 9 классов образования. Один из свидетелей уточнил, что у женщины есть проблемы с чтением и письмом. При этом у нее есть еще двое сыновей — 2022 и 2025 годов рождения (притом что убийство малышки произошло в сентябре 2025 года). Женщина ограничена в родительских правах, сейчас оставшиеся два ребенка находятся под опекой, родственники ни с отцовской, ни с материнской стороны детей себе не забрали. Официально в браке она не состоит, про отца девочки (неясно, был ли он отцом двух других детей) в суде говорилось мало. Ясно лишь, что он работал на вахте и выступать в суде потерпевшим как второй родитель отказался. Поэтому потерпевшим в деле о гибели оказавшейся никому не нужной девочки выступает не человек, а госорган — опека. О том, как Ташлыкова воспитывала детей, можно судить со слов ее двоюродной сестры. Выступая свидетелем в суде, она рассказала, что женщина выпивала, годовалая девочка боялась матери, часто плакала, та могла и крикнуть на детей, и ударить. Также сестра отметила, что Ташлыкова не занималась развитием девочки — в 10 месяцев она даже не могла встать и опереться на ноги. В целом же она и дочь, как расскажет на суде одна из свидетелей-медиков, были предметом для обсуждений в Балее. Мучения девочки длились несколько дней: подробности истязаний По версии следствия, женщина несколько дней жестоко истязала свою дочь. Причина, как говорит обвинение, — личная неприязнь. Так, 27 августа во время массажа она резко дернула ребенка за левую руку, из-за чего у девочки выбило плечевой сустав. Следствие квалифицировало это как вред здоровью средней тяжести. 29 августа женщина несколько раз ударила ребенка по голове металлическим ковшом, затем столкнула девочку с дивана на пол и еще несколько раз ударила кулаком по голове. На следующий день она облила ребенка горячей водой температурой около 45–50 градусов. Водой она залила ей лицо и шею. В результате ребенок получил ожоги 2–3-й степени. При этом, желая продлить мучения девочки, никакой медицинской помощи ребенку она не оказывала. Корки от ожогов она сдирала самостоятельно, причиняя девочке дополнительные мучения. Апогей истязаний произошел 31 августа: женщина добавила около 50 миллилитров уксусной кислоты в детскую смесь и дала ее ребенку. После этого она протерла уксусом ожоги. Прокурор в суде несколько минут зачитывала травмы девочки, которая спустя несколько дней, 1 сентября, умерла в больнице. Ташлыкова слушала с абсолютным спокойствием. Свидетель — врач-реаниматолог, который принимал девочку в Балейской ЦРБ, — рассказал, что принесла девочку в больницу сама мать. Ребенок был в очень тяжелом состоянии, с ожогами. Девочку подключили к ИВЛ. Ожоги мать объяснила врачам аллергической реакцией на новое средство для стирки. Другие свидетели говорили, что та обвиняла во всём новый шампунь из «Светофора». Двоюродной сестре же она объяснила, что якобы на девочку перевернулась емкость с хлоркой. Когда девочку подключили к аппарату ИВЛ, врач заметил и следы уксуса. Мать при этом ничего не говорила врачу о том, что это может быть уксус. Более того, когда врач спустился к ней уточнить характер ожогов, женщины в больнице он уже не обнаружил. Она ушла. «Мать какие-то байки рассказывала реаниматологу и педиатру, что какими-то шампунями мыли непонятными. Но это исключено. Ей, естественно, не поверил никто, потому что площадь ожогов и степень никак не похожи на шампунь», — отметил другой свидетель, хирург балейской больницы. Итого Ташлыковой вменяются три статьи: ст. 156 УК РФ (неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего); ч. 2 п. «в» ст. 112 УК РФ (умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью ребенка) и ст. 105 УК РФ (убийство). Две статьи — убийство и причинение вреда здоровью — она признаёт частично. А неисполнение родительских обязанностей не признает полностью. Судье она заявила, что «не хотела» ни ломать руку, ни убивать дочь. Ребенка уже госпитализировали ранее. Но все это как-то упустили Самое пугающее в этой истории то, что, вероятно, жестокого убийства можно было бы избежать, если бы ответственные органы не подходили к своим обязанностям попустительски. Дело в том, что семья попадала в поле зрения органов опеки еще в октябре 2024 года: из больницы им сообщили о младенце с тяжелым состоянием. Девочку санавиацией доставили в Читу, в отделение реанимации, с острым бронхитом, обезвоживанием, истощением и белково-энергетической недостаточностью. На тот момент ей было примерно 3–4 месяца. Но по этому факту семью не поставили на учет, не возбудили дело. Изначально выявили опасное состояние ребенка простые медсестры: мама не явилась на обязательные прививки, и тогда они приехали на дом сами. «Открыли одеялко и ужаснулись. Ребенок был истощен. Почему истощен, мать не говорила. Там было ужасно смотреть», — говорит медик. Кроме того, по словам медсестры, у девочки была ссадина возле глаза. После госпитализации ребенка медики поставили в известность полицию, что девочка находится в социально опасном положении. На тот момент информации о жестоком обращении в опеку не поступало: в больнице, по словам представителя опеки, мать ухаживала за ребенком, и в Чите подтвердили, что она продолжала заботиться о дочери. Поэтому опека решила вернуть ребенка в семью. Судью возмутило, почему органы опеки не взяли семью на контроль после того, как девочку госпитализировали с истощением. Представитель опеки, которая выступает на стороне потерпевшей, объясняла, что мать положительно характеризовали: дома было чисто, продукты имелись, жалоб от соседей не поступало, а жестокого обращения с ребенком якобы не выявили. Поэтому ограничились периодическими посещениями. Однако на главный вопрос — почему ребенок оказался истощен — опека ответа не получила и, по сути, не добивалась. После сигнала из больницы о царапинах на теле ребенка мать объяснила их длинными ногтями — и этой версии, судя по всему, оказалось достаточно. — Вы же должны проверить, будет ли какая-то опасность для жизни и здоровья. При наличии каких-то сведений вы имеете право изъять ребенка. На основании чего вы решили, что в порядке, кроме опроса соседей и того, что мать лежала в больнице? — Отношение матери к ребенку было удовлетворительным, жилищно-бытовые условия… — Почему наступило истощение, вас не заинтересовало? — Информация не была предоставлена на основании запроса. — А вы запрашивали? — Мы запрашивали у следствия, мы запрашивали в полиции. У них информации об этом тоже не было, насколько мне известно. — Или никто и не сообщал об этом? — Я не могу сказать. Также свидетелем по видеосвязи допросили секретаря комиссии по делам несовершеннолетних. И тут даже судья возмутилась: почему КДН не провела полноценную проверку семьи после госпитализации девочки? По словам секретаря, после этого семью навещали без постановки на учет примерно раз в месяц. Она тоже указала на чистоту в доме и еду в холодильнике. Секретарь ссылается на отсутствие официальной информации и говорит, что о состоянии ребенка комиссии не сообщали. Судья отмечала, что органы профилактики фактически перекладывают ответственность друг на друга и не отреагировали на возможную угрозу для ребенка. — Информация поступила по поводу неблагополучия в семье. Мы выехали, проверили. А по поводу телесных повреждений нам информация не поступала, — говорит секретарь. — А нам врач-педиатр и медсестра сообщили, что они выехали, потому что дети не пришли на прививку. Они собрались и приехали. И выявили истощение. Вам об этом известно? — Нет, не известно. — А кто вообще должен был это проверить? — Наверное, в ходе официальной проверки. — Наверное… Вот так все сегодня приходят и говорят: «Те должны были», «те должны были»… На допросе судья была явно возмущена тем, насколько поверхностно органы опеки и полиции проверили обстоятельства. Еще один свидетель — старший инспектор комиссии по делам несовершеннолетних с 21 годом стажа Надежда Беспалова — не смогла внятно объяснить, почему после госпитализации с истощением проверка фактически ограничилась беседами с соседями и с самой матерью. После ее выписки из больницы Беспалова осенью 2024 года запросила историю болезни, так как малышка лечилась в двух учреждениях. Она собрала все документы и назначила судебно-медицинскую экспертизу. Однако было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Инспектор подала ходатайство об отмене этого решения, поскольку не была проведена экспертиза. Однако ходатайство не было удовлетворено вплоть до убийства в августе–сентябре 2025 года. Судья неоднократно спрашивала, почему инспектор не опросила врача и медсестру, от которых изначально поступила информация, и почему не была проверена версия, что девочку умышленно морили голодом. На вопросы о том, что именно установила проверка, инспектор отвечала уклончиво и в итоге не смогла назвать конкретных результатов. Выяснилось также, что КДН, вероятно, не была уведомлена надлежащим образом: письменно соответствующая информация не направлялась. — Вы выясняли, почему ребенок был истощен? — Мама пояснила… — Мало ли что вам пояснила мама. Вы другими способами это проверяли? — Общались с соседями, общались с представителями здравоохранения. — Вы брали объяснения у врача и медицинской сестры? — Нет. — А почему? — Я не могу сейчас ответить. — А вас вообще не заинтересовало, как стало известно медицинским работникам о том, что с ребенком происходит? — Я беседовала с соседями. — При чем тут соседи? Вам поступила информация от врача. Почему вы не опросили врача, как ему стало об этом известно? По сути, судья пыталась понять, как можно было вынести отказ в возбуждении уголовного дела, если ключевые обстоятельства произошедшего никто толком не проверил? Ни полиция, ни опека не смогли это убедительно объяснить. — То есть никого не волновало, почему ребенок в таком критическом состоянии был доставлен в больницу? Мы всё правильно поняли? — Нет. — Вы ограничились только допросом матери. Вы не допускали, что она хотела отвести от себя подозрения? Никто не выяснил, почему ребенок оказался в таком состоянии, ни вы, ни опека. Судья пыталась добиться конкретного ответа. — Вы как инспектор выясняли обстоятельства получения ребенком телесных повреждений? — Выясняла. — И что вы установили? (Тишина.) — Не можете сказать. Халатность? То, что ответственные органы недолжным органом проконтролировали семью, шло красной нитью почти всё заседание. Свидетели из опеки, полиции и комиссии по делам несовершеннолетних утверждали, что условия в семье были приемлемы: еда в холодильнике есть, антисанитарии нет, а сама Ташлыкова вела себя как заботливая и любящая мать, целовала дочь, выглядела прилично и была приветлива. Но, как справедливо отметила судья в вопросе одному из свидетелей, не кажется ли им, что своим поведением она пытается усыпить бдительность контролирующих органов? Тем более при условии, что все знали о недавнем эпизоде истощения ребенка и видели порой ссадины. Но мать объясняла их то длинными ногтями, то натиравшими вязочками от чепчика. В совокупности было видно стремление свидетелей как будто приукрасить действительность, дабы избежать ответственности. Это же отметила и судья: она напомнила одному из свидетелей, что суд имеет право проверить и установить факты, если ответственные органы не исполнили свои обязанности. Юрист и общественный деятель Денис Белослюдцев считает, что причинно-следственная связь между бездействием органов и смертью ребенка буквальная. — Надлежащее исполнение обязанностей с высокой вероятностью привело к выявлению насилия, возбуждению уголовного дела и изъятию девочки из семьи, что предотвратило бы смерть. Действия самой матери не разрывают эту связь, поскольку они стали закономерным следствием атмосферы воссозданной должностными лицами безнаказанности. Таким образом, бездействие органов опеки в октябре 2024 года, выразившееся в поверхностной проверке и возврате ребенка в семью при наличии явных признаков истощения, бездействие дознания в ноябре 2024 года, выразившееся в отказе в возбуждении дела без назначения судебно-медицинской экспертизы, бездействие прокуратуры, не отменившей постановление по ходатайству инспектора КДН, бездействие полиции в январе 2025 года, ограничившейся формальным осмотром, и бездействие комиссии по делам несовершеннолетних, не поставившей семью на учет, совершены умышленно, из иной личной заинтересованности и находятся в прямой причинно-следственной связи со смертью годовалой девочки в сентябре 2025 года, а потому образуют злоупотребление должностными полномочиями по статье 285 УК РФ (злоупотребление должностными полномочиями), так как налицо прямой умысел сознательного уклонения от должностных обязанностей при явном знании о последствиях, — сказал юрист. Проблема всей системы по защите детей не только в формальном отношении сотрудников или человеческом факторе — она начинается с того, что возвращение ребенка в биологическую семью часто становится самоцелью. Помимо всех посылов о сбережении семьи, ребенок возвращается не потому, что угроза действительно устранена, а потому, что системе психологически и административно проще поверить в благополучный исход. И цена такой ошибки, как видно на примере этой истории, может оказаться слишком высокой. А это был только первый суд. Процесс продолжится и дальше, впереди допрос других свидетелей, матери-садистки и ее самой. Так что многие неутешительные подробности еще впереди.