«Мне показывали фото убитого сына, мне было страшно». За что отец зверски расправился с собственным ребенком в Забайкалье в 80-е

Пресс-секретарь Забайкальского краевого суда Виктория Михайлюк продолжает рассказывать о громких преступлениях и занимательных событиях прошлого, которые происходили в разные годы в Забайкальском крае и не только.

Промозглым октябрьским днем 1989 года в строящемся гараже на окраине забайкальского городка Шилка был найден труп неизвестного мальчика. Тело лежало лицом вниз, в луже крови, а на шее была затянута петля из сложенной вдвое алюминиевой проволоки. Подросток был в ухоженной одежде: синяя болоньевая куртка, красный свитер под ней и футболка с индейцем на груди — создавалось впечатление, что мальчик из благополучной семьи и о нём заботились. Но кто же так безжалостно расправился с ребенком?

В метре от трупа был обнаружен окурок сигареты «Ява-100», снаружи — еще один той же марки и больше никаких следов.

Сигареты выпускала московская табачная фабрика «Ява», и, в отличие от основной «Явы», которая имела стандартный для того времени международный формат (около 84–85 мм), версия «100» была длиннее — ровно 100 мм. Из-за этого ее в народе и называли «сотка». Обычно ее продавали в длинной черной пачке.

В райцентре эти сигареты не были очень востребованы: больше котировались те, что без фильтра и подешевле. Это стало одной ниточкой, которая могла привести к преступнику. Параллельно опрашивали тех, кто жил, работал поодаль и мог что-то видеть. Но пока не было никаких зацепок.

Как раз в эти дни в селе Савватеево Нерчинского района в семье Банщиковых пропал старший сын Володя. Приметы исчезнувшего подростка совпадали с приметами погибшего. Расстояние между Шилкой и Савватеево более 60 километров. Как мог мальчик преодолеть его и что с ним случилось за это время? На опознание приехал отчим ребенка. Осмотрев труп, он опознал своего неродного сына «по возрасту, росту, русым волосам, чертам лица, щербинке на переднем зубе и родинке на теле».

Примерно в это же время продавец табачного ларька вспомнила, что накануне убийства у нее покупали сигареты мужчина и 12-летний мальчик. Она обратила внимание на то, что мужчина, купив пачку «Явы-100», отдал сигареты ребенку, будто курить собрался именно подросток. Запомнила она и мужчину: коренастый, невысокого роста, в светлой куртке. Позже она уверенно его узнает.

А дальше стало известно о двух кражах: красного мотоцикла учительницы физкультуры на станции Приисковая и краже денег у колхозного кассира села Савватеево, которая, как оказалось… была мамой погибшего подростка. Женщина сразу сказала, что к этой истории причастен ее бывший муж и родной отец сына. Его видели на красном мотоцикле в Савватеево, и он несколько раз, пока ее и ее второго мужа не было дома, приезжал к ребенку.

За Александра Зайкова Тамара Банщикова «выскочила» сразу после школы. Выбора особо не было, а Зайков был не хуже других. Однако уже с первого года совместной жизни Тамара поняла, что сделала ошибку: жили они плохо, муж пил и скандалил. Тем не менее родились двое сыновей. Семья даже купила дом, но в основном это была заслуга Тамары: она, в отличие от супруга, была трудолюбивой и зарабатывала в колхозе неплохо.

Зайков то уходил из семьи, уезжая в другой регион, то возвращался. И если раньше, будучи пьяным, не поднимал на Тамару руку, то со временем стал ее поколачивать. Тамара приняла окончательное решение — развод. Старший Володя тяжело воспринял эту новость: он всегда говорил ей, что хотел бы, чтоб у него был отец.

Александр уехал в другой регион и где-то на просторах Советского Союза, по его словам, за драку получил судимость и стал писать письма из колонии, умоляя Тамару, чтобы она его дождалась и они заживут хорошо. Тамара же была непреклонна, она познакомилась с мужчиной, который был полной противоположностью Зайкову. Он и стал для нее, наконец, надежной опорой и неродным отцом ее двоих детей, которых воспитывал как своих и искренне любил. Зайков, узнав об этом, стал угрожать в письмах. «Приеду и всех перережу», — писал он.

И вот, в середине октября 1989 года в Савватеево появился мужчина на приметном красном мотоцикле. Первыми его заметили соседи Тамары: мол, к вашему дому приезжал какой-то мужчина. Сердце дрогнуло — неужели это Александр? Она и видеть не хотела этого человека, в отличие от старшего сына, который очень обрадовался и попросил ее, чтобы она разрешила ему видеться с родным папой. А тот, пользуясь доверчивостью сына, стал приманивать его к себе: обещал, что заберет в Иркутск и подарит этот самый мотоцикл (который, как позже выяснится, был украден им на Приисковой).

Володя начал уговаривать маму, чтобы она отпустила его с Зайковым. Он очень страдал от того, что всё детство видел, как ругались родители, как потом страдала мать, и тем не менее очень любил своего отца. И маму тоже. Поэтому разрывался между ними обоими. Как позже сказала в суде Тамара: «Володя хотел уехать с отцом и жить с ним, чтобы тот оставил нас в покое. Говорил так, будто хотел принести себя ради нас в жертву». По сути, так и случилось.

Накануне пропажи Володи Тамара получила 66 тысяч рублей на заработную плату чабанам, так как в то время работала колхозным кассиром. На следующий день она должна была ездить по стоянкам и выдавать ее. Выезжать нужно было затемно, и дипломат с деньгами в течение дня остался дома. Когда вечером Тамара зашла в комнату к сыну, его не было, лишь на столе лежала записка брату: «Игорь, возьми себе копилку с деньгами. Вова». Тамара почувствовала неладное, но успокоила себя: дома старший сын не ночевал, но, возможно, он пошел к другу, как было часто и ранее.

С утра Тамара стала выдавать заработную плату и к вечеру обнаружила пропажу более восьми тысяч рублей. Раньше у нее никогда не было недостачи, поэтому случившееся было для нее большим ударом. Помимо этого, Володя как сквозь землю провалился.

Тамара побежала к другу, у которого часто оставался ночевать ее сын, и кое-как добилась от него признания: «Володя мне сказал, что отец хочет взять его с собой в Иркутск, но денег на дорогу нет. Он стал заставлять Вовку, чтобы тот украл часть денег, когда вы получите деньги на зарплату чабанам, и они уедут. А мне пригрозил, чтоб я молчал, иначе он меня убьет…»

Колхозники очень хорошо охарактеризовали Тамару и провели общее собрание. К тому времени она погасила недостачу: всё, что копилось на машину, пришлось отдать из семейного бюджета.

«Тамара выполняла много обязанностей и всегда в сроки, никогда жалоб на ее работу не было, добросовестная, внесла украденную сумму, такое произойти может с каждым, просим не судить ее по факту недостачи, а следственные органы просим передать ее на поруки колхоза», — таково было общее решение собрания. И суд услышал односельчан — к уголовной ответственности ее не привлекли.

После того как Володя украл у матери колхозные деньги, он встретился на трассе с отцом, и они поехал на мотоцикле в Шилку. Там походили по магазинам. По желанию сына — как оказалось последнему — Зайков купил ему две цепочки на шею и вкусный обед в столовой. Володя стал вслух мечтать о том, как вместе они буду жить в Иркутске. Зайков молчал, но в его голове уже созрел план. Ему не хотелось брать груз ответственности за сына, для него подросток был просто балластом. Зайков предложил сыну отойти, чтобы он мог покурить те самые сигареты «Ява-100». Увидев неподалеку строящиеся гаражи, отец с сыном зашли внутрь.

Сухие данные экспертизы свидетельствуют, что сначала Зайков душил сына проволокой, но тот никак не умирал. Тогда он взял доску, нанес ему два удара в левую теменную область головы, расколов череп мальчика, как грецкий орех.

Обшарив карманы сына, он вытащил из них мелочь и две цепочки, которые сам же и купил по его просьбе. После этого вышел из гаража и выкурил еще одну сигарету, а потом не спеша пошел на вокзал: в кармане было много денег, на которые он позже купит магнитофон, спортивный костюм и кроссовки.

Задержали Зайкова у родственников. Он даже не успел потратить все деньги. Ленты банковской упаковки находятся в уголовном деле и до сих пор, возможно, на них отпечатки пальцев погибшего мальчика и его отца.

230 человек колхоза, где работала Тамара, единогласно проголосовали за высшую меру наказания Александру Зайкову, и в мае 1990 года Читинский областной суд начал рассматривать это дело. Заседание было выездным — в Шилке.

Зайков категорически отрицал свою вину, хотя в ходе предварительного следствия ее признавал: «Сына я не убивал, ведь полдеревни знало, что он уехал со мной. Я не заставлял его красть деньги, это он сам. Мне на допросе показывали фото убитого сына, мне было страшно, и я был готов подписать любые признательные показания, что и сделал».

Друг Володи нашел в себе смелость и выступил в суде, опровергая слова человека, расправы которого боялся до дрожи.

Прокуратура попросила суд назначить Зайкову высшую меру наказания. В своем последнем слове он настаивал на том, чтобы дело отправили на доследование, по его мнению, то, что это именно он убил сына, не доказано.

Судья Читинского областного суда в почетной отставке Любовь Волнина, которая в те годы работала в прокуратуре и поддерживала обвинение по этому делу, рассказывает: «Очень хорошо помню это дело. Адвокат Зайкова просил оправдания, а я наоборот. Когда судья Римма Павловна Ёлхина удалилась в совещательную комнату, мы в ожидании приговора вышли подышать воздухом на улицу. И в это время разразилась такая страшная гроза, какой старожилы в мае не видели давно! Как будто справедливое решение суда было оглашено во всех смыслах».

Читинский областной суд приговорил его к смертной казни. Но Александр Зайков продолжал писать жалобы во все инстанции: прокурору СССР — «на мои правдивые показания не обращают внимания, размахивают фотографией окровавленного сына, а у меня больное сердце и мне становится плохо»; в Верховный Суд РСФСР — «если бы я был на свободе, я бы за несколько часов отыскал убийцу сына». Однако судебная коллегия ВС РСФСР оставила приговор без изменения, несмотря на все его жалобы и доводы в них.

А в это время в Читинский областной суд несколько раз приходят письма от матери Володи. В них один вопрос: «Привели ли приговор в исполнение?»

Увы, для Тамары ответ на последнее письмо был нерадостным: в 1991 году Зайкова помиловал президент Борис Ельцин, заменив смертную казнь пятнадцатью годами лишения свободы.

Наверное, можно сказать, что спустя шесть лет после помилования состоялся и Божий суд — потому что Зайков не увидел свободы, в 1997 году он умер, отбывая наказание в исправительной колонии…