Ну, здравствуйте, Люба Трофимова...

Актриса, сыгравшая главную роль в легендарном фильме «Офицеры», приезжала в Читу накануне 23 февраля. В Доме офицеров настоящий армейский аврал. Гудит пылесос, хлопают двери, слышатся крики. И вот я сижу с двумя милыми женщинами на мягких диванах в фойе третьего этажа. Зачем аврал, к чему треволнения? Да - народная артистка РСФСР Алина Станиславовна Покровская. Да - народная артистка РФ Ольга Михайловна Богданова. Абсолютно земные, всё понимающие, со спокойной мудростью много повидавших глаз. Богданова — 40 лет в Центральном академическом театре Российской Армии. Покровская — 50. Афганистан, Чернобыль, Чечня... Куда уж больше, чтоб спуститься со звёздных небес, не сходя с подмостков. О Чите 60-х и Лановом сегодня и вчера - В первый раз в Чите? О.М.: Нет, не в первый. Шесть лет тому назад заместитель директора нашего театра Березюк Николай Петрович — он здесь был начальником Дома офицеров — перевёлся к нам. И как только он перешёл, мы приехали по следам его боевой славы. Шесть лет назад. Вот так же, как в этот раз, мы вливались в какой-то общий концерт. И сейчас он ходит по этим коридорам и говорит: «А вот это мой кабинет... А вот это...». То есть нас, помимо всего, связывает ещё и эта ниточка. А.С.: А я была, наверное, раз пять в Чите. В первый раз мы приехали в 1967 году. Это были большие гастроли театра. Месяц или что-то около того - Чита. И потом столько же — Улан-Удэ. Вы тогда ещё не родились (улыбается). - Вы помните Читу, которую я и не знала... А.С.: Да-да-да. Но я, конечно, плохо помню, потому что было очень много спектаклей. Я здесь играла «Барабанщицу»... В Улан-Удэ мы сыграли «Учителя танцев». Первый был, молодой состав. А в Чите у нас было очень много спектаклей. И наверное, какие-то были экскурсии, но уже забылось. Потом ещё раз была, наверное, лет 15 назад. Когда был Ерёмин у нас? Вот тогда. Ерёмин ездил, Федя Чеханков покойный... Тоже мы были небольшой такой группой. И вот возили нас, как сегодня, на Молоковку. К источнику, домик там деревянный, мы были около ручья. Набрали водички... В последний раз была здесь два с половиной года назад. Но всего денёчек. После этого мы уже на поезде ездили в Борзю, и потом — в Цугол. Там были какие-то танковые учения, и мы долго их искали по сопкам, ехали в автобусе по пыльным клубам. И прямо в сопках, прямо на поле, мальчиков остановили, сказали: «Оставьте свои боевые машины — выходите. Перерыв». Поставили два автобуса, в которых мы переодевались. И был концерт. - Выступаете перед молодыми солдатами, они ещё помнят, знают фильм «Офицеры»? О.М.: Вчера на концерте спрашиваем: видели фильм, дайте знак — кивните хоть? Женщины в зале сидят, которые, конечно, знают. Закивали все. А.С.: Его же всё время показывают. Кажется, 23-го опять будут. Я даже думаю: не слишком ли часто?.. - Василий Семёнович Лановой – в жизни в него так же легко влюбиться, как в его героев? Такой же обаятельный, настоящий… А.С.: Да, такой. В него все и влюблялись. Но я не влюблялась, нет. Мы приятели давние, приходилось много в концертах ездить. В молодости он был мало того что красивый... Он же везде красивый. В Курагине в «Войне и мире» очень красив, Павка Корчагин… Сейчас он, как все мы, уже в возрасте. Худющий-прехудющий. Волос уже мало. Но играет. Два-три спектакля, но есть. Играет и очень много читает. - Вы тоже много озвучивали радио-спектаклей… Кто говорил Вашим голосом? А.С.: Роми Шнайдер — немецко-французская актриса, Оливия де Хэвилленд - Мелани из «Унесённых ветром». Ещё – Мария Шнайдер из радиоспектакля по повести Ремарка «Жизнь взаймы». На радио много работала и работаю. Мне нравилось озвучивание. - А из детских сказок, мультфильмов не было персонажей? А.С.: Были. Много. Мария Мирабелла... Но это было так давно (смеётся). Сейчас я больше пишу литературные диски – Ахматову… О поцелуе без разрешенья и королевах Англии - На сцене с шести лет. Творческая семья… Видели себя кем-то - не актрисой. А.С.: С шести - это громко сказано (смеётся). Получается, даже не в шесть лет это было. Меньше. Меня возили с мамой в ансамбле Скоморовского. Ездили туда, где снимались «Торпедоносцы». Разучивала взрослые песни. «По росистой луговой, По извилистой тропинке Провожал меня домой Мой знакомый с вечеринки. Возле дома он спросил: «Я бы Вас поцеловал, если это только можно». Я ответила ему…». И так далее. Да подыгрывала ещё: «Да поцелуй без разрешенья…» Они и забавлялись. Чего – один человек маленький, все взрослые. Тютюшкались со мной. А в 1945-м, когда мне было уже пять лет, вернулись с мамой в Москву. - Сразу после училища Вы пошли в театр Советской армии. Выбор был, но пошли именно туда. Почему? А.С.: В то время - я в 1962 году пришла - это был едва ли ни самый популярный театр. Там работали такие знаменитые артисты, как Фетисова, и недавно ушедшая Касаткина... Они ещё были молодыми, в расцвете сил. Ставились замечательные совершенно пьесы. Театр гремел. А я была ещё студенткой. Мы со второго курса бегали смотреть «Барабанщицу» с Фетисовой, когда она только вышла. Театр был на подъёме. Он же как живой организм - то получше, то похуже... Всё время вот такие весы. А в те годы это было как-то и престижно, и интересно. И как оказалось — моё, раз столько лет уже там. Много удалось сыграть... - Репетировали одновременно в кино роль Любы Трофимовой и Жени Комельковой в спектакле «А зори здесь тихие». На тот момент какая из девушек была Вам ближе, понятнее? Разные ведь они... А.С.: Да, правда... Очень разные. Женя — звезда, Люба — скромница. А может, если бы Женя не погибла, она тоже с годами стала бы такой же истинной женой офицера, как Люба Трофимова... - Ваша мама поддерживала раненых в госпиталях Великой Отечественной своим творчеством. Тётя работала врачом. Их образы, характеры, опыт, взгляды на жизнь — вы привнесли, наверное, в свои работы? В какие? А.С: Может быть... Во всяком случае, когда мы репетировали «А зори здесь тихие» - она была ещё жива в то время - и я её просила: «Линочка, дай мне фотографии, какие у тебя есть — фронтовые». И она показывала. Ну, надо сказать, они тогда такие были крупные, полненькие... Хлеб же, в основном, ели. Надо было держаться как-то. Да ещё солдат из боя выносить на себе... Лина начинала учиться в Донецке, а потом я в эвакуации с ней была во Фрунзе (сейчас Бешкек) — там она по ускоренной программе за год окончила медицинский, и сразу её отправили на фронт. Она была доктором. - Тёзка? А.С.: Нет, она Василиса. Очень стеснялась, говорила: «Раз Василиса - я же должна быть такой... прекрасной. А я — совсем нет». И попросила, чтоб её записали хотя бы как Василина. Поэтому мы с ней обе Лины. - Играли как королев, так и обычных женщин. А кого труднее играть – королеву английскую или жену советского офицера? А.С.: Труднее играть плохо написанные роли. А если роль написана хорошо, интересно, и пьеса хорошая, то, конечно, играешь с удовольствием, независимо от того, простая это женщина или королева она… Всё равно ведь мы играем не статус - играется человек, женщина со всеми её сложностями с такими или иными. И чем сложнее, тем интереснее. Это пьеса Разумовской была – «Ваша сестра и пленница», где я одно время играла Марию Стюарт, а потом, по прошествии какого-то времени, когда я для Марии состарилась, мне режиссёр предложил: «А вот это как раз самое время играть» — Елизавету Тюдор. До меня её играла Людмила Ивановна Касаткина. Замечательно играла. Потому что роль очень хорошая. Две королевы, две совсем разные женщины. Одна живёт страстями, сердцем, поэзией – пишет стихи, сонеты… И во имя этой любви может убить, перечеркнуть государство, всё-всё. А другая совершенно замкнутая сердцем. Которая внутри может любить, но которая себе не позволяет этого. Не даром англичане до сих пор живут по её Конституции. Но в своём внутреннем мире это человек глубоко несчастный. О.М.: Так что жить надо страстями! (смеётся) А.С.: Мы раньше говорили: если их соединить две - получится идеальная женщина. Но так не бывает. О чернилах с экрана и героях Отечества - В рецензиях на ваши работы есть такое: «Её сценическая муза оптимистична». То есть даже, если у героини всё плохо и судьба безнадёжная, играете вы так, что надежда на просвет в конце тоннеля всё равно остаётся. А в жизни Вы оптимистка? А.С.: К сожалению, не сказала бы. Но и не могу сказать, что я пессимист. Во всяком случае... не шибко весёлая (улыбается). О.М.: Нет-нет-нет, Алина себя не очень видит. В ней есть очень хорошая жизненная сила и оптимизм - что бы ни было. Такой оптимизм – не на поверхности, а внутри сидит какой-то здравый хороший свет. А.С.: Знаете как.. Чаще на репетиции, спектакле – оптимист, да. А придёшь домой, включишь телевизор... Включаю новости ровно в девять, только чтоб знать, что в мире происходит, чтоб не пропустить комету или, не дай бог, что-нибудь плохое. И как послушаю... Вор на воре, этот проворовался, тот… Боже мой! Скорей погоду – и я выключу это. Потому что иначе потом ещё полночи лежишь, не можешь заснуть без снотворного. Такое впечатление, что всё кругом рушится. А если люди эмоциональные, восприимчивые? Поэтому я уже просто боюсь этих телевизоров. О.М.: Показывали тут как-то: мужчина женщину, жену свою, разрезал и возил в сумках из дому. Показывали это несколько дней подряд, по всем каналам. Как будто мастер-класс, честное слово! Избивают, насилуют… Сейчас у многих желание вскрыть что-то, обнародовать. Но ведь вскрывать нужно и другое. Есть и другие образцы… - Может быть, из-за этого негатива, который вокруг нагнетается и выносится на передний план, современный зритель всё равно смотрит советское кино? О.М.: Конечно. Безусловно! Ведь смотрите: всегда был положительный пример. Потом это всё низвергали, а всё равно люди этим живут, и тянутся, и хотят это видеть. И странно, но в каждое время должно, обязано искусство вывести своего положительного героя. Почему такие споры были по поводу фильма «Бригада»? Они прекрасно все блеснули, показали себя. Но это несколько другой крен. А мы как будто бы сейчас боимся сказать: «Товарищи, есть очень хороший человек». Или есть прекрасная девушка, женщина. Которая действительно за своим мужем пойдёт и перенесёт всё, что ему дано. Вроде как это неинтересно, или это не сюжет. А я совершенно не согласна. Это очень интересно! Нас эти судьбы трогают до глубины души. Мы работаем в таком театре, много ездим и, думаю, неслучайно в нём обе оказались. И мы столько встречаем удивительных людей на своём пути. В гарнизонах, в воинских частях... На учениях «Кавказ-2012» нас встречал один полковник. Я даже записала фамилию имя, отчество - так он меня поразил. Думала, может быть, где-то представится возможность о нём говорить. Трое детей. Жена. И как он заговорил об армии - с какой душой, с какой болью, с каким желанием, чтобы армия была, как мы привыкли знать - самой лучшей, самой сильной в мире, хотя миролюбивой… И такое отношение к ней, слава богу, благодаря нашим защитникам Отечества, мы ещё встречаем в жизни. А ведь был фильм - продолжение «Офицеров»… Как раз та самая мысль — что и в современной армии есть настоящие герои... А.С.: Знаете, я не смотрела. Потому что эти ремейки почему-то то один, то другой… Ну напишите новый сценарий, что-то новое сделайте... - А к раскрашиванию старого кино как относитесь? О.М.: Ой, очень плохо. Когда «Штирлица» раскрасили – «Семнадцать мгновений весны» - вообще, кошмар, пошлость. Ну, я не знаю. Так люблю чёрно-белое кино… А.С.: Нет, ну если это «Кубанские казаки», то конечно, красьте! Там арбузы, виноград - чтобы всё было вкусно, чтобы всё было красиво. Платки, шаровары… Хохлушки всякие. Но существует жанр близкий… Не могу сказать, что «Офицеры» - фильм, близкий к документальному кино. Но во всяком случае, достаточно было этих двух цветов – чёрного и белого, чтобы на этом сосредоточиться. И совершенно неважно, какого цвета у Любы был костюм. Не это главное. О Нине Сазоновой и дне рожденья, которого нет - Как женщины, знающие армию изнутри, что думаете об идее призывать девушек в армию наравне с парнями. Чтоб повестки присылали так же, но выбор чтобы был – служить или не служить... О.М.: Лично я считаю, что в этом есть смысл. В израильской армии служат же девушки, с радостью идут. Может, это какое-то веяние времени, патриотизм. Да в общем-то, женщина в армии всегда пригодится – на своём месте, конечно. Если её не с автоматом под танки, естественно. А в санчасти, например, своё дело она сделает. Тем более, когда есть выбор. Выбор – это всегда хорошо. Есть ведь такие спортивные девочки, которые мечтают об армии. И потом, это же просто отрезок жизни. Послужат, потом обретут гражданские профессии, станут врачами, кем угодно. Если человек этим увлечён, если есть идеи внутри – пусть идёт. Ну, конечно, условия надо создать. Женщин беречь надо. А.С.: Мне меньше нравятся женщины в Думе (смеётся), чем в армии. Были в Новочеркасске. Военное училище связисток. Девушки одни. Такие у них там классные дамы… Но я бы сделала так, чтоб им непременно, как мальчикам, повестки не присылали, родителей не пугали, но чтоб было сказано: «Если хочешь служить – есть такая возможность». Зачем повестки? - Министр культуры Забайкалья недавно сказала, что работники культуры на селе особенно должны пользоваться теми же льготами, что и врачи, потому что функции схожи. Согласны? О.М.: О силе искусства скажу вот что. Была у нас актриса Нина Афанасьевна Сазонова. Она уже ушла из жизни. Но мы её всегда вспоминаем. Вместе ездили по всем воинским частям. Так вот у неё была песня «Пишите письма матерям». Ребята раньше служили по два года, а моряки — по три! Ни сотовых телефонов, ни интернета не было. Замполиты уговаривают: ну напишите маме… А они, мальчишки… Матери в часть командирам письма шлют: «Что ж мой Ваня не пишет, что ж мой Петя не пишет?..» А потом случался наш концерт, и Нина Афанасьевна в конце выходила и пела эту песню. Так замполиты потом руками разводили: «На завтра после концерта – полные почтовые ящики, а мы их полгода уговаривали…» Так что вот оно – воспитание. Казалось бы, не напрямую, а давало душе гораздо больше. А.С.: И в песне там были замечательные слова. Пела о том, что где бы вы не скитались, а матери вас ждут и ждут… «Они тоскуют дни, недели, слова роняя невзначай. Коль рано матери седеют, не только возраст виноват»... - Алина Станиславовна, у Вас день рождения 29 февраля. То есть нынче его... опять не будет. Не обидно? А как Вас друзья поздравляют, если не високосный год? А.С.: Нет, совсем не обидно (смеётся). В детстве, когда можно было обижаться, было не до этого. В войну, в послевоенное время. Да и потом скромно очень, в общем-то, жилось. Поэтому никаких особенно пышных торжеств не было. Я даже не помню свои дни рождения. Ёлку помню и Первомай. Когда становилось тепло. Когда можно было надеть носочки и туфельки на белой микропорке и выйти на улицу с голыми ногами в новых носочках. Первомай, флаги, ещё искусственные цветы белые... А поздравляют на следующий день после 28-го февраля. Значит, нынче – 1 марта. О.М.: А если захочет, то может считать, что она в четыре раза моложе (улыбается). - Вы обе выступали и в Афганистане, и в Чечне. Возможно, кто-то из этих мальчиков, которые лежали тогда перебинтованные, - забайкальцы. Что бы Вы сейчас им пожелали? А.С.: О, Господи… Чтоб они никогда больше не попадали ни в какие Афганистаны, и чтобы они радовались своим детям, внукам и мирной жизни. И были здоровы, конечно. О.М.: Благодарим их не только за то, что они делали ценой своих жизней. А за какой-то урок, который, встречаясь с ними, мы всё-таки получаем. Вот сейчас включаешь телевизор – всё везде негатив, негатив. Сплошным потоком идёт. А приезжаем в войска, и вдруг за разговорами, после концерта мы слышим, какие судьбы, что люди пережили, как они живут. Думаешь: ну почему этого нет по телевизору? Почему мы не знаем судьбы тех, кто действительно нам встречался в Афганистане, как они живут сегодня... Они ведь до сих пор для многих очень положительный пример. И мне кажется, сегодня этого не достаёт. Так что спасибо всем тем, кто нам на пути встречался, за то что они нам дали. Нам - как людям дали веру в то, что хорошее и в армии, и в стране не иссякает. На концертах в читинских воинских частях Ольга Михайловна читала Юлию Друнину. Алина Станиславовна пела «Офицерские жёны».