«Передать эмоцию через язык тела». Создатель единственного в Чите театра теней — о детях, фуроре в TikTok и творческих интровертах

В Чите уже несколько лет существует уникальный театр, где на сцене оживают тени. Руководит им Мира Сатина — человек, который однажды спонтанно после смены в детском лагере решил заняться театром теней и превратил простой эксперимент в большое дело, вдохновляющее десятки детей и взрослых. Театр теней «Кобылья голова» уже выступал в Иркутске, Петербурге, Китае и даже встретился с Андреем Князевым из «Короля и Шута», на чьи песни ставятся постановки.

Мы поговорили с Мирой о том, как появился театр теней, почему в его основе — песни «Короля и Шута», как музыка превращается в сказки и страшилки, как это помогает детям и почему иногда тьма помогает увидеть свет.

— Как вообще возник театр?

— Он появился в 2021 году на смене «Камертон» в лагере «Парус». Моя подруга София Терешина на тот момент была старшей вожатой, она меня позвала на смену работать мастером. «Камертон» — это творческая смена для детей, и она построена так, что каждый день дети ходят в какую-то творческую мастерскую, которую они выбрали, и потом в конце показывают финальный концерт, чему они научились.

Я сначала предложила вести актерскую мастерскую, но мне сказали, что актерка уже занята. И я не знаю, откуда у меня возникла эта мысль в голове, это просто какое-то божественное провидение, но меня как-то «щелкнуло», и я говорю: «Тогда я буду вести театр теней». А я в жизни им не занималась, никогда его не видела. Не знаю, кто меня дернул за язык.

Когда я готовилась к концерту мастеров, где нужно первое выступление показать, я вообще не знала, что делать, как быть, тем более я там один человек всего. Как можно что-то одному показать? Но мне мой муж Ваня помогал. Я выбирала материал и подумала — ладно, если я сейчас не смогу произвести большое впечатление какими-то тенями и куклами, тогда надо брать контентом. И я нашла у группы «Король и Шут» альбом «Страшные сказки», там есть сказка «Кобылья голова» — она очень эффектная, особенно когда в лагере полностью выключается свет, и вот эта озвучка Князя и Горшка, она такая жуткая, страшная, производит впечатление.

По итогу ко мне пришли первые ребята на «Камертоне» в 2021 году, и потом уже после смены они просили открыть театр в городе. Но тогда у меня ни ресурсов, ни смелости не хватило, я не стала этого делать. В 22-м году я снова поехала на «Камертон», снова была мастерская, снова меня ребята стали просить, и уже в этот раз получилось открыться в городе. И так как «Кобылья голова» — это был номер, с которого всё началось, я и решила так назвать театр.

— Почему творчество «Короля и Шута» стало ключевым в вашем театре?

— На самом деле тоже интересная история. Изначально я подготовила материал «Школа ужасов» Григория Остера, который «Вредные советы» написал, я очень люблю его. На «Камертоне» мы занимались в помещении, и через стенку с нами репетировал ВИА.

И в какой-то момент мы слышим, что они репетируют «Куклу колдуна». И настолько это подходило по атмосфере. У нас темно, из освещения только одна белая лампа и играет эта «Кукла колдуна» — ну прям сложилось! Я и «Короля и Шута» очень люблю, это одна из моих любимейших групп с самого-самого детства.

Я говорю: «Блин, ребята, давайте делать „Куклу колдуна“». ВИА согласились на совместной номер с нами, и с этого всё началось.

Мы решили ставить дальше «Король и Шут», потому что у них очень удобные сюжетные песни, как сказки. Каждую очень легко представить и очень легко показать, на них было очень легко практиковаться, потому что когда ты берешь более абстрактную песню или рассказы, то это намного сложнее.

А «Король и Шут» в этом плане для новичков идеально подходит. Ну и плюс мы все в коллективе очень любим их творчество. Так и получилось.

— Расскажи про вашу встречу с Андреем Князевым. О чем ребята с ним говорили?

— Это тоже было очень круто. В 2022 году театр открылся здесь, в Чите, мы начали репетировать «Король и Шут» и узнали, что Князь приезжает с концертом в апреле 2023 года. Мы решили записать ему приглашение, чтобы группа к нам в театр приехала. Мы прямо записали видео, где ребята зовут их к нам, всё смонтировали и отправили менеджеру отрывки из спектаклей.

Он в ответ написал очень милое, доброе сообщение: «Мы с радостью придем, если получится и если группа не будет уставшая». Чем ближе был апрель, тем больше ребята держали руку на пульсе, готовы были сорваться в любой момент, потому что нам никакой конкретной даты и времени дать не могли. Они предупредили родителей и учителей, что в случае чего они могут сорваться с уроков. Ну и потом нам пишет менеджер, что, к сожалению, они не смогут прийти, потому что саундчек затянулся и группа устала. Мы, конечно, всё поняли, не обиделись, но тут он пишет: «Можем вас всех пригласить на встречу с Князем на Meet & Greet».

Это вообще были просто невероятные эмоции. Мы пришли, нас прямо отдельно встретили. «Театр теней?» Мы такие: «Да» и пошли такие важные. Атмосфера была невероятно дружественная. Мы посидели на саундчеке, а потом подошли к коллективу с теми, кто купил билеты на Meet & Greet. Мы сказали Князю спасибо за вдохновение, в основном я говорила, благодарила, что разрешили нам ставить номера на их песни.

И у нас был мальчик Сережа, ему было на тот момент 10 лет, он такой маленький, низенький, пухленький, и Князь прямо к нему подошел: «А тебя как зовут?» Он говорит: «Сережа». — «А ты кого играешь?» А мы как раз тогда начали «Школу ужасов» делать. Он говорит: «Я директор». И Князь такой: «Ты директор?!» Позвал своего барабанщика, такой: «Смотри, это директор!» Сережа стоит, красный весь. Но это было всё очень мило, очень по-доброму, максимально приятные впечатления от Князя.

Мы потом весь концерт были в первых рядах всем нашим театром. В общем, это нас невероятно вдохновило, такую энергию дало, мы просто готовы были творить и творить дальше, что, собственно, и делаем.

— Похвастайся вашими соцсетями. Какой ролик сколько просмотров набрал?

— Соцсети классно очень взлетели. У нас TikTok сразу завирусился, буквально третьим видео я выложила постановку на «Ведьму и осла», и это нам дало первые 20 тысяч подписчиков мгновенно, просто за ночь. И вообще, до сих пор TikTok очень активный, у нас сейчас 122 тысячи подписчиков там. Максимально у нас на «Ведьме и осле» — 9 миллионов просмотров.

«Ведьма и осёл» — это какой-то удивительный номер, потому что, что бы мы ни выложили, он набирает очень большое количество просмотров. Почему-то очень нравится людям. Но и остальные ролики тоже много набирают и в основном очень положительные комментарии нам пишут. То есть получилось занять нишу такого контента, которого больше нет в TikTok.

Там всё время пишут люди: «приезжайте к нам в этот город», «приезжайте сюда». Даже из TikTok мне звонили, по-моему, с Кирова, консультировались, хотели у себя сделать наш номер. Они сначала спросили, можем ли мы скинуть свет, думали, что у нас он весь записан заранее. Я говорю: «Нет, мы это всё делаем сами». Я скинула видео, там ребята стоят, картонкой свет закрывают, открывают и так далее. Очень много людей пишут хорошие комментарии, что-то спрашивают, зовут к себе.

— Помимо приглашения в другие города, что вообще люди пишут в комментариях вам?

— Интересно, что сейчас, когда у нас скилл значительно вырос — мы находим какие-то новые решения со светом, с тенями, с декорациями, — некоторые люди пишут: «Какая красивая анимация», «Как красиво нарисовали». Я пишу: «Это не анимация, это театр». Очень много просят: «Сделайте этот номер», «Сделайте на эту песню», то есть прямо заказывают.

На самом деле, комментариев негативных мало, практически нет. Очень у нас позитивный TikTok, очень приятно всю эту поддержку ощущать.

— Вы чувствуете себя звездами?

— Конечно! (Смеется). Когда нас Князь позвал, мы вообще все такие важные были. Ну, разумеется, мы не думаем прям серьезно, что мы звёзды, мы так, балуемся. Но всё равно очень приятно это всё, когда такое внимание, когда мы в другие города приезжаем, люди приходят на наши спектакли, что-то приятное говорят, это очень сильно вдохновляет.

Я детей учу использовать это как источник вдохновения, чтобы нас это побуждало всё больше и больше делать.

— Театр теней — это, в принципе магический вид искусства, можно сказать, уникальный. А что тебя лично в нем завораживает?

— Я такой человек, что постоянно нахожусь у себя в голове, постоянно что-то придумываю, у меня в голове огромное количество сюжетов, сценариев, не существующих в жизни. И театр теней — это возможность всё это воплотить.

И из-за того, что это выглядит вот так мистически — тени, свет, можно еще больше экспериментировать, необычно это реализовать. А тени могут быть цветные, вытянутые, с какими-то силуэтами, так что всё, что ты не можешь сформулировать, можно показать на тени. Всё, что здесь показывается, это из моей головы перекочевало в реальную жизнь.

— Для тебя такое искусство — это больше про тьму и свет, про черно-белый взгляд или про то, что есть в жизни место тени, полутени и полутону?

— Это точно не черно-белый взгляд, совсем нет. Я вообще не воспринимаю тень как что-то черное, она может быть вообще любого цвета. Главное, постараться это какими-то средствами передать. То есть, условно, ты включил красный свет и тень стала красной, накинешь сверху какую-нибудь голубую ткань на белый прожектор — и уже будет совершенно другой оттенок.

Или на цветной прожектор положишь обычный листочек А4, и сразу яркий свет становится немножко тусклым. Это совершенно точно не про черно-белый взгляд на мир, это наоборот какой-то иной взгляд, более глубокий, под другим углом, потому что через театр теней ты можешь показать то, что ты в реальной жизни или с помощью простого театра не покажешь. А здесь столько магии, столько экспериментов.

— Как вы создаёте тени? Может быть, какие-то хитрости есть, про которые ты можешь рассказать?

—  Это сложно представить, но раньше, в 2021 году, у нас была просто одна белая лампа, ничего больше не было, но нам этого хватало, и мы думали: «Офигеть, мы такие крутые, мы вообще просто всех разнесли», а сейчас, когда смотришь на то, что было, думаешь: «Офигеть, как мы выросли».

Хитростей очень много. Начиная просто с того, чтобы поставить свет пониже, чтобы тень выросла или встать подальше от ширмы, чтобы тень стала больше и полупрозрачнее, заканчивая экспериментами с декорациями. У нас сейчас вышел новый спектакль «Вот и сказочке конец», и у нас есть номер «Зло», где по сюжету грабители напали на девушку-цветочницу, и она превращает их в цветы. Там она их помещает в клетку. В этой сцене свет и декорации поставлены так, что кажется, что эти два маленьких человечка будто бы оказываются внутри клетки, в какой-то момент ребята начинают эту клетку двигать немножко подальше от света, и она уменьшается и становится всё меньше, меньше, меньше, как и люди в этой клетке. То есть простор для экспериментов огромный. Этим театр теней и крут.

— А какие были неудачи по первому времени?

— У нас есть несколько номеров, которые не вышли по разным причинам. Например, мы ставили номер по песне Green Apelsin — «Валькирия», но он получился очень сложным, там было огромное количество людей задействовано. В итоге мы перестали его показывать, потому что просто перегорели, мы его слишком долго ставили.

Еще мы ставили номер «Сонник» группы «Краснознаменная дивизия имени моей бабушки». Номер хороший, зарисовка хорошая, но из-за того, что там очень абстрактный текст, сложно это передать зрителю, чтобы он всё понял с первого раза, поэтому мы решили пока его оставить, тем более мы на тот момент немножко уже не успевали, новую программу хотели поскорее закончить.

Бывает, что хочется сделать то, что ты у себя в голове представил, но это сложно реализовать. Допустим, у нас есть шутка про «взлететь и разорваться напополам». У нас был номер на «Куклу колдуна», и там есть момент, когда девушка околдована этим колдуном, и мы реализовали такое, что ее тянут в разные стороны цепями, а я у себя в голове представляла и мне хотелось, чтобы она прямо взлетела и ее прямо напополам разорвало. И вот я всё время шучу: «Почему ты не можешь взлететь и разорваться напополам?»

Но нам тут сказали, что в театре теперь можно тросы закрепить так, чтобы можно было как-то взлететь, мы решили потом поэкспериментировать с этим.

— Классический театр начинается, как говорят, с вешалки, а ваш с чего?

— Наш? С того, чтобы выключить свет!

— Расскажи о самом процессе создания спектакля. В основе произведения песня или сразу какой-то образ?

— В зависимости от того, какой спектакль. У нас есть три спектакля, которые основаны на песнях. Два полноценных — это «Король и шут» и «Любовь моя». Есть у нас спектакль «Школа ужасов» по Григорию Остеру — это рассказы. Рассказы мы озвучиваем сами, всё делаем сами. И есть новый «Вот и сказочке конец», там комбинированная программа — есть и музыкальные номера, и рассказы.

У нас в театре я не ставлю себя в позицию строгого режиссера, который как сказал — так и будет. У нас процесс общий. Ребята предлагают очень много своих идей. Иногда они предлагают что-то такое крутое, до чего бы я сама не додумалась. Ребята очень талантливые, креативные. И мне всегда очень важно и приятно слышать, когда дети говорят: «Я люблю, что меня в театре слушают, что твою идею всегда, если не поддержат, то хотя бы выслушают».

Для меня это очень важно, что у нас такое совместное коллективное творчество. Но, конечно, иногда я как режиссер могу настоять на каких-то моментах, которые мне кажутся важными. И основной контент отбираю я сама. То есть я объясняю, в чём концепция и задумка нового спектакля, что конкретно я хочу показать. Предлагаю варианты, и мы уже совместно выбираем новые номера, песни или рассказы, которые нам нравятся. Но спектакль всегда начинается в голове.

— Над чем тяжелее работать — над мрачноватыми песнями «Короля и Шута» или, например, над тем же Остером или Кафкой?

— «Король и Шут» был хорош для начала, потому что, как я сказала, у них четкий сюжет прослеживающийся, очень просто его поставить и просто понять. Но чем больше вырастает наш навык, тем больше мы переходим к другом материалу, и там уже сложнее, потому что есть, например, песни, в которых нет четкого сюжета, и ты уже основываешься именно на своих ощущения — что ты видишь и что чувствуешь от этой песни. И потом уже другая цель — показать это так, чтобы зритель понял, что ты имеешь в виду. Это тоже большая задача. Поэтому не сказать даже, что сложнее, а что легче.

Когда я приезжаю на «Камертон» и ко мне приходят дети, которые никогда театром теней не занимались, для них легче «Король и Шут». А у ребят, которые ходят два-три года, уже голова по-другому работает, им легче это всё воспринимать, легче что-то свое придумывать. Всё зависит от навыка.

— Какой по виду персонаж идеален для такого театра? Длинный нос и уши лопухами или что-то другое?

— Конечно, если человек необычно выглядит на тени, это круто, потому что тень передает очень много информации для зрителя. И у меня в театре много просто маленьких хрупких девочек, с карешечкой, которые все друг на друга похожи. И когда появляется какой-нибудь высокий худой человек или наоборот кто-то более крупного, полного телосложения, то они, бывает, стесняются, думают: «У меня фигура не подходит, на тени будет выглядеть не очень». Наоборот! Потому что есть такие персонажи, которых худенькая маленькая девочка сыграть не сможет. Поэтому, когда приходят какие-то необычные люди или у кого есть какая-то физическая подготовка, которые могут колесо сделать, на мостик встать, какие-то гибкие, то это очень круто и помогает.

Театр теней — это не про то, чтобы играть лицом и эмоциями на зрителя, хотя это тоже важно, но так как зритель не видит наших глаз, наших лиц, мы должны больше передавать через язык тела.

Бывает, в TikTok пишут: «Что они так руками машут?», особенно про «Короля и Шута». Тени иногда двигаются не так, как мы бы двигались в реальной жизни, как раз таки потому, что зритель не видит лица, и нужно передать больше через язык тела, чтобы до зрителя дошли все эмоции. И всё равно даже если зайти за кулисы, видно, что ребята эти эмоции на лице подключают — не без этого, конечно.

— А что проще показать с помощью теней — зло или добро?

— Зло, конечно. Оно более коварное, более образное, принимает разные виды — это могут быть и летучие мыши, и какие-то ведьмы, и волшебницы, и так далее. Зло можно показать даже через какой-то хрупкий образ. У нас это номер на песню «Электрофореза» «Зло», где цветочница превращает грабителей в цветы: она сначала хрупкая и нежная, а потом раз — и в ней появляется эта энергия, сила. Добро показать сложнее, потому что оно не такое яркое и не такое захватывающее, но контраст зла дает добру тоже свой яркий образ. Это всё нужно комбинировать, одно без другого не быть не может, оно должно идти вместе, тогда это будет круто и хорошо смотреться.

— Как вы создаете декорации, кукол? Кто вообще вовлечен в эту работу?

— Абсолютно всё сделано нашими руками, ребята вырезают декорации. Мы стараемся и хотим перейти на какой-то другой, более прочный материал, но пока бюджет не позволяет. Мы сейчас практически всё делаем из картона. Конечно, он недолговечный, он выглядит не очень презентабельно. Если за кулисы зайти, всё выглядит иногда как свалка.

А так мы сами шьем костюмы, делаем декорации, мастерим каких-то кукол, мерч мы сами делаем — рисует у нас девочка открытки, из кожи шьем брелоки в виде кобыльей головы.

Вот ко мне пришел мальчик, и он просто начал фонтанировать идеями — бывает и так. Он сделал двигающуюся декорацию, закрепил леской и какими-то дополнительными палочками конструкцию, чтобы у скелета рука сгибалась и разгибалась, а не была статичной. Очень круто. Я всегда, когда нахожу у детей какие-то таланты, максимально стараюсь их раскрыть и показать.

Девочка у меня озвучкой занимается, говорю: «Всё, давай ты нам рассказы озвучишь». Мальчик у меня пишет рассказы, говорю: «Давай ты напишешь для нас сценарий отдельный, мы его поставим».

— А вообще трудно ли работать с подростками? Чувствуешь ли ты в них какие-то перепады настроения, как они справляются с удачами, неудачами?

— Да, есть такое. Я бы не сказала, что это прям трудно, потому что я люблю работать с детьми, с подростками. Для меня очень важно, что у нас очень дружеская атмосфера и мы очень много времени проводим вместе и вне театра тоже. Мы собираемся у меня дома, ходим на какие-нибудь квесты, ездим к нам на дачу, ездим на Арахлей, постоянно в поездки в другие города — всё это очень сильно сплачивает. И для меня важно создать такой коллектив, в котором детям будет максимально комфортно и свободно.

Но, конечно, я отслеживаю всякие моменты. Бывают дети очень эмоциональные, и иной раз вижу, что сейчас на человека давить не надо, что вот-вот и расплачется, что какие-то замечания лучше сейчас не делать, замечаю, когда к человеку нужно подойти и поддержать, а когда его лучше не трогать.

Подростки склонны к перепадам настроения, кто-то перед спектаклями волнуется так, что чуть ли не до слез, приходится тоже поддерживать, а у кого-то, наоборот, нервы крепкие, и он других ребят поддерживает.

Просто у меня есть на всё это ресурс, я с этим могу работать, я от этого не устаю. Но не всякий с этим справится, у кого-то такие вещи будут, наоборот, силу забирать.

С некоторыми ребятами я прямо очень тесно общаюсь. У меня есть несколько детей, которые делятся со мной какими-то личными переживаниями, личными проблемами. Мы, бывает, даже с родителями поближе знакомимся, чтобы обсудить какие-то моменты. Например, если я вижу, что человек из раза в раз приходит в каком-то плохом настроении, видно, что ребенок устает, с чем-то не справляется, я могу написать родителям, спросить, могу ли я как-то помочь. Иногда бывает так, что дети доверяют больше преподавателю, чем своим родителям. И самое главное — это доверие не предать и стараться сохранить его.

— Правда ли, что в театре теней собираются интроверты?

— Есть такое. Я и сама такая — ненавижу быть на сцене, мне физически плохо становится, хотя я сколько в театре училась, но быть актрисой — это совершенно не мое. И сюда тоже приходят часто такие ребята, которые хотят быть на сцене, хотят внимания, но стесняются, боятся, и ширма для них — это идеальный способ приучиться к сцене и поверить в себя, потому что зритель тебя прямым взглядом не видит, не видит каких-то неудач. Конечно, косяки на спектаклях бывают постоянно, но я всегда ребятам говорю — зрители этого не видят, только если там не прям что-то критичное, что человек стоял и упал.

Бывают те, кто пришел сначала на маленькие роли и потом дошел до главных, а бывают ребята, которых устраивают маленькие роли, которым больше нравится мастерить декорации, что-то подать, где-то ветку подержать и летучих мышей, и им в этом плане тоже комфортно. Они работают в своем темпе, они больше интроверты тоже.

Поэтому да, театр — это хорошее место для того, чтобы интроверт поверил в себя, набрался смелости и немножко стал экстравертом.

— Ваш репертуар довольно мистический и порой даже жуткий. Как к этому относятся зрители, родители детей?

— Да, конечно, есть зрители, родители и люди в интернете, которые считают, что мы ставим всякие ужасы. И причем таких немало, даже среди родителей моих ребят в театре.

Но, во-первых, мы никогда не делаем откровенной «чернухи». Даже когда ставим что-то совсем страшное у «Короля и Шута», мне иногда приходится самой детей тормозить и говорить, что нет, мы туда не пойдем, это надо сделать более спокойно, красиво, уважительно.

А детям нравится страх, нравятся ужастики, мистика. Почему мы любим злодеев в кино и литературе? Не только потому, что иногда злодеи на экране выглядят харизматично, так как их зачастую играют очень талантливые актеры, например, Беллатриса в исполнении Хелены Бонем Картер или Локи Тома Хиддлстона.

А еще для детей наши постановки — это безопасный способ прожить тот опыт, которого у тебя в жизни никогда не будет, выплеснуть скопившиеся эмоции, вложить их в своего персонажа и успокоиться. Ну где ты еще сможешь в жизни быть некромантом, терзаемым своей судьбой навеки быть отвергнутым, или девушкой с разбитым от любви сердцем, которая пришла отомстить своему бывшему возлюбленному? А в театре дети проживают эти жизни, им интересно, им весело. И мы всегда подробно разбираем каждого персонажа, чтобы понять его поступки и мотивацию, мы не преклоняемся перед злом, как кто-то может подумать. Если прийти к нам в театр, сразу можно почувствовать, какая у нас дружеская и теплая атмосфера.

— Чему, как ты считаешь, театр учит детей помимо актерского мастерства и сцены?

— Работе в команде — это точно, потому что я всегда говорю ребятам, что театр — это коллективное творчество, и если один опоздал или не пришел, то это уже задерживает работу всего коллектива. Я очень плохо отношусь к опозданиям, я всегда ребятам говорю это. Они стараются слушаться.

Если участник обычного театра является только актером, то здесь ребята могут попробовать себя в абсолютно разных ролях, начиная с декораций, заканчивая тем, чтобы стоять на свету, заниматься звуком, озвучкой, что-нибудь написать, что-нибудь придумать. То есть здесь огромный спектр ролей. Часто дети всё перепробуют, потом найдут себя в какой-то нише и занимаются конкретно этим.

Помимо работы в команде, развивается умение слушать и слышать, умение подхватить в нужный момент. Вот я за что люблю своих ребят — они могут собраться в самых критических ситуациях. У нас однажды был случай, когда мы ездили в Иркутск на гастроли, мы показывали «Короля и Шута», это были наши первые гастроли вообще. И за 5 минут до спектакля у нас девочке становится плохо, она упала в обморок. И режиссер, у которого мы выступали, говорит: «Мы не можем отменить выступление», там гостями пришли какие-то люди прям суперкрутые. И просто тут же другой человек, который ни разу на этой роли не стоял, выходит и прекрасно справляется. Если мы находимся где-то вне театра и я говорю: «Ребята, 10 минут на то, чтобы всё разложить», я прихожу, 10 минут — всё готово. То есть в критических ситуациях они не теряются, не пугаются, работают как единый организм. Я всегда их за это очень хвалю.

— К слову, о гастролях. Расскажи, где они были, где вы выступали, что выигрывали?

— Мы дважды ездили в Иркутск, в Театр внутренней практики. Я просто написала их режиссеру, рассказала, что мы театр теней, и нас пригласили выступить. Два раза мы у них показывали свои номера — зимой, на новогодних мероприятиях.

А потом поехали в Петербург — на конкурс с номером «Дочка вурдалака» по песне группы «Король и Шут». Но конкурс отменили из-за теракта в «Крокус Сити Холле». Дети очень расстроились, особенно девочка-исполнительница главной роли в слезы, и я поняла, что не могу оставить их без выступления. Стала искать варианты — и вспомнила про «Музей теней» в Петербурге. Мы туда пошли, я поговорила с администрацией, объяснила, кто мы, и предложила коллаборацию: «Мы — театр теней, вы — музей теней». И нам разрешили выступить прямо там.

И тут у нас возникла проблема, что мы на конкурс-то везли один номер, а в музее-то мы не можем для зрителей один номер показать. Нас там было всего 11 человек, и мы давай думать, какие номера мы можем сделать, и целую ночь мы делали новые декорации, ходили искали коробки везде, где только можно было, картон, без ширмы репетировали все номера, которые мы могли сделать. И в итоге мы выступили, показали, у нас получилось семь номеров, довольно много. Всё прошло очень круто, публика приняла нас очень тепло.

Позже мы успели выступить еще и в СПбГЭУ — там учился брат моего мужа, он помог договориться, и мы показали один номер на музыкальном конкурсе.

А в октябре прошлого года поехали в Китай на фестиваль культуры. Но, конечно, Китай — это был просто какой-то кошмар, потому что там всё, что могло пойти не так — всё пошло не так, всё было против нас. Мы эту победу выгрызли, потому что это был какой-то ужас. Меня спасло только то, что я всегда перестраховываюсь.

Там у нас на репетиции взорвался свет, не подходили розетки, организаторы перепутали время и едва не позвали нас на отбор, а китайцы не понимали ни по-русски, ни по-английски. Хорошо, что я взяла с собой запасной свет и переходники — без них мы бы не справились.

Когда мы прошли отбор, оказалось, что наше выступление отменили, потому что зал не смогли затемнить. Но я настояла и сказала, что мы всё равно выступим. У меня ребята прошли отбор — они выступят. Мы попросили выключить весь свет, был такой полумрак, не идеальные условия, но всё равно видно было достаточно неплохо. И в итоге мы выступили, сорвали овации и по итогу заняли второе место. И мне кажется, если бы не я, если бы не была моя вера в ребят и в наши силы, ничего бы этого не получилось.

— После гастролей стало ли понятно, что язык теней универсальный и всем он понятен?

— Да, это действительно так. Потому что даже люди, которые не понимают русский язык, когда мы в Китае выступали, там причем были делегации из других стран, и всё равно это произвело впечатление, несмотря на то, что песня, которую мы показывали, была на русском, всё равно всем было понятно, была видна реакция, был виден отклик, и действительно, что это такой язык универсальный, который понятен.

— А он эмоционален этот язык?

— Очень эмоционален. Тень выражает непередаваемый спектр эмоций, иногда даже, мне кажется, больше, чем если бы это был просто обычный актер на классической сцене. Тень говорит очень громко, это просто неисчерпаемое средство выразительности.

— Вы же единственные в своем роде в Чите. Осознаёте ли вы себя как какое-то культурное достояние города?

— У нас в Чите, в Забайкалье не так много мест, где дети могут заниматься. У нас есть музыкальные школы, какие-то дополнительные кружки, но нет такого большого разнообразия, как в каких-то больших городах — в Москве, в Питере и так далее. И поэтому мне очень важно делать что-то значимое для города, вкладывать такой культурный аспект в его развитие, потому что я очень люблю свой город, я очень люблю Читу, я очень хочу помочь городу вообще — чем могу, тем помогаю.

— Расскажи про ваши перформансы на улицах. Почему вы это делаете, какую реакцию горожан видите?

— Просто хотелось. Во-первых, это способ, чтобы о нас узнали еще больше, привлечь внимание к себе. Мы выступали на Театральной площади, там много людей всегда ходят, это способ позвать еще больше людей в театр, как зрителей, так и участников.

А так мы в городе еще много где выступаем. Мы были в Пушкинской библиотеке, три раза выступали в художественном музее, были в детских домах, в музей нас позвали. На таких мероприятиях мне нравится просто как-то людям помогать, что ли. Я иногда даже просто сама пишу и предлагаю выступить.

Спрашивают, за сколько, а я говорю — бесплатно. Нам не надо денег, на таких мероприятиях мы выступаем бесплатно, потому что хочется помочь, и в том числе чтобы о нас больше людей узнало.

— А какую реакцию видишь у зрителей, когда вы так выступаете в городе?

— Всегда очень приятно видеть, что такое искусство производит большое впечатление, оно не может оставить кого-то равнодушным, потому что это уникальное искусство, и такого театра, именно такого даже в России почти нет, потому что обычно театр теней — это либо театр кукол, либо пластический театр, где люди с помощью своих тел делают какие-то постановки.

И поэтому это производит огромное впечатление, и чаще всего положительное. Люди и аплодируют, и подходят, и общаются. Всегда, когда проходит выступление, зрители подходят и говорят: «Вы такие крутые, классные». А я говорю: «Скажите это ребятам, им это важнее услышать. Я и так знаю, что мы крутые».

— Если пофилософствовать, всегда ли тенями можно управлять или порой они живут сами по себе?

— Ой, классный вопрос. Живут сами по себе, это действительно так. Мы ставим какой-нибудь отрывок, ставим какой-нибудь номер, говорю: «Давайте этот момент отрепетируем», включаю музыку, и потом, когда этот отрывок закончился, я музыку не выключаю и просто смотрю, что ребята дальше делают. И получается иногда просто что-то невероятное, что-то, чего не ожидаешь. Бывает, случайно свет упадет или еще что-нибудь, и мы такие: «Офигеть, вы посмотрите, как круто выглядит». И часто это происходит просто из каких-то случайностей. Когда дети начинают баловаться со светом и музыкой или что-нибудь там пошло не по плану, а получилось еще круче, чем было.

Тени действительно живут сами по себе. Иногда они даже тобой управляют, направляют, потому что ты у себя в голове одну картинку придумал, а потом просто что-то другое невероятное происходит.

— Какая у тебя самая большая мечта, даже, возможно, немножко безумная, относительно будущего вашего театра?

— В Липецкой области есть потрясающее место — национальный парк «Кудыкина гора». Про него мало кто знает, но это огромное пространство, оформленное в стиле русских сказок. Там есть гигантский Змей Горыныч, который дышит огнем, богатырские фигуры из металла, речка, избушка на курьих ножках, крепость без единого гвоздя и множество других инсталляций. Там проводят фестивали, марафоны, можно жить в палатках или домиках.

Я очень хочу свозить ребят туда, попасть со спектаклем «Вот и сказочке конец» — он идеально подходит под их тематику. Уже писала организаторам, но пока без ответа — попробую еще раз.

Хочется найти грант или спонсоров, чтобы обновить технику и материалы: картон для декораций быстро портится, а фанера слишком шумная. Нужно что-то новое, но это требует средств.