«Мам, ты когда ругаешься, такая смешная». Как оперная певица из проекта «Голос» решилась взять на воспитание пятерых детей

Участница проекта «Голос» Светлана Феодулова обладает уникальными данными. В 2010 году она установила рекорд России среди профессиональных вокалистов в номинации «Самый высокий женский голос» и даже попала в Книгу Гиннесса. Но своим высшим достижением Светлана считает семью — у нее восемь детей: трое своих и пятеро приемных. Как она вместе с мужем, продюсером Андреем Шлыковым, решилась взять сразу пятерых и почему дети с особенностями — это счастье, которого нельзя себя лишать, Светлана рассказала главному редактору «Чита.Ру» Екатерине Шайтановой.

Ниже приводится отредактированная расшифровка «Редколлегии» от 17 июля.

— Я помню вас по шоу «Голос». Насколько поменялась ваша жизнь после него?

— Мне кажется, это было вчера. Вообще не ощущаю этот промежуток времени. Тогда у меня еще не было деток. И я была такая взрослая, хотя и с детским восприятием мира, но с внутренним ощущением такой классической оперной дивы. А с появлением детей я больше ощущаю детство. Ты видишь прекрасные лучики света в их глазах, как они искренне всё переживают — от радости до грусти из-за разбитой коленки. И ты проигрываешь опять те моменты. Это такое счастье на самом деле.

Творчество после «Голоса» тоже стало трансформироваться, потому что я стала очень много делать классического кроссовера. Это такой музыкальный жанр, когда известные классические арии или мотивы звучат в аранжировке в современном бите.

— А на какой возраст себя сейчас ощущаете?

— На 16 лет. У меня старшая дочка сейчас именно в этом возрасте. Мы с ней дружны, близки в общении. И я вникаю в ее возраст со всеми сложными моментами.

— Сколько детей вы хотели в детстве?

— Пятеро, не менее.

— Вы сразу знали, что будет много детей?

— Да, мне нравилось играть с соседскими ребятами, с малышами. Я всегда вокруг собирала детвору. Ставила для них спектакли, книжки читала, всё время организовывала. И в институте, когда за мной ухаживали, провожали домой, а путь неблизкий, два часа от академии, я говорила: «У меня есть мечта: хочу замуж и пятерых детей». И это сразу решало вопрос. На завтра я смотрела: тут он или не тут. И если нет, то нам не по пути.

Вообще, за мной ухаживали трое ребят, их в академии называли «три мушкетера». И каждый из них дарил по розочке. Было по-сказочному. Но я была такая наивная, не думала на тот момент ни про какие отношения. Только про музыку, учебу. Поэтому держала дистанцию. Мне нравилось, что мы друзья.

— Вы верите в дружбу между мужчиной и женщиной?

— Больше да. Мы с моим супругом до того момента, как нас благословили венчаться, 6 лет были друзьями и работали вместе. Я артистка концертного агентства, и он был моим директором. Когда у меня случались в жизни какие-то личные ситуации, первый, кому мне хотелось позвонить, это Андрей. Была такая духовная близость. Он мне говорил: «Я с тобой могу это обсудить, больше ни с кем».

Когда нас благословили венчаться, мы за руку друг друга не держали. Нам сказали: «У вас одна душа на двоих, венчайтесь». Это на самом деле так романтично. Три месяца мы готовились к венчанию, и это был такой период, когда зажглись чувства.

— Это редкость по нашим временам, вообще-то.

— У меня муж иногда представляется: «Это Светлана, певица, а я муж, мученик». У нас очень много шуток по этому поводу. На самом деле мы предполагаем, Господь располагает. Супруг раньше говорил: «Я в жизни в своей поставил себе такое ограничение: никогда не женюсь на актрисе, певице. Они все ку-ку. Это мои коллеги хорошие, но как жена — никогда». У меня тоже было представление, что рабочие отношения и семья — это будет очень сложно, лучше не надо.

А сейчас, наоборот, я вижу в этом столько радости. Я не представляю, чтобы я так надолго уезжала на гастроли. Мы всё время вместе, не разлучаемся. Я всегда так скучаю, когда улетаю куда-то одна без него. На самом деле семья очень часто со мной. Когда мы играем спектакли, они летают со мной. Еще у нас есть автодом большой, девятиметровый, мы специально для гастролей приобретали. Мы туда погружаем декорации, мои платья. У нас были гастроли со всеми детьми, но это, правда, хлопотно, больше я так не делаю.

Это на самом деле такой очень прекрасный период времени, который мы пережили и продолжаем переживать. Конечно, непросто работать вместе, потому что я очень требовательна на сцене ко всему персоналу, к осветителям, к звукорежиссерам. Это для меня всегда очень высокая планка. И если вдруг что-то не так, я могу быть строгой, я могу быть на самом деле жесткой. И мой муж может попадаться тоже под руку.

Иногда у нас бывает: «Всё, я с тобой больше не работаю. Лучше ты просто моя жена. Что ты мне говоришь, высказываешь?» Я говорю: «Ну так, а почему ты мне не включил вовремя? Я ж по делу!» Мы потом миримся, всё это всегда эмоционально, здорово, это фейерверк.

— Как так вышло, что вы взяли сразу пятерых детей?

— В момент принятия решения я была беременна третьим. У нас уже была Сонечка, мой первый ребенок, который родился с особенностями. Кстати, ни на одном скрининге не было видно этих особенностей. И я очень благодарна Богу, что он сдержал это в тайне, потому что я была очень тревожная. Я бы всё равно рожала, но, наверное, тревожилась бы от непонимания.

Когда была беременна младшим, Серафимом, нам, наоборот, УЗИ и скрининги показали, что есть подозрение на синдром Дауна. Мой супруг тогда сказал докторам: «Мы рожаем в любом случае. Не надо нас пугать. Если мы можем повлиять лекарственными препаратами, тогда да. А если вы просто будете рассказывать, это не надо моей жене. Мы приняли решение, мы будем любить любого ребенка. У нас есть уже опыт с особенными детьми. Он вообще в космос полетит, потому что мы уже умеем всё с этим делать».

И он окружил меня любовью. Он вообще у меня смелый, такой прямо мужчина настоящий. И он меня заразил своим мужеством и уверенностью, что, если так решил Господь, значит, мы это примем с любовью.

Тогда, конечно, был сложный период. Я попала в такую ситуацию, что мне сказали очень резко, грубо и отказной лист прямо уже принесли: «Подписывайте. Вы что, дурочка, что ли? И карьера, и всё впереди, вам ребенок-инвалид зачем? Вы себе жизнь сломаете». До сих пор это самая большая травма. И я тогда эмоционально среагировала, на отторжение просто: «Не трогайте меня».

Скорее всего, очень много отказов от детей с особенностями именно по той причине, что нет понимания. Обычного ребенка ты повезешь в музыкальную школу, на секцию по футболу или еще куда-то, а здесь ты повезешь его в бассейн, на иппотерапию, дельфинотерапию. У нас на самом деле очень хорошая государственная поддержка реабилитации. И бесплатная реабилитация хорошая, и фондов очень много, которые поддерживают. На самом деле это всё очень сейчас доступно и очень реально и абсолютно и по силам, и по финансам, и всё это возможно.

Сейчас очень много мамочек-блогеров, которые рассказывают об этом. Я тоже об этом рассказываю. Если вы ждете ребенка с синдромом Дауна и не знаете, что делать, напишите мне, я вам отвечу. У меня есть очень большой опыт в этом плане. Я являюсь послом фонда «Женщины за жизнь» и периодически общаюсь с мамочками, которым диагностировали после родов или во время беременности.

Я видела несчастных мам, которые отказались. Это травма. Всё равно ты будешь с этим жить, когда ты этого ребенка не родил, когда ты от него отказался и он где-то там.

Был такой случай. Женщина отказалась от ребенка, так как хотела сохранить брак, а муж был против этого ребенка. И карьера только-только у нее пошла. Прошло три года. Она говорит: «С мужем всё равно разошлись. Я для себя хотела жить, а в результате-то у меня всё, что я хотела сохранить, ушло. И я стала разыскивать эту девочку». Очень долго она искала и нашла в детском доме. И ребенок, лишенный любви, загибался там потихонечку. И она говорит: «Я когда это всё увидела, я сразу стала оформлять документы».

Я не понимала, что меня ждет. Я не знала, что такое синдром Дауна. Меня дезинформировали, рассказали совсем прямо жуткие вещи, и я уже была готова на это. Потом уже понимала: «О, оказывается, по-другому. Ух, оказывается, здесь не так всё сложно».

Допустим, чтобы убрать шарнирную походку, которая часто бывает, на самом деле, когда он маленький малыш, ему нужно мячики качать на животике, и это достаточно делать не так долго — каждые три месяца курсами. Это несложно. Ты и обычному ребенку тоже будешь делать эти укрепляющие массажи, потому что хочешь, чтобы он был здоровый. Потом уже, когда у меня родились дети обычные, я поняла, что всё то же самое.

Если вдруг вы счастливый обладатель ребенка с синдромом или ждете его, знайте, это просто ангелочки, у них вообще выключена функция злости. Поэтому они уязвимы, очень доверчивы, очень трогательны, они могут заплакать, обидеться, потому что они очень близко к сердцу воспринимают. Но чтобы разозлиться, вообще никогда. Они солнечные, они улыбаются, они всегда любят. Такие вот люди, наполненные любовью.

Я это в Соне стала чувствовать, когда она стала взрослеть. Ты ей делаешь замечание, а она: «Мам, я тебя люблю», и я поняла, что она всё время живет в любви, и я у нее этому учусь. И мы все от нее этому учимся. Кто нам может показать такой пример? А у них просто это включено. И как от такого ребенка отказываться или думать, что он сломает жизнь?

У нас Соня всё время говорит спасибо и всё время обнимает. Почему? За что? И у меня дети от нее получают постоянно любовь. Сами, уже без моей подсказки, всё время следят, контролируют ее, даже малыши: «Ой, шнурочек у Соночки развязался, давай я тебе помогу». Это для них естественная среда милосердия. Воспитать это, объяснить, рассказать ребенку — это сложно. А я так счастлива, что у меня все дети этим просто воспитываются и Сонечка является таким вот важным звеном.

— Я знаю, что вы объясняли детям про то, что необязательно быть по крови родными, чтобы быть семьей. А как вы себе это объясняли?

— Когда нам был задан такой вопрос уже старшими детьми, я сама об этом задумалась. Мы с папой не близки по крови. Я его не рожала, он меня не рожал, но мы самые близкие друг другу на свете люди. Вот и всё. И у нас весь вопрос, в принципе, отпал.

Они же видят наш пример, что мы друг за друга, и они стали тоже с нами выстраивать такие взаимоотношения. И у нас нет такого в семье, что я не должен, я не обязан. Нет, иногда бывает, мальчишки в переходный возраст могут что-то такое сказать. А я отвечаю тогда: «Знаешь, да, не должен. Я тоже очень много чего не должна. Но мы команда, мы друг за друга». Мне иногда дети говорят: «Мам, ты когда ругаешься, такая смешная».

— Они вообще воспринимают маму как маму, или как певицу, или как авторитет?

— Нет, я больше за душевные беседы. У нас как-то так разделилось: папа больше с мальчиками, он их берет куда-нибудь с собой по своим делам, в магазин или еще куда-нибудь, и параллельно в быту он с ними беседует. А я со своей стороны больше с девочками и малышами.

На самом деле, мы всегда с мужем балансируем. Иногда бывает, у меня ресурс заканчивается эмоциональный, я устаю. Я смотрю, у него есть ресурс, и говорю: «Я всё, я не могу, мне надо отдохнуть». И он такой: «Да, хорошо, всё, дайте маме отдохнуть». И забирает на себя.

Иногда я вижу, что он раздраженный, что он устал, просто по-человечески, эмоционально, физически, и уже забираю на себя: «Всё, дайте папе отдохнуть. Андрей, иди ложись, иди немножко отдохни, поспи». И дети знают, если нужно отдохнуть, они дают отдохнуть. У нас наступает тишина в доме: или идут погулять, или старшие забирают маленьких, потому что они понимают, что мы устаем.

— Если бы не было баланса, поддержки мужа, вы бы взяли пятерых?

— Это не было бы какое-то спонтанное решение. Наверное, я бы об этом долго думала и взвешивала очень многие факторы. Но я думаю, что и система бы, возможно, не отдала. И это, наверное, даже ресурсно было бы неправильно.

— С точки зрения системы в том числе отдать?

— Наверное, всё-таки я не могу сказать за систему. Разные ситуации бывают. Есть профессиональные приемные родители. Женщина была воспитателем в детском доме в Ставропольском крае, у нее была группа, 13 детей. Детский дом расформировали, закрыли. И она уже не смогла без этих детей, потому что они все привязались к ней и даже мамой называли. И она всех забрала, всю группу ей отдали.

— А это было самое сложное решение в вашей жизни или нет?

— Много было решений в жизни таких.

— С кем вы советуетесь?

— С духовником. И если не благословили, то не делаю.

— А были люди, которые говорили вам: «Что ты творишь? Сразу пятерых детей не бери».

— Про пятерых детей мы как раз заговорили. Моего супруга так ночью осенило, когда он был на реабилитации с Сонечкой. Я беременная, сплю, и он мне звонит в 03:00 ночи с вопросом: «Ты спишь?» Вообще очень такой сентиментальный, несмотря на то что он мужчина военный.

— А вы думали до этого, обсуждали?

— Нет, ни разу не обсуждали, но я в своем детстве об этом думала. Попадалось иногда кино, какие-то передачи, в газетах заметки. Я задумывалась, что, может быть, когда-то я к этому приду, и, в принципе, хотелось этого. Но потом об этом вообще даже мысли не было.

А здесь сердце откликнулось. Я говорю: «Да, я тебя поддерживаю, давай». Мы начали этим вопросом заниматься и узнали, что есть пятеро детей от 7 до 12 лет в Москве, братья и сестры, погодки, достаточно хорошие по состоянию здоровья, но без шансов попасть в семью сразу всем пятерым, потому что это крайне редкий случай. И их департамент принял решение делить. И они сами для себя уже решили, что будут разделены, чтобы попасть в семью.

Нам говорят: «Вы можете выбрать кого-то одного». И у меня просто сердце разорвалось на части. Я не могу до сих пор, потому что братья-сестры, всю жизнь вместе, очень привязаны друг к другу. Я моему супругу это всё озвучиваю, и он на меня смотрит и говорит: «Свет, ты же понимаешь, что мы заберем всех». Он это почувствовал во мне. Я говорю: «Да, Андрей, я тоже это чувствую именно так. Они наши дети». Господь привел нас к этому.

За 3 года до этого мы купили дом. Мы хотели маленький домик, чтобы было проще по хозяйству. Но у нас получилось за эту же стоимость купить большой дом. Четвертый этаж я закрыла, нижним этажом мы практически не пользовались, только двумя-тремя комнатами, холлом и кухней. Андрей шутил, что купили дом «на расширение», а потом у нас действительно дети начали погодки рождаться.

А за 3 месяца до этого Андрей захотел обновить машину. «Давай купим десятиместную». Куда нам 10 мест? Андрей говорит: «Он практичный». Тогда Сонечка еще на коляске была, Понтик на коляске, еще будет коляска. Он говорит: «Три коляски, и здесь у меня будет большой багажник». И мы купили этот микроавтобус.

И когда решение взять детей было принято, Андрей говорит: «Свет, а смотри, мы в машину помещаемся. А мы в доме-то, смотри, как хорошо помещаемся. Мальчишки на четвертом этаже. Вот здесь у нас девочки, здесь кабинет, чтобы кто-то из старших к экзамену готовился. Если бабушка приедет, для нее тоже есть место. Вот наша спальня с малышами. Мы идеально помещаемся в этот дом».

— Как вас самой хватает на всех — на детей, на мужа, на себя?

— Был такой опыт, когда дети разъехались и остался один малыш. И столько внимания он стал требовать. Я поняла, что нет, это очень сложно, когда один ребенок. Потому что тогда ему не с кем играть, ему уже скучно, ему хочется теперь внимания мамы-папы, он обижается, если ты куда-то уезжаешь.

Если бы у нас был один-двое, даже трое, то для них была бы очень большая травма, когда я уезжаю на гастроли. Сейчас этой травмы нет вообще, даже если неделю меня нет. Конечно, мы созваниваемся, но, когда я приезжаю, они такие: «О, мама приехала». Конечно, это радость, объятия, целовашки. А потом: «Ладно, всё, Дим, пошли шалаш строить!» И всё. И я понимаю, что им настолько всё время интересно вместе. У них у всех есть команда по интересам, так как они все погодки.

— Если хотя бы один человек после этого интервью задумается вдруг о приемном родительстве, что бы вы хотели ему сказать?

— Некоторых это пугает, и они думают: «Ой, ну это навсегда, смогу ли я». Это очень ответственный момент.

— Вы бы сказали: «Подумайте хорошо»?

— Я бы сказала, что можно попробовать наставничество. Во-первых, вы можете брать на гостевые дни, вырывать из этой системы и показывать мир. Здесь, конечно, очень важно дать понять ощущение друга, ощущение, что ты не один. Важно, что человек напитается семейными взаимоотношениями, традициями и так далее. И он потом в дальнейшем сможет создать свою семью. Либо он не сможет этого сделать и не будет понимать, в принципе, как устроен этот мир.

Наставничество — это тоже очень важный фактор, когда вы можете вместе пойти в кино, поговорить, съездить к вашим друзьям и показать ему пример семьи. Когда у нас в первый раз дети пошли в гости, они растерялись и не понимали, что делать, в обуви пройти, не в обуви. Я просто увидела, какой у них стресс от такой мелочи, которая для нас вообще ерунда привычная.

Наставничество — это такой простой путь, но всё равно очень большая ответственность. Ты берешь ответственность за судьбу человека. Что ты ему покажешь, как ты расскажешь, что ты сделаешь, это всё будет у него укладываться. Очень важно, чтобы потом уже, после восемнадцати лет, детки не попали в плохую ситуацию с плохими людьми. Когда рядом есть наставник, у ребенка есть кому позвонить, с кем посоветоваться, к кому приехать. Это очень важный момент, который может его остановить и спасти жизнь.