Князь-застройщик рассказал о современном дворянстве

74-летний Зуфар Аюпов председательствует в отделении Российского дворянского собрания Уфы и построил уникальную высотку в столице Башкортостана. Мы попытались узнать историю 18-этажного дома и обнаружили любопытный факт в биографии застройщика: он настоящий князь. Корреспондент UFA1.RU пообщался с Зуфаром Аюповым и узнал, как обнаружились в его родословной дворянские корни, о деде, который прошел три войны и попал в плен в Польше, и о знакомстве с потомками российской императорской семьи. Зуфар Аюпов родом из Башкортостана. Увидел свет в городе Белебее. Позже переехал в Уфу и окончил там нефтяной институт. Удостоен звания заслуженного строителя Башкирии, член совета объединенного Российского дворянского собрания. — Согласно дореволюционному этикету России, как я должен к вам обращаться? — Глупости. Это интересно мне не потому, что титулы тешат мое самолюбие. Просто я увлечен историей страны и своей семьи. На наших дворянских конференциях ко мне, конечно, обращаются «князь», «Ваше Сиятельство», но институт дворянства не все воспринимают, поэтому остальные обращаются по имени-отчеству. — А когда, Зуфар Якупович, вы обнаружили в своем роду дворянские корни? — С детства это знал. Бабушка по материнской линии рассказывала, что мой дед, которого я не застал, был урядником и купцом, а его отец был дворянского происхождения. Когда начались репрессии, они все документы, свидетельствующие об этом, уничтожили. Но в 1937 году моего деда всё равно репрессировали, и я задался вопросом: за что? Записался в КГБ на допуск к архивам, пять лет ждал разрешения ознакомиться с материалами своей семьи. Пришел, а там капитан выдал мне целых три тома, разрешил всё изучить, сфотографировать. Дали моему деду 10 лет и отправили на строительство нефтеперерабатывающего завода. Для проживания заключенных на улице Кольцевой, где тогда было пустое поле, поставили бараки. Потом его перевели в исправительно-трудовую колонию в Стерлитамаке, где он и умер. Мы даже не знаем, где он похоронен. А дед со стороны отца — мурза Аюпов Юнус Аюпович. Он прошел три войны: Первую мировую, Гражданскую и Великую Отечественную. Во время Первой он попал в плен под Гданьском — раньше город относился к Восточной Пруссии и назывался Данцигом. Моему деду повезло, что его не отправили на рудники или каменоломни. Его выкупила одна богатая немка и привела в дом в качестве прислуги. — Как раба? — Ну вели они его, как рассказывал дед, бросая на землю куски хлеба, — впереди эта немка, позади два солдата. Поселили его в сарае со свиньями, что для мусульманина, конечно, стало отдельным испытанием. Год он прожил так. Однажды хозяйка обрядилась в траур. Привела его в дом, заставила полностью умыться, выдала чистую одежду, усадила за стол и огорошила. Оказалось, что муж ее дочери скончался на войне, и теперь она хочет выдать ее замуж за моего деда, чтобы в доме оставался мужчина. — А им это зачем? — Загадка. Но моему деду выбирать не приходилось. Он сначала даже пытался отказаться: как мусульманин и католичка могут пожениться? Но куда деваться. Даже отпусти его хозяйка, без документов до России он вряд ли дошел бы, а дошел бы — на родине его сочли бы предателем. Так они жили. Даже двоих сыновей родили. Дед со слезами на глазах обычно рассказывал о том периоде, когда между немцами и русскими был заключен договор об обмене военнопленными. Тогда в их хутор под Гданьском приехали офицеры и забрали его у немецкой жены и детей. По его словам, прощание получилось кошмарным. Эта немка бросалась ему на шею и не хотела отпускать, дети ревели. Через Кенигсберг (ныне Калининград) его доставили в Казань в фильтрационный лагерь для бывших военнопленных, так как у многих из них не было документов. Шел 1919 год, в России уже бушевала Гражданская война, его призвали в армию — воевал то на стороне белых, то за красных. Заканчивал войну в дивизии Чапаева и по ранению поехал домой. В родной деревне ему не то чтобы обрадовались. Все смотрели косо — как на предателя. Он считался зажиточным, лошадей завел, соседей от голода спасал. Один из них состоял в ячейке, которая занималась раскулачиванием. Однажды он пришел к моему деду и сообщил, что следующей ночью придут его арестовывать. Все документы и фотографии дед сжег за одну ночь и бежал в Оренбург, где прятался у родственника, который управлял меховой фабрикой. К началу Второй мировой войны градус репрессий спал. Дед сам «нашелся» и вызвался добровольцем служить в армии. Ему было уже 50 лет, был переводчиком, потому что в совершенстве владел немецким. Вспоминал, как во время допросов его подмывало спросить у пленных немцев, не бывал ли кто в Гданьске и не видал ли там его бывшую жену и детей. Но он не осмеливался. После войны дед окончил медресе и все оставшиеся годы благодарил бога, что прошел три войны и остался жив. А умер он, когда спускал сено для коров, упал и приземлился на голову. Вот такая судьба. Дед мне часто говорил: «Если окажешься в Гданьске, постарайся найти других моих сыновей». А как я их найду, если те два пацана старше моего отца, который родился в 1920 году? Хотя у Дворянского собрания в Польше есть филиал. Исторические отношения у поляков с русскими напряженные, но татар они любят. В Польше есть деревни, где живут этнические татары. Они каждый год Сабантуй проводят. Свой язык давно забыли, но лица у них — ни с кем не перепутаешь. Еще в Литве проживает много потомков польско-литовских татар. А в Польше, в Гданьске, у них есть культурный центр и Дворянское собрание польско-литовских татар, которое входит в состав Ассоциации дворянских собраний тюркских народов России, председателем которой я и являюсь. — Вы так и не нашли своих родственников в Гданьске? — Я был у их мэра, который посоветовал мне отправиться в Бонн, где есть архив со времен нацистской Германии. Но это же немцы: они детально вели картотеку, там материалов несколько этажей. Жизни не хватит. Я заказал поиск по ДНК — встретится ли похожая у кого-то в Польше или Германии. Посмотрим, получится ли. — Как вообще устроено дворянство? — Российское дворянское собрание (РДС) было воссоздано в 1990 году в Москве. Первым его предводителем был князь Голицын, после него — князь Оболенский, в настоящее время РДС возглавляет потомок известного русского поэта, господин Лермонтов Михаил Юрьевич. В этом году знаменательная дата — 35 лет со дня воссоздания. По этому поводу пройдет съезд, на котором соберутся потомки дворян из многих уголков России и зарубежья. — Какие-то привилегии титул князя дает? — Мне лично? Пожалуй, привилегией можно считать возможность знакомиться с интересными людьми, которые многое знают об истории страны и даже сами олицетворяют ее. Например, с главой Российского императорского дома великой княгиней Марией Владимировной Романовой. Я знаком со многими потомками русских дворян за рубежом и с сегодняшними европейскими аристократами. Между прочим, венчание потомка дома Романовых Георгия (сын Марии Романовой и принца Прусского Франца Вильгельма. — Прим. ред.) с его избранницей в Исаакиевском соборе проходило по всем правилам, как полагается, и на нем присутствовали высшие особы. По всему миру и в нашей стране к истории российского дворянства относятся с почтением. В состав РДС в настоящее время в России входит около 70 губернских дворянских собраний. Венчание Георгия и Виктории Романовых проходило в 2021 году. Церемонию посетили, в частности, бывший премьер-министр Болгарии, итальянский герцог Аймоне ди Савойя Аоста, а также российский сенатор, вдова экс-мэра Петербурга Анатолия Собчака Людмила Нарусова. — Давайте поговорим о том периоде, когда вы были застройщиком… — Я был строителем. В 1973 году поступил на строительный факультет Уфимского нефтяного института. С моего курса выпустилось 15 талантливых ребят с красными дипломами, многие из которых впоследствии стали крупными хозяйственниками. Я после учебы семь лет работал в «Башнефтехимремстрое»: сначала мастером, потом прорабом, начальником участка — весь путь прошел. Предприятие занималось реконструкцией и ремонтом производств на Уфимских нефтеперерабатывающих заводах. Затем по линии партии меня направили начальником в уфимское управление треста «Уралпромреконструкция», которое занималось реконструкцией заводов объединения «Башкирстройматериалы». После этого пригласили на работу заместителем генерального директора в трест «Крупнопанельное домостроение» (КПД), где я проработал около 15 лет. Это были мои лучшие годы. За годы работы в КПД я был награжден Почетной грамотой Президиума Верховного Совета Республики. Вскоре меня пригласили на работу заместителем председателя Инвестиционно-строительного комитета администрации Уфы. Там занимался материально-техническим обеспечением всего строительного комплекса города. В то время нужна была серьезная структура, которая бы расселяла ветхое жилье и строила новое. В Башкирии указ о создании такого фонда был подписан в 1997 году. Меня в нем утвердили заместителем генерального директора. Года четыре я там проработал, но программа, к сожалению, не удалась. — Начали с той самой высотки? — В то время в рабочий поселок, где она стоит, застройщики шли неохотно: не престижно, продажа квартир невыгодна. А когда нам предложили строить там, мы, конечно, согласились. — Почему? — Мне Павел Рюрикович [Качкаев, возглавлял Уфу с 2003 по 2011 год] сказал: «Есть земля, но там нет ни электроэнергии, ни тепла, ни газа, ничего, эту площадку никто брать не хочет. Возьмешься?» — А вы с Качкаевым были хорошо знакомы? — Когда я приходил к нему на прием, он всегда называл меня «князем Черниковским» (из-за того, что Аюпов строил высотку в рабочем поселке под названием Черниковка. — Прим. ред.). Периодически просил оказать городу финансовую помощь — допустим, отправить на конкурс бальных танцев в Италии талантливых ребят. Были и другие просьбы. Я всегда шел ему навстречу — не только как к главе города, но и как к просто порядочному человеку. — Потому и на, казалось бы, невыгодное предложение согласились? — Нет, не совсем. Для меня самого это было знаковым предложением. У меня вся сознательная жизнь прошла в Черниковке. Там всё зарастало кустарниками, там собак выгуливали, бомжи ютились, наркоманы. Но я там давно жил, знал всех. Проблем не было, на меня не наезжали. Так что я взялся за этот пустырь. Мы с него горы мусора, шприцев и бутылок КАМАЗами вывозили. Думаю, нам эту площадку предложили, считая, что строить там — утопия, и я либо откажусь, либо потом всё равно брошу эту затею. В нагрузку поручили разработать проект реконструкции парка. По нему планировалось, что надо построить храм, детскую школу, кафе и общественные туалеты. В администрации сказали: «Кроме вас, там застройщиков нет, больше сделать проект некому». Вот представьте: фирма только начинает деятельность, а ее уже нагрузили по полной. Нам один этот проект обошелся в миллион рублей. А ведь еще дом строить надо. Начали собирать технические условия от ресурсоснабжающих организаций. Сложные условия были по выносу газопровода и строительству нового газораспределительного пункта. С такой нагрузкой начинать строительство казалось бесполезным. — Как справились? — Взял кредит, купил этот дорогущий кабель. Чтобы уложить его, нужно было копать несколько улиц, пересечь территории школ и детских садов. Всё вручную, поэтому я нанял бригаду узбеков. Разместил их во временном жилье, там милиция каждый вечер устраивала облавы и их тоже забирала, а по утрам я их вызволял. Тяжело было. Сотрудники начали увольняться, я сам много думал. Меня, конечно, сильно поддержала моя супруга. Я думал-думал и решил: «Несмотря ни на что — построю!» Наконец, электроэнергию подвели к объекту. Мы это прямо праздновали. Я уложил силовой кабель не только на будущий дом, но и с расчетом, что мы будем строить и другие объекты в парке. Родилась идея построить газовую котельную. И нам дешевле, и будущим жильцам платить за отопление пришлось бы меньше. Но встали в позу экологи. Там же территория парка. «Котельную?! Ни за что!» Я поехал в Москву и вернулся с положительным заключением на строительство с учетом выбросов дымовых труб. — Взятку, что ли, дали? — Для частных застройщиков, вроде меня, взятки были губительны и унизительны. С нас пытались выжать все и всё, думая, что мы бесимся с жиру. Это сильно мешало работе. А в Москве у меня были знакомые, они оказали протекцию и подвели к нужным людям, которым я объяснил, что котельная нужна. — И разрешили строить? — Разрешили. С большими препонами, но мы все-таки ее построили. Не котельная получилась, а изюминка. После сдачи дома меня пригласили на собрание жильцов и там попросили построить место, где могли бы заниматься спортом местные дети.