Шамиль Идиатуллин рассказал о своем творчестве

Шамиль Идиатуллин — российский журналист и писатель, сотрудник издательского дома «Коммерсантъ». Он родился в Ульяновске, жил в Татарстане, сейчас перебрался в Москву. Опубликовал уже 12 романов, за два из них — «Город Брежнев» и «Бывшая Ленина» — получил звание лауреата премии «Большая книга». Автор приехал в Читу на литературный праздник «Забайкальская осень», встретился с читателями и рассказал о жизни, сериалах, киношных заказах и, конечно, о литературе. Далее — его ответы от первого лица. Информационный партнер фестиваля «Забайкальская осень — 2025» — сетевое издание «Чита.Ру». Генеральный партнер фестиваля — компания «Удоканская медь». «Рабыня Изаура» на первой работе Свою трудовую деятельность я начал еще в школе, в 14 лет: дорожным рабочим летом подрабатывал. Годам к 13–14 я утвердился в мысли, что в писатели всех подряд не берут, меня не возьмут точно. «Иди в журналисты», — сказали мне. Выяснилось, что газеты читать интересно. Я попробовал писать — понравилось. Постоянно начал работать в 16, но не сразу корреспондентом. Ждал, пока освободится место. Поэтому на первые 3 месяца устроился работать оператором вычислительных машин в локально-вычислительный центр ремонтно-инструментального завода научно-технического центра производственного объединения ордена Ленина Камского производственного объединения по производству большегрузных автомобилей КАМАЗа. Это был большой зал, в котором сидели 30 человек и забивали данные про то, как называется, допустим, пучок проводов или системы зажигания автомобиля. Это был 1988 год, по телевизору стартовала первая в советской истории мыльная опера «Рабыня Изаура». Вокруг меня сидели тетеньки старше меня. У меня была мечта поскорее свалить оттуда. Когда наконец-то освободилась вакансия в газете «Рабочий КАМАЗа», я туда нырнул. До этого полтора или два года служил там юнкором. Детство в мире тотального дефицита книг Я рос в совершенно другой ситуации, потому что жил в культурных и социальных условиях позднего Советского Союза, который во многом обуславливался понятием дефицита. Всего не хватало, очень не хватало книжек. Сегодня это невозможно понять. Когда я рос, 2 или 3 года мечтал прочитать Стругацких и не мог найти вообще ни одной книги. Их не издавали с 1974 по 1985 год. Я ходил и дергал всех за руку, спрашивая: «Стругацкий есть?» Мне говорили: «Мальчик, уходи». Я нашел в деревенской библиотеке один разрозненный, затрепанный домик, там была первая глава «Пикника на обочине». Прочитал и понял, что вот это я хочу, это мне надо. Потом ее издали в изувеченном виде: их редактировали страшно, убивали и калечили. Два года искал, пока мой приятель, одноклассник, с Урала не привез от бабушки совершенно убитый томик. Так же я за Крапивиным охотился. Я искал любую фантастику и любые детективы. Но на самом деле читал всё подряд. Киношные заказы на романы Девушка спросила писателя, как возник сюжет романа «До февраля» и есть ли в нем какой-то скрытый смысл или цель. Цель или смысл очень простые. Рассказать интересную историю, которая захватит в первую очередь самого меня, и разобраться, кто из этой истории сможет выйти живым. Книга вышла в 2023 году. Все последние книжки, начиная с 2021-го, написаны по моим киношным заявкам. У меня были идеи, по которым я хотел написать книги, они были сложены и ждали своего часа. На меня начали выходить киношники и говорить: «Давай мы кино по твоей книжке снимем. Но права покупать дорого, ты для нас что-нибудь напиши». Обозначали тему, временной пласт. Была заявка в одну строчку буквально: 1980 год, Москва, юная студентка филфака приходит на стажировку в журнал «Юность». Ее сажают раскапывать самотек, и она обнаруживает там захватывающую рукопись. Ей кажется, что ее написал сам серийный убийца. Я это придумал, продюсеру показал, он сказал: «Вау, супер!» — и свалил. Потом пришли очередные продюсеры, сказали: «Вот это хотим. Можешь в наше время перенести?» Я написал заявку, потом, не приходя в сознание, по их просьбе написал расширенную заявку, поэпизодник, синопсис всего сезона, сценарий первой серии. Потом смотрю, я уже восьмую версию первой серии написал. Спрашиваю договор, деньги, кто будет ставить, когда. Они говорят, что до этого пока не дошло. А история недосказана, мне интересно, чем она кончится. Дай-ка я ее напишу и ни от кого не буду зависеть. Так написал роман. «Возвращение „Пионера“» также написал по киношной заявке. И «Бояться поздно», «Смех лисы». Сериал по книге «Город Брежнев» Он снят больше года назад. Отгружен заказчику — телеканалу НТВ, который примет решение о том, где и когда его показывать: только у себя на канале, на своей платформе, или и там, и там. «Слово пацана» (18+), которое вышло в ноябре позапрошлого года, на «Город Брежнев» очень похоже. У меня ритуал 16-го числа каждого месяца — пишу пиарщику компании, которая делает сериал, говорю: «Есть новости?» — «Нет новостей». И до следующего 16-го числа. Пару раз пытался уточнить, в чем причина задержки: в авторе, в книге, в сценарии, в актерах, в самом сериале? Нет никакого ответа, просто у НТВ свой взгляд на то, где и когда это должно быть. Отправил первую книгу в 13–14 издательств Всё было довольно банально, как у всех. Я писал первый роман очень долго, начал его, когда стал начальником у себя в казанской газете. Писать больше в газету было не нужно. Почувствовал, что меня что-то душит. Сначала не понимал что, потом понял, что слова, абзацы, тексты, смыслы, которые привык выплескивать каждый день. Начало придумываться. Лежу, не могу уснуть день, два, три. В один прекрасный момент среди ночи встал, пошел к компу, сел и начал набивать пролог первого романа, потому что иначе никак. Я его писал, потом меня забрали в Москву, в «Коммерсант». Был новый город, обязанности, режим: уходил на работу к 11 утра, возвращался в 11 вечера каждый день, выходной был в субботу. Это было непросто. Первые полгода я совсем изнемогал и стал дописывать свой роман. Понимал, что это неформатное, ни на что не похожее. Первым романом автора стал «Татарский удар», который был издан в 2005 году. Увидел объявление о конкурсе на лучшее остросюжетное произведение, которое еще не опубликовано. Решил попробовать. Стал писать, писать, писать — успел. Ничем это не кончилось: ни победами, ни финалами. Но у меня книга была написана. Стал рассылать. Начал кидать с крупняка — молчат. Потом в издательства поменьше, потом еще меньше. В 13 или 14 издательств отправил. Ответили два: «Не интересует» и «Триллеры не рассматриваем». Больше никто не откликался ни в позитивном, ни в негативном смысле. Я подумал, что не судьба. Не я первый, не я последний. Платформ самоиздата тогда еще не было. И тут выкатили очередную подборку, куда можно было обратиться со своими текстами. Издательство Крылова принимало рукописи. Через неделю-полторы пришел ответ: «Получили рукопись, она, по-моему, прекрасна, мы готовы ее опубликовать». Книжка вышла, заплатили гонорар. Я полагал, что после этого всё изменится, и не изменилось, конечно, ничего. Книгу никто не заметил, никто особо не прочитал. Время от времени, каждые 2–3 месяца, она выскакивала в обсуждениях со словами: «Какую-то невероятную хрень прочитал только что!» И дальше начиналось гадание о том, в чьих интересах это написано. Никто не верил, что есть писатель Шамиль Идиатуллин: имя странное, смешное. Никто не верил, что может какой-то человек без имени, ниоткуда написать книгу, в которой, условно говоря, сначала Казань начинает бодаться с Москвой усердно, а потом начинает воевать с Вашингтоном. Никто не верил, что это может быть написано просто так. Поэтому довольно быстро те, кто был в Москве, говорили, что это написано в Казани по заказу Казанского кремля. Те, кто был в Казани, говорили, что это написано в Москве по заказу Московского Кремля. Что книжка либо антитатарская, либо антирусская, либо антиамериканская, либо еще какая-то анти-. Я тогда понял, что лучше не высовываться какое-то время, и сидел молча. Когда написал вторую книгу, я уже в «Живом журнале» был завсегдатаем. Посмел отдать редактору издательства «Азбука». Мне сказали: «Берем». Супруга — самый строгий критик В свое время пытался показывать какие-то кусочки текста, но это не работает вообще, в лучшем случае получаешь вежливый интерес. Когда тот же самый кусок читают в контексте, он пробивает. Показываю цельный текст первым делом жене, она самый строгий критик, самый важный. У меня 12 романов, один она очень сильно любит — «За старшего». Несколько текстов ей нравятся. Пару текстов она мне простить не может, например «Убыр». К остальным относится благожелательно. Но она меня любит, поэтому готова многое простить. Плюс к этому я отправляю тексты нескольким бета-ридерам. Это друзья, некоторых из них я в жизни не видел, но так получилось, что они были первыми читателями последних 5–7 романов и давали толковую реакцию. Советы мне не нужны. Мне важно понять, во-первых, всё ли там понятно, во-вторых, не полная ли это хрень. Потому что, когда я заканчиваю роман, у меня ощущение ровно такое. Я всегда хочу дождаться обратной реакции, внести все правки и уже совсем чистый, красивый текст давать редактору. Но никогда не выдерживаю, как только получаю первые ответы о том, что читать можно или «супер, молодец», сразу приободряюсь и отправляю редактору. Будущее за романами или рассказами? Забайкальский поэт и писатель Вячеслав Вьюнов спросил о том, в каком направлении будет развиваться литература — вернется ли к малым формам рассказов и новелл. Всё упирается в платформу. Пишется то, что удается донести до читателя. Почему были популярны рассказы и повести? Потому что было большое количество журналов, даже газеты их публиковали. У издателей была высока потребность в том, чтобы что-то маленькое, небольшое появлялось. Любой автор знал, что можно получить деньги, пусть не очень большие, но сопоставимые с недельным или с трехнедельным заработком за полтора дня, черканув какой-нибудь очерк или рассказик и продав его в 2–3 журнала. Сегодня журналов нет, они все сдохли, практически не осталось. Структура либо умерла, либо стала безгонорарной. Смысла материального писать туда нет, а пишут то, что можно продать. Продаешь это довольно условно — за очень маленькие деньги и просто за возможность достучаться до читателя, но тем не менее с романом как-то проще. Сегодня в 20–22 года написать три романа, публиковать их все и выйти на цикл из 40 романов — вполне обычное дело. У издательств подход очень простой: им нужен текст не менее восьми авторских листов, это книжка в 300 страниц. Тем не менее на меня всё чаще выходят и журналы, и какие-то составители, которые готовят альманахи, с просьбой: «Напиши нам рассказ, напиши нам что-нибудь небольшое». То есть, видимо, тренд обозначается. Очень даже может быть, что в ближайшее время всё будет очень разнообразно. Но пока засилье романов продолжается.