Цена Brent может вырасти до $ 200 в «крайне жестком» сценарии войны с Ираном

Если конфликт на Ближнем Востоке затянется, цены на нефть марки Brent могут взлететь до 200 долларов за баррель и выше. Эксперт Freedom Finance Global рассказал «Фонтанке», что это будет значить для мировой экономики и поможет ли России залатать нефтегазовые дыры в бюджете. Контекст Вооруженный конфликт между США и Израилем с одной стороны и Ираном с другой, в который оказалась втянута половина стран Ближнего Востока, отразился в экономической плоскости в виде резкого роста цен на нефть. Майский фьючерс на поставку сырья эталонной марки Brent в моменте поднимался выше 80 долларов за баррель. К вечеру 2 марта он торгуется на уровне 77,7 доллара (+6,3%). Если в первые дни открытого столкновения, которое началось 28 февраля, стороны избегали ударов по нефтяной инфраструктуре друг друга, то сегодня Иран ударил по нефтеперерабатывающему заводу компании Saudi Aramco в Саудовской Аравии. Также, как следует из данных сервиса MarineTraffic, практически остановлено движение в Ормузском проливе, а у берегов Омана беспилотник атаковал танкер MKD VYOUM, в результате чего, по информации СМИ, погиб член экипажа. Помимо этого Reuters сообщает, что катарская нефтегазовая госкомпания Qatar Energy готовится объявить форс-мажор в отношении поставок сжиженного природного газа (СПГ). На фоне этого цены на газ в Европе выросли на 40%. Такие резкие колебания скорее выдают в поведении участников рынков эмоции. Отделить эмоциональную составляющую от реальных последствий конфликта для экономики помог «Фонтанке» аналитик Freedom Finance Global Владимир Чернов. — Пока стороны избегали ударов по нефтяной инфраструктуре друг друга, но сегодня Иран ударил по НПЗ в Саудовской Аравии. Если учесть также и блокировку Ормузского пролива, как случившееся повлияет на мировую экономику в трех сценариях: если конфликт закончится в краткосрочной перспективе, скажем, в течение месяца, среднесрочной перспективе или затянется более чем на год? — Иран перешел к ударам по переработке, а риски перебоев поставок углеводородов через Ормузский пролив стали уже не абстрактными. По сообщениям Reuters и Argus, после атак и перехватов Saudi Aramco остановила НПЗ Ras Tanura мощностью около 550 тыс. баррелей в сутки, а проход судов через Ормузский пролив резко сократился, часть танкеров повреждена и порядка 150 судов оказались фактически «зажаты» в районе пролива. В моменте стоимость Brent на этом фоне вырастала к $ 82 за баррель, потом откатилась ближе к $ 78–79. Если конфликт закончится быстро, в пределах месяца, основной эффект будет через риск премии и логистику. Нефть и газ останутся дороже обычного, но рынок будет жить ожиданиями, а не в ситуации с реальной нехваткой баррелей. Самый чувствительный канал для мировой экономики тут — это инфляция топлива, рост стоимости фрахта и страхования, плюс нервозность бизнеса. При таком сценарии риск рецессии в мире растет не из-за дефицита нефти, а из-за скачка неопределенности и удорожания логистики поставок. При деэскалации премия обычно «сдувается» быстро, а цены возвращаются ближе к фундаментальным уровням спроса и предложения. Если напряженность продлится несколько месяцев, тогда уже накапливается второй слой эффектов. Во-первых, дороже становится не только нефть, но и вся цепочка. Фрахт, страховка, сроки поставок, запасы у НПЗ, спреды на нефтепродукты. Во-вторых, компании начинают перестраивать маршруты и держать больше запасов. Это само по себе проинфляционно. В-третьих, центральные банки получают хуже картинку по инфляции и могут дольше держать ставки выше, чем хотелось бы. Для мировой экономики это сценарий замедления, а не мгновенной остановки. Если конфликт затянется более чем на год, и при этом удары по НПЗ и ограничения в Ормузе станут регулярными, тогда риски станут уже системными. Ормузский пролив в обычные периоды пропускает примерно пятую часть мировых потоков нефти и заметные объемы СПГ. Длительная деградация маршрута означает хронически более высокие цены на энергию, более дорогую логистику и более слабый рост потребления, а для импортеров Азии и Европы это ухудшение торгового баланса. — Правильно ли мы понимаем, что именно скорость развития событий и уровень воздействия на нефтяную инфраструктуру — главные факторы неопределенности? То есть, если пока ничего критичного не случилось, затягивание конфликта, продолжение блокады пролива и рост количества ударов по НПЗ могут привести к серьезным последствиям? — Да, вы правильно понимаете главные факторы неопределенности. Скорость развития событий и глубина ущерба инфраструктуре сейчас важнее любых словесных эскалаций. Пока рынок может жить в режиме премии за риск. Если же блокада Ормуза закрепляется, а удары по НПЗ становятся регулярными, тогда это уже не просто премия, а физический риск недостатка топлива в отдельных регионах. По текущим сообщениям, проблема уже зацепила и переработку, и судоходство, то есть конфликт как раз сдвинулся в более опасную зону. — Для России это будет скорее выгодно или наоборот? — Для России первая реакция кажется выгодной, потому что более высокая стоимость нефти обычно дает бюджету и экспортерам больше выручки. Но дальше начинаются оговорки. Если мировая экономика заметно замедляется, спрос на сырье падает, и высокий ценник не удерживается. Если риски в морской логистике растут, дорожают перевозки и страхование, и это тоже съедает часть эффекта. Плюс на фоне резких скачков часто усиливается дисконт на «проблемные» сорта, а бюджет и компании зарабатывают не на Brent, а на цене своего экспортного потока и на курсе рубля. Поэтому в коротком сценарии это скорее плюс, в среднем и длинном все больше двусмысленности. — Увидим ли мы Brent по 200 долларов за баррель или это фантастика? Насколько более вероятная величина 100 долларов за баррель, и при каких обстоятельствах она может установиться? — Brent по $ 200 за баррель — это не фантастика, но как устойчивый уровень — это крайне жесткий сценарий. Для $ 200 нужно сочетание длительной фактической недоступности крупной доли ближневосточного экспорта, серьезных проблем с переработкой и очень ограниченной свободной мощности у производителей, которые могли бы быстро заместить выпавшие объемы. То есть не просто «страх», а именно про физический дефицит баррелей на месяцы. Сейчас рынок пока реагирует ростом в районе $ 80, то есть пока он не закладывает сценарий долговременной потери экспортных потоков. Brent по $ 100 выглядит заметно более реалистично как сценарий на горизонте недель или нескольких месяцев, если проход через Ормузский пролив остается ограниченным и удары по НПЗ продолжаются, а страховка и фрахт фактически выключают часть флота из региона. В таком режиме $ 100 может стать уровнем равновесия не потому, что дефицит нефти, а потому что каждый баррель несет в себе надбавку за риск доставки и риск перебоев. — Brent на уровне 80 долларов за баррель поможет российскому бюджету добрать недостающие нефтегазовые доходы пока без изменения бюджетного правила? — Brent около $ 80 в целом помогает российскому бюджету «добрать» нефтегазовые доходы, если не происходит провала по экспорту и если дисконт к Brent не расширяется сильнее обычного. Но это помощь не автоматическая, и важны три вещи: цена фактического сорта и дисконт, курс рубля и объемы экспорта. Если на фоне дорогой нефти рубль укрепляется, то часть эффекта съедается. Если логистика дорожает или экспорт проседает, то и эффект тоже снижается. Поэтому $ 80 — это поддержка, но не гарантия закрытия всех потребностей, особенно если параллельно растут расходы и сохраняется высокий уровень неопределенности. — Позитив в акциях российских нефтегазовых компаний — это временная история? Есть ли здесь возможность для инвестора? — По акциям российских нефтегазовых компаний история скорее тактическая. Рынок любит понятный триггер в виде роста стоимости нефти, но дальше включаются ограничения. Возможны откаты, если конфликт быстро остынет, и премия за риск уйдет. Также они возможны, если внимание вернется к другим темам, в том числе к геополитике вокруг Украины, но и обратная сторона есть. Если риски по Ормузу и переработке сохраняются хотя бы несколько недель, нефть может закрепиться выше, а у сектора появится окно для переоценки, особенно у тех, кто платит дивиденды и у кого устойчивый денежный поток. Я бы описал это как возможность для инвестора, но с оговоркой, что это ставка на новостной фон и на волатильность, а не спокойная длинная идея без рисков. Совместная операция США и Израиля против Ирана началась 28 февраля. Всю важную информацию о войне на Ближнем Востоке мы собрали в онлайн-трансляции. Материалы по теме можно найти в отдельном разделе — он доступен по ссылке.