«Без любви работать нельзя. Я очень строгий учитель, а вот люблю всех». В память об учителе Валентине Путинцевой

23 ноября 2023 года стало известно, что почетный гражданин Забайкальского края и заслуженный учитель России Валентина Константиновна Путинцева, преподававшая русский язык и литературу в читинской школе № 5, ушла из жизни на 85-м году. В память о ней мы публикуем это интервью, которое главный редактор «Чита.Ру» Екатерина Шайтанова взяла у Валентины Константиновны в марте 2012 года. — Его почему любят-то, Григория Мелехова? Он любил Аксинью. Да, ударил. Но казакам присуща грубость, жестокость. Как в песне-то казачьей говорится: «Землюшка ты моя, политая кровью, политая слезами отцовскими, полита слезами материнскими, а истоптана лошадиными копытами». ...Валентина Константиновна Путинцева, почетный гражданин Забайкальского края, в литературном музее школы № 5 вместе с интервью дает мне урок по «Тихому Дону», и мне становится стыдно за корявый почерк. Я, конечно, не напишу так, как она говорила. Не передам интонаций, улыбок и вздохов, не посажу вас за парту. Но умножьте прочтенное на взгляд, какой бывает только у старых учителей, на 54-летнюю учительскую мудрость, на осторожность пятиклашек, тихонечко заглядывающих в дверь: «Здрасьте, Валентин-Кансттинна», на хризантемы в газете, притащенные раскрасневшейся семиклассницей: «Я хотела вчера еще, но не успела». — А дети в классе городские. Спрашиваю: «Кто из вас был на сенокосе?». Кто-то говорит: «Да травой воняет». Вот так сказал, да. Я говорю: «Ну, ты убил нас всех этим словом. Давайте посмотрим, как Шолохов говорит об этом в тексте. А там... «Выкосили», «шелковая трава»... — В какой момент мы перестали быть самой читающей нацией? — Кто читал, тот и читает. А детей надо научить читать. Вот сейчас у меня седьмой класс хорошо читает Распутина, Каверина, «Дикую собаку Динго» Фраермана. Да, не по программе, но я даю. Это те книги, которые воспитали наше поколение и на которых надо воспитывать детей. Взять 11-й класс — разбираем казачьи традиции, там слово отца — закон. Сказал отец Григорию кончать с Аксиньей, и женился он на Наталье Коршуновой. А потом ушел всё же к любимой женщине. Он не любил ведь Наталью — уважал как мать своих детей, но не любил. А Аксинью любил до конца. И ничего не сделаешь. И спорят ребята: мальчишки вроде как осуждать стали его за это... — Ну это они просто маленькие... — Нет, они не маленькие. Стали осуждать, а девочка встала и говорит: «А как он мог уйти, если он любит? Ну как можно оторвать человека?» Говорили о том, удалось ли нам такое отношение сохранить и к семье, и к земле, и к людям, те ценности, которые заложены были у казачества? И они всё поняли — сейчас это похоже уже на маскарад. Мужики рядятся, и на этом казачество заканчивается. — Это в любом классе так? — Нет, этих детей я с пятого класса учу. Внушаю им, спрашиваю, спорим. Это вот сейчас они созрели, но прежде чем научишь их читать, это надо огромный пуд соли съесть. — Каких больше — читающих или не читающих? — Всё-таки тех, которых заставляешь. Жизнь свой отпечаток накладывает на детей. Это скорости, где всё бегом-бегом, это перегрузка в школе. Нынешние дети быстрее взрослеют. У них взрослее мироощущение, понимание жизни, самосознание. Говорю им: «На линейку придете, вам будут речи говорить о том, что перед вами широкий путь, светлый…» Они мне: «Нет, Валентина Константиновна, уже не так будут говорить, нам уже другие слова нужны». Становятся практичнее, серьезнее. Бывает, на улице встречу: выросли — не узнать. Но многих помню. Кто-то был сложным ребенком, кто-то — очень умным, кто-то — всегда справедливым. Всегда помнишь «звездочек» — тех, кто подавал особые надежды. Вот Сережа — необыкновенный мальчик, настолько всё схватывал, настолько понимал, любого студента мог заткнуть за пояс. Поступил в мединститут, сейчас работает в онкологическом, заместителем главного врача. Сын его учится у нас. Или Вероника — во всех спектаклях в драмкружке играла. Теперь в министерстве культуры. Такие навсегда остаются своими, нашими. В этот раз, когда награждали меня, я чуть не расплакалась на линейке. Выпускники перечисляют — из Курска звонили поздравлять, из Москвы. И Лосев! Я уж про него и забыла. Это было давно-давно. Ну такой трудный мальчишка был Лосев! А встал на ноги, вырос, закончил — сейчас педагог. — Актер Евгений Гришковец в спектакле «Как я собаку съел» говорит: «Просто ты еще не знаешь, что учительница-то тебя не любит. И не любит не потому, что ты такой или сякой — она вообще никого не любит. И, как выяснится потом, учительница была нужна не для любви». — Без любви работать нельзя. Я очень строгий учитель, а вот люблю всех. — Абсолютно всех, не любимчиков? — Всех. Вот, допустим, мальчишка — тугодум, я же ему этого не скажу. Я ему говорю: «Ты меня слушай внимательнее и побыстрее давай вместе подумаем». А до него всё равно доходит на другой день. Ну особенность такая, и он не может вникнуть сразу, когда надо вникнуть. Он думает долго, но зато точно. Но спортсмен, кандидат в мастера спорта. Ну куда денешься? Как не уважать его и как его не любить? А позови помочь, он сразу: «Не подведем». Нет, каждого ребенка есть за что любить. У меня никогда не было, чтобы я кого-то не хотела видеть. Я вхожу в его состояние, я понимаю, что это ребенок, что через год, может, он совсем другим будет, помоги ему только. — Помните, в прошлом году в 33-й школе был случай, когда учительница кинула в ребенка портфелем, объяснив это усталостью? — Она не имеет на это права. Такому не может быть оправдания. Как это — портфелем? А как я потом учить их приду? Что значит «выгорание»? Выгорел — соберись и уйди. — Тогда же оказалось, что среди нынешних родителей очень много недовольных учителями... — Да. Это наши ученики 90-х годов. Это наши грехи — недоработала школа в тот период. Вы же понимаете, как это было. Он на улицу вышел, увидел жизнь, а в школе ему говорят: «Нет, ты должен быть вот таким». Тогда рождались противоречия, недоверие, неверие. А сейчас эти дети выросли и привели своих детей в школу. Я, бывает, ругаю. Строго спрашиваю: ты обязан был сделать? Обязан. И я тоже обязана с тебя спросить. И после уроков остаемся, и на каникулах встречаемся. Часто ребенку нужно выговориться, когда никого нет. Без класса он по-другому уже говорит и смотрит. Вот перешел из другой школы десятиклассник — огромный, здоровый, красивый. Знания на нуле. Всё запустил сам. И пришел, наконец, на этих каникулах и говорит радостно: «Я выучил». Я спрашиваю: «Всю морфологию будешь сдавать?». А он: «Нет, я выучил про существительное!» Вот вы улыбаетесь, а он подвиг совершил по отношению к себе — наконец-то выучил всё про существительное. — Насколько справедлив ЕГЭ? — Я бы не сказала, что всегда справедлив. Дело в том, что мы, видите, неодинаковые. Один эксперт три балла ставит, другой — один. Есть даже экспертиза по спорам. — А как система оценивания учителей справедливa? Ввели же не только школьников проверять... — Этого, наверное, не надо было делать. Ведь испугались учителя тоже многие. Многие вопросы от учителей не зависят, и это всё же спорный показатель работы учителя. — Как вы в целом оцениваете сегодняшние реформы образования и министра Фурсенко? — Честно говоря, никак. Фурсенко от нас далеко, а я просто работаю. Мы и планы пишем, и всё, что требуется от нас, но часто понимаем, что делаем многое не то. — С распространением интернета стали еще более видны ошибки — на форумах, в комментариях, в блогах. Это снизился общий уровень грамотности или просто раньше меньше публично писали? — Это снижается общий уровень. Мы ведь тоже преподаем по-разному — кто-то работает на совесть, а кто-то — чтобы часы отвести. Но основная причина в том, что перестали читать. Не работает зрительная память, низкий читательский спрос порождает безграмотность. Кто, спросите, сейчас газеты читает, книги выписывает, вечером садится читать? Ведь и пропагандировать книгу перестали. Раньше общества были любителей книги. Писатели не выходили с встреч с читателями. Книга новая появилась — передавали друг другу ее, о ней говорили по телевидению, автор рассказывал, чем она ценна. Сегодня массово литература стоит, годами копится на полках в книжных, а современных назови писателей? Раз, два и обчелся, да? А у нас какие были! Когда плохо, тянешься — где там Нагибин? Рассказик один прочитать — и всё, и отлегло на сердце, и по-другому жизнь пошла. — Почему молодые учителя не идут в школу? — Молодым мало платят всё-таки. Жить очень тяжело на такие деньги. Подождите, года два-три еще — и учительских кадров не будет. Английского языка уже нет, русского много где недостает. В этом году в город пришли 67 специалистов — ну что это? А в школе хорошо работать. Вот сейчас уходить уже — и не знаю, как уходить.