История убийства в общежитии машзавода: преступник изнасиловал 4-летнюю девочку и спрятал тело в нишу

«Ангела убил», — первое, о чем думаешь, когда листаешь уголовное дело и видишь фотографии на его страницах. В 1990 году Чита была потрясена этим преступлением, смерти виновника требовала почти тысяча человек, все судебные инстанции приговорили его к расстрелу. Но в итоге убийцу и насильника помиловал президент Борис Ельцин.

Принарядились в гости

«Мама, хочу заколку с бозьей коловкой», — 4-летняя Настя (все имена и фамилии, кроме данных осужденного, изменены) не выговаривала две буквы — Р и Ж. Светлана, ее мама, водила дочь к логопеду, и эта проблема, как заверил специалист, должна была с возрастом пройти. А в этот день она вместе с дочерью собиралась в гости к подруге, которая жила в общежитии Читинского машиностроительного завода по адресу на Журавлева, 100а. Девушки собирались раскроить юбку по выкройке из модного в те времена журнала Burda Moden. Прикрепив любимую заколку девочки на ее белокурые кудряшки, Светлана залюбовалась дочкой: та была как с картинки — синеглазая, улыбчивая.

Девушка и предположить не могла, что буквально через пару часов она будет, рыдая, рассказывать милиции: «В этом общежитии мы с дочерью жили раньше, поэтому всех знали, Настя никого не боялась. Она вообще была очень контактным ребенком: общительная, разговорчивая, подвижная. До 17 часов Настя находилась вместе с нами в комнате, а потом попросила разрешения зайти к соседке. Я забеспокоилась уже через 20 минут, потому что не слышала голос дочери из коридора. Я пришла к соседке, куда дочь хотела заглянуть, но та спала, то есть Настя к ней даже не заходила. Я пробежалась по этажам, но дочери нигде не было. Я обошла всех, кто был дома, стучала в двери, искала в подвале, но Настю не нашла. В 18 часов я позвонила вам — в милицию!»

Как искали Настю, рассказывает старший участковый:

— 15 сентября меня подняли по тревоге: в общежитии машзавода пропала 4-летняя девочка. Сначала мы прочесали прилегающий район, а когда не нашли ее, стали в общежитии проверять каждую комнату. Уже было почти 3 часа ночи, нам помогали жильцы, которые и сказали, что на их этаже живет подозрительный тип. Дверь его комнаты была заперта. Мы решили взломать дверь. Стали пытаться это сделать топором, и тут раздался щелчок. Дверь стала открываться. Я зашел и увидел мужчину — он был с ножом в левой руке и испуганным взглядом. Нападать на нас он не пытался. Мы забрали нож, я подошел к окну, подсветил там. На подоконнике лежал мешочек с круглыми конфетами драже. А мужчина в этот момент сказал: «Не там ищите, она здесь!» И показал на нишу. Мы открыли нишу и увидели, что внутри находится что-то, завернутое в белую простыню. Я спросил его: «Что ты сделал с ребенком»?!

Тридцатидвухлетний Николай Былков с детства ощущал себя одиноким. Отец вернулся с Великой Отечественной войны спившимся человеком: получив зарплату, он всю ее пропивал вместе с женой — матерью Николая. Его старшая сестра с детства сильно болела и, едва пережив совершеннолетие, умерла. Классный руководитель Былкова писала в характеристике своего бывшего ученика: «В такой семье Николай менялся на глазах. Друзей у него не было, всё время ходил какой-то забитый и испуганный. Видела я его и радостным: это было на праздники — особенно на Новый год и День Победы, когда его отец надевал ордена и щелкал фотоаппаратом "Зенит" всех, кто хотел сняться у памятника».

В итоге Былков, окончив школу и отслужив в армии, пошел по кривой дорожке: к 32 годам он был уже не единожды судим за кражу и угон мотоцикла, а к сентябрю 1990 года находился под административным надзором правоохранительных органов. Буквально за полгода до случившегося устроился плотником на Читинский машиностроительный завод, получив от предприятия комнату в доме на Журавлева, 100а.

Вахтер и завхоз общежития отзывались о жильце нейтрально: «Мы знали, что он отбывал наказание в местах лишения свободы, но по его поведению никогда бы не подумали, что он способен на преступление: всегда был тихий и застенчивый, даже краснел, если к нему приходилось обращаться». То же говорили и рабочие машзавода — внешне Николай Былков был ничем не примечательным человеком: работал средне, мог выпить, но в то же время деньги у него водились, то есть всё до последнего рубля на водку не спускал.

Язык не поворачивается пересказывать то, что случилось с Настей. Дальше — сокращенные цитаты его слов из протокола допроса: «Я выпил у знакомых после работы и приехал в общежитие примерно к 17 часам вечера. У меня кончились сигареты, и я вышел в коридор. Увидел там маленькую девочку, которая бегала из конца в конец. Я подошел к ней и сказал: "Пойдем ко мне, я угощу тебя конфетами драже". Когда я начал ее насиловать, она стала кричать. Я закрыл ладонью ей рот и нос и продолжил. Когда закончил, она уже не дышала. Я послушал ее сердце, оно не билось, тогда я завернул девочку в простыню и положил в нишу. Я хотел ночью ее похоронить в землю, но лег спать и проснулся от стука в дверь. Я признаю вину и не хотел убивать девочку. Просто она задохнулась».

Экспертиза показала позже, что он так ей давил ладонью на нос и рот, что ее зубы отпечатались на внутренней поверхности губ. Былкова сразу задержали и увезли в камеру ИВС, откуда он постоянно жаловался на то, что его избивают сокамерники — когда узнали, что он совершил.

Как только Былкова задержали, в адрес Читинского областного суда, прокуратуры и газеты «Забайкальский рабочий» стали приходить толстые конверты. На листах писем — подписи сотен людей, которые требовали высшей меры наказания преступнику: «Мы, коллектив машиностроительного завода, все до единого: рабочие, руководители, инженерно-технические работники, служащие — до глубины души потрясены злодейством, совершенным над невинным ребенком подонком, выродком рода людского. Трудно подобрать слова для выражения нашего гнева этим чудовищным преступлением, им совершенным. Тысячи и тысячи проклятий этому негодяю, вечное забвение после смертной казни, на которой мы все как один настаиваем, без всяких снисхождений, выискиваемых адвокатами. Мы требуем проведения суда над убийцей на нашем заводе в открытом судебном заседании и информирования всего нашего коллектива о прохождении дела через все судебные инстанции. В противном случае мы потребуем выдать негодяя для учинения над ним народного суда!»

Весть о страшном преступлении взбудоражила город, с аналогичными письмами присоединялись и другие коллективы Читы — всего около тысячи человек.

В последнем слове на суде Былков произнес: «Мне нечего сказать. За такое тяжкое преступление приговорите меня к смертной казни».

В феврале 1991 года Читинский областной суд так и сделал. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР оставила приговор без изменения, несмотря на то что Былков вдруг раздумал умирать и написал кассационную жалобу, попросив снизить меру наказания. Мать погибшей Насти написала возражение в суд: «Я категорически против снижения наказания, может, я жестока, но он достоин более низкой смерти — типа гильотины, отдать его толпе на растерзание!»

Когда суд второй инстанции в мае 1991 года не стал смягчать наказание, Былков ухватился за последнюю ниточку и написал ходатайство о помиловании президенту страны и в октябре 1993 года дождался положительного для себя решения: расстрел заменили на пожизненное лишение свободы.

Спустя годы юристы-коллеги считают, что это был не акт милосердия, а, скорее, политический шаг — Россия готовилась взять на себя обязательство ввести мораторий на смертную казнь. Жив ли Былков сегодня или давно сгинул в колонии — неизвестно.