«Чудо-пакеты» для пива, китайцы в брошенных нами деревнях, именной пустырь декабристов – в обзоре краевой прессы за 16 – 23 сентября

Ольга Стефанович в «Забайкальском рабочем» критикует спектакль Государственного Бурятского академического театра драмы им. Х. Намсараева из города Улан-Удэ «С.С.С.Р (Союз Солдатских Сердечных Ран)» по пьесе современного бурятского драматурга Геннадия Башкуева: «С первых минут зритель видит беззаботную жизнь молодёжи сорок первого года: парни и девушки сидят в парке, смотрят кино с участием Утёсова и Орловой, затем переходят на танцплощадку. Радость влюблённых вальсирующих пар обрывает громкоговоритель, сообщающий о начале войны... Именно так во многих российских школах и сельских клубах вот уже 64 года, в День Победы, начинаются театрализованные представления, посвящённые Великой Отечественной войне. И это, наверняка, совсем неплохо - благодаря известному сюжету современные мальчишки и девчонки погружаются в те далёкие страшные годы и начинают душой и сердцем понимать, за что воевали их прадеды. Однако для профессионального режиссёра, который ставит спектакль по пьесе местного самобытного автора, не похвально использовать достаточно избитый в российской режиссуре приём».

Андрей Белокопытов в «Экстре» сообщает, кто сколько пожертвовал, а вернее даже – мог бы пожертвовать и не пожертвовал на строительство мемориального комплекса халхингольцам: «По последним данным, из 30 миллионов рублей, необходимых на строительство Мемориала, было собрано около 15. Сегодня сбор средств продолжается. Между тем, едва ли не большую часть средств из собранных 15 миллионов рублей внесли физические лица - почти 2 миллиона 850 тысяч рублей. Люди вносили кто сколько мог - от 50 до 30 000 рублей. (…) К сожалению, не все забайкальцы готовы расстаться с рублём: те, кто мог бы решить многие денежные трудности, связанные со строительством Мемориала, решили отделаться (другого слова я подобрать не могу) «малой кровью». Для того чтобы было понятно, назову одну цифру - за прошлый год оборот наших предприятий торговли составил 45,9 миллиардов (!) рублей. И те, кто «ворочает» такими деньгами, решили, видимо, скромно переждать. Более того, многие торговые сети (ТС) вообще проигнорировали это благое дело. Кто-то внёс 400, кто-то 1 000 рублей - в общем, меньше, чем руководители крупных сетей тратят на ужин в ресторане».

Белокопытов уточняет, что в оргкомитете по строительству Мемориала, рассказывая о ТС, перечисливших деньги, в пример поставили, конечно, «Славел»: «Эта торговая сеть, кроме того, что внесла порядка 400 тысяч рублей, взяла шефство над ветеранами битвы на реке Халхин-Гол».

«Конечно, не особо на это надеюсь, но всё же попытаюсь воззвать к совести предпринимателей - хватит уже беспокоиться только о своих кошельках, подумайте о тех, кто отдал за вас жизни, - взывает к совести Белокопытов. - У вас ещё есть шанс исправиться - просто придите в любой банк и скажите: «Я хочу внести взнос на строительство Мемориала победы на Халхин-Голе». Вам будут благодарны за любую помощь. К тому же, сегодня в Забайкалье живут семеро ветеранов той битвы. Они тоже нуждаются в нашей поддержке. Покажите им, что помните про их подвиг!»

Его коллега Илья Баринов поднимает и развивает тему выхода по инициативе президента Бурятии Наговицына бурятского благочиния из состава Читинско-Забайкальской епархии: «Владыка с письмом ознакомился и озвучил свою позицию. И в Чите, и в Улан-Удэ епископ Евстафий сказал, что создание Бурятской епархии станет возможным, когда в республиканской столице появятся большой кафедральный собор, епархиальное управление и духовное училище. Требования ясные, дипломатичные и, казалось бы, заведомо невыполнимые, ведь реализация такой программы потребует миллионных капиталовложений».

Называя городской портал «Чита.ру» «одним из читинских сайтов», Баринов приводит точку зрения демонстрирующего естественное для священнослужителя смирение епископа Евстафия: «Я согласен с президентом Бурятии в том, что управлять такой огромной епархией трудно. Если Синод решит, что целесообразно создание отдельной епархии в республике, значит: так оно и будет».

«К чему же приведёт ликвидация большой Читинско-Забайкальской епархии? Во-первых, разделение епархии ослабит активного епископа Евстафия (в случае, если его не переведут на другую территорию, а оставят в Забайкалье), поскольку в Бурятии и приходов, и священников больше (к примеру, в республике - 28 священнослужителей, а в крае - всего 18). А сокращение числа приходов - это удар по бюджету, ведь настоятели часть собранных средств направляют в общую кассу, в Читу. Учитывая, что сейчас владыка ведёт в Забайкалье ряд дорогостоящих проектов (строительство храма Луки Войно-Ясенецкого, возведение памятника Александру Невскому, работа духовного училища, ректором которого он же и назначен, и т.д.), можно понять: деньги епархии нужны немаленькие», - пишет Баринов.

В начале этой недели на официальном сайте Читинско-Забайкальской епархии появились новые комментарии епископа Евстафия: «Вопрос о разделении принципиально не решён. Патриарх Кирилл с пониманием отнёсся к проблеме и одобрил идею разделения. Сегодня чисто физически я не могу оперативно охватывать своим архипастырским присутствием всю епархию… Для того чтобы произошло разделение Читинской епархии, в Улан-Удэ необходимо возведение кафедрального собора, епархиального управления с инфраструктурой, духовного училища. Все эти здания должны быть построены к празднованию 350-летия вхождения Бурятии в состав России, которое будет отмечаться в июле 2011 года».

В «Экстре» появляется интервью с автором первого бурятского мюзикла Баиром Дондоковым. По информации издания, Дондоков живёт и работает в Москве, нередко бывает в Бурятии и Агинском, «и каждый его приезд в родные места сопровождается творческими всплесками».

Сэржуни Дашижапова среди прочего спрашивает композитора и о мюзикле, композитор отвечает:

- В прошлом году в Бурятском театре драмы имени Хоца Намсараева был поставлен первый бурятский мюзикл «Танец орла». Сюжет - о простом парне из глубинки, приехавшем в город и столкнувшимся со всеми соблазнами огромного города, но, в конце концов, благодаря большой любви, преодолевшем все и ставшим чемпионом мира по вольной борьбе.

- Как восприняли его зрители?

- Мюзикл всегда предполагает лёгкость, созвучную с индийскими фильмами. На его премьеру были приглашены борцы, и в середине постановки, когда главного героя-борца побеждают отрицательные персонажи, сидящим в зале борцам это не очень-то понравилось. Но, думаю, его победа на чемпионате мира им точно пришлась по душе.

«Читинское обозрение» разбирается, плох ли краевой закон об административных правонарушениях, или исполнители подкачали: «(…) молодые люди с бутылочкой в руках с улиц города никуда не исчезли. Неужели правоохранительные органы не следят за исполнением закона?»

Вооружившись диктофоном и бутылкой пива, Иван Первых и Дана Болгова отправляются это проверять: «На центральной площади Читы всё спокойно... Девушки с лимонадом. Молодая пара с коляской. Четверо подростков с бумажными пакетами в руках. Но если присмотреться, за коляской девушка с молодым человеком прячут банки пива, в бумажных пакетах - бутылки с хмельным напитком, а за этикеткой лимонада скрывается тот ещё градус... Знакомимся с отдыхающими, выведывая самые популярные среди нарушителей отговорки. Кто-то не знает закона: «давно не выходил из дома», «недавно приехал с необитаемого острова, и вообще «информация обходит стороной». Кто-то ссылается на опыт общения с патрульными, которым на самом деле нет никакого дела до пьющих на улицах».

Слушают эту информацию журналисты «с открытыми ртами»: «Мы сидели в парке ОДОРА, к нам подошёл сотрудник милиции, сказав, что мы нарушаем закон. Но вместо того, чтобы составлять протокол, он выпил с нами водки и пошёл дальше - за порядком следить!», «А как-то на Театральной площади патрульный, сделав нам замечание, предложил убрать бутылки в специальные пакеты. Так мы и сделали».

В ближайшем магазине журналисты обнаруживают «чудо-пакеты»: «Там продавец с азартом юриста уверяет нас, что если положить бутылку пива в пакет, то никакого нарушения не будет. Так ли это - проверять не спешим, поскольку за полчаса прогулки по площади с пивом в руках - даже без пакетов! - мы не вызвали должного подозрения у сотрудников правопорядка. Окончательно обнаглев, наматываем не меньше 20 кругов вокруг поста милиции на центральной площади. Всё-таки останавливают нас круге на 21-м: наверное, уже глаза смозолили. Безоговорочно заводят в фургон для выяснения обстоятельств. Ещё две минуты мы пытаемся отговорить постовых не составлять протокол «за деньги», но все попытки дать взятку сотрудникам милиции оказываются тщетными. Убедившись в серьёзности милицейских намерений, раскрываем карты, предъявляя журналистские удостоверения. Конфликт улажен».

Потом милиционеры делятся трудностями своей работы: «Главная проблема, по их словам, - нехватка патрульных, ведь чтобы контролировать всю площадь, «нужен целый батальон». Ещё сложнее бороться с несознательностью нерадивых горожан: «Врут, изворачиваются, а ведь всё делается для их же здоровья!»

О чём молчат заброшенные посёлки, рассказывает читателям «АиФ-Забайкалье» министр трудовых ресурсов и демографической политики Забайкальского края Валерий Буянов. В формате – история журналистов – ответ Буянова.

- Олимпиада Мошкова все свои 80 лет прожила в родном селе. Вместе с мужем построили дом, родили двоих детей. Когда закрылся колхоз, народ потянулся из родных мест на заработки. Уехали и дети Мошковых... Сегодня в селе осталось шесть стариков, которым некуда, да и не хочется уезжать. Среди них и Олимпиада Борисовна.

- Опустошение посёлков происходит по нескольким причинам. И, в первую очередь, по экономическим. Скажем, перестала функционировать в населённом пункте какая-то сфера деятельности - сельское хозяйство, лесная отрасль, горнообогатительная - затухла жизнь.

Например, сёла Читинского района Елизаветино, Сыпчегур. Когда-то это были крупные населённые пункты. Здесь жили сотни людей. Они работали на производстве, вели хозяйство. Здесь функционировали свои школа, медпункт, магазины. В 90-е производство прекратилось. Люди остались без работы и были вынуждены переехать в другие населённые пункты. Переехать туда, где им и их детям лучше жить. Часть забайкальских деревень остались заброшенными после того, как передислоцировали войска округа: Безречная, Мирный, Шерловая Гора, Хада-Булак и некоторые другие. Ушли военные, исчезли рабочие места. Источник существования для большинства жителей исчез.

«Мы соседствуем со страной, которая набирает мощную экономическую силу. Численность Китая колоссальная. В то время наша территория серьёзно отстаёт в плане создания современных условий жизни по всем направлениям. И именно это является главной причиной, по которой люди бросают насиженные места, родовые дома и уезжают в поисках лучшей доли. В целом по Забайкальскому краю отток населения в прошлом году составил 9,5 тысяч человек. Приток - 5,5 тысяч человек. Сегодня одной из приоритетных задач для руководства на федеральном, региональном уровнях должна стать разработка программы, направленной на улучшение жизни людей, на развитие экономики, на привлечение населения в такие регионах, как наш. Это важно с точки зрения военно-стратегической стороны вопроса: охрана границы, охрана наших природных богатств. Вторая сторона - демографическая проблема. Ведь, как говорится, свято место пусто не бывает. И на место тех, кто уходит, придут, но уже совсем другие люди», - утверждает министр.

«В читинской школе №40 о славных подвигах прадедов вспоминают не только накануне Дня Победы. Помнят всегда. Копаются школьники в архивах, по крупицам собирают информацию, выпытывают у мам и пап, бабушек и дедушек, кем были их предки, которые в годы Великой Отечественной войны сражались за Родину», - находит корреспондент «АиФ-Забайкалье» Галина Пешкова школьников выбивающуюся из общего ряда школу №40.

«На чёрно-белой фотографии - автографы победителей на рейхстаге. 1945 год. Среди других большими печатными буквами фамилия Мирошников», - разглядывает она фотоальбомы.

«Это мой прадед Митя, - показывает Пешковой на фото 1944 года пятиклассник Димка Лапин. - Меня, кстати, в его честь назвали (улыбается). Мама говорила, ушёл добровольцем на фронт на третий день с начала войны. Сильный был очень. Один из всей роты мог по трое суток не спать. Это ему пригодилось, когда в разведке служил. Я тоже так буду».

«В Книге памяти Читинской области тех, кто не вернулся домой с войны, есть запись о том, что Василий Семёнович Баранов, призванный на фронт Нерчинским РВК в звании рядового, пропал без вести. До 1991 года «без вести пропавший» Василий Баранов жил в Забайкалье, воспитывал детей и внуков, работал на шахте», - приводит Пешкова очередную историю.

«Прабабушка Василиса Прокопьевна, в годы войны работала санитаркой в госпитале. Так и осталась там работать после объявления Победы, - очевидно, про него и рассказывает Паша Рютин, - а прадед после объявления о нападении Германии на Советский Союз сразу пошел в военкомат. Воевал в 62-й Армии, которая Сталинград удерживала. Потом ещё были бои за Днепр и освобождение Польши. День Победы он встретил в Берлине. Потом вернулся в Забайкалье и встретил здесь прабабушку. Про них все говорили, что они - очень красивая пара...»

«Такой нестандартный Макаров», - пишет в «Эффекте» Ирина Жигулина. И уточняет: «Вот написала фразу и жду «волны». Макаров в нашем городе - фигура, относятся к которой неоднозначно: любят - не любят. И материал этот для кого-то - словно красная тряпка для быка; безусловно, будет раздражать. Но я своему невидимому оппоненту, как и оппонентам, мягко сказано, самого Андрея Макарова, директора юридического института ЧГУ, доктора наук и вот-вот профессора, ничего именно сейчас сказать не хочу. Пусть лучше текст читают. Может, поймут и, дай Бог, не истолкуют иначе как-то, почему сейчас лично у меня такое внимание к его персоне и почему он в моих глазах,- совершенно нестандартный человек».

Жигулина излагает историю депутатской карьеры Макарова, которая пришлась на 2000-2005 годы и переходит к «очередному скандалу», в центре которого – ЧГУ: «Ситуация шокирующая: трое преподавателей - взяточники, одна из них - правовед, да к тому же в подполковничьих погонах МВД. Макаров, конечно же, напрямую к этой истории не причастен, «танком» проехались по ректору университета Юрию Николаевичу Резнику. Но... Есть такое понятие - честь мундира, да и дружеские отношения с Резником».

Макаров рассуждает о юридической школе, которая, по его мнению, на голову выше многих: «Я не стану оценивать качество обучения будущих юристов в других учебных заведениях Читы. Я о своём институте сказать хочу. С 2003 года, когда меня избрали его директором, мы на много ступенек поднялись. О нас говорят в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Саратове. Нас приглашают сотрудничать. И разве это не может не радовать? Нравится ли мне моя работа? Она может нравиться только тогда, когда есть результаты...»

Жигулина выясняет, что не нравится Макарову: «Нас не замечает руководство края. Говорят, у нас юристов нет, настоящей школы нет. У нас привыкли замечать скандалы... У нас чиновник (я говорю не только о нашем институте, я говорю вообще) привык ругать себя, и все к этому привыкли. Надо учиться у китайцев: они себя не ругают - они себя преподносят». И, как досада, наверное: «Мы многие вопросы легко решаем в Москве, а здесь нас порой не слышат...»

Журналист «Эффекта» Валерий Немеров объясняет своему питерскому другу-профессору, какое отношение к декабристам имеет «именной пустырь» под названием «Площадь декабристов».

«Пройдя по Амурской улице до бывшего Окуловского подворья, я сказал: «Ну вот, и пришли. Отсюда начинается та Чита, по земле которой ходили декабристы. Там, внизу, когда-то была протока Читинки, известная тебе по акварелям Бестужева. На её восточном берегу, как ты помнишь, был дом коменданта Лепарского, а напротив него, вон там, был его сад и зоопарк. Но туда, как и в Михайло-Архангельскую церковь, где находится музей декабристов, мы пойдём завтра. И, пожалуйста, не спорь! Там твоему Canon работы на два дня. Поэтому сейчас мы идём ко мне, тем более что мой дом стоит на площади Декабристов». Дёрнул же меня черт сказать последнюю фразу. Мой друг, наверное, мысленно представил себе увидеть там если не «Медного всадника», то хотя бы «Гром-камень», на котором он топчет змею. А увидел чугунную решетку похожего на острожные колья забора; покосившиеся, со свернутыми вершинами кирпичные столбы; исковерканные плиты аллей; обрезанные едва ли не до пеньков редкие тополя; кирпичные ножки приказавших долго жить лавок и гранитный бордюр, часть блоков которого хранила следы надгробных надписей», - рассказывает Немеров.

«Ну, и при чем здесь декабристы? - невольно вырвалось у друга. - Что здесь о них говорит?» Чувствуя его неподдельное смущение, Немеров отыскал глазами подобие скамьи, усадил на неё профессора и рассказал ему про площадь: «Всё, что ты видишь, действительно, никакого отношения к декабристам пока не имеет. Эта площадь до революции называлась Соборной, и на ней, вон там, стояла церковь. Вначале она называлась во имя Казанской Божьей матери, а позднее Михайло-Архангельским собором (отсюда и первое название площади)»; «В 1927 году собор, как и другие храмы Читы, закрыли, а через три года вообще перевели на дрова. В центре города образовалась огороженная забором берёзовая роща, которой надо было дать хоть какое-то имя. Тогда-то и родилась у кого-то из городских чинуш идея создать здесь площадь Декабристов»; «Где-то за год или два до даты (150-летний юбилей восстания) на площади действительно появились рабочие. Уложили тротуарные плитки, возвели метровый гранитный бордюр, блоки которого большей частью были вырезаны из могильных плит старого читинского кладбища, подправили забор. Но об обещанном памятнике почему-то забыли. Может, не изыскали средств, а может, не нашли мастера, достойного украсить площадь юбилейным творением»; «Площадь стала местом выгула собак, сборищ пьяных компаний, а с недавнего прошлого и прибежищем бомжей».

«Непопулярны они сегодня, не те герои волнуют умы», - с грустью усмехается Немеров в конце повествования. «Но ведь площадь носит их имя! - недоумевал профессор. - Надо же это хоть как-то подтвердить наглядно. Или, на худой конец, дать ей другое название. Это же ни в какие этические нормы не вписывается!»

«Переименовать - не проблема, - объясняет автор. - Можно, к примеру, назвать её «Парадной» в честь вон того магазина или «Комиссариатской» во славу военкомата. Хотя это и смешно, но народ со временем привыкнет. Дело не в названии, а в содержании. Ты думаешь, в Чите много площадей? Увы, нет! Есть Театральная - она отмечена краевым театром драмы; есть площадь Октябрьской революции - на ней высится памятник борцам за власть Советов в Забайкалье; есть площадь им. Ленина с гигантской скульптурой вождя (её сегодня принято называть главной или центральной). Ну, и, конечно, привокзальная, - ты её видел. Каждая площадь чем-то отмечена. Каж-да-я! Кроме Декабристов. Она - как бельмо на глазу, и ты не первый спрашиваешь: где? что? почему?»

«На мгновение задумавшись, профессор произнёс ставший шаблонным для многих гостей города вопрос: «А как относится к этому ваш мэр? Его что, не волнует судьба площади? Ведь она же на главной улице Читы!» Что я мог ответить? Сослаться на существование других, более важных для города проблем? Или напустить тумана по поводу «ближайшей перспективы?» Я не сказал ни того, ни другого. Я просто пожал плечами. Мой друг грустно вздохнул и, сдвинув на затылок козырёк бейсболки, навёл объектив фотоаппарата на сидевшего у вершины тополя ворона. Позируя, он повернулся боком, сверкнув чёрным глазом, дважды каркнул и, распластав крылья, перелетел на сухую березу. «Что ты вьёшься надо мной...», - пропел под нос профессор и спрятал Canon в сумку. Утреннее солнце, зацепившись за крышу пятиэтажки, осветило площадь. По аллее, старательно оглядывая каждую урну, шла тройка бомжей с целлофановыми пакетами. Стая голубей, недовольная их появлением, шумно поднялась от подсолнечной шелухи. Дама с собачкой не спеша выгуливала свое сокровище по травяному газону. Пластиковые бутылки из-под «Охоты» и «Сокола» блестели среди травы и кустов акаций. Похожие на стреляные гильзы окурки разномастным ковром устилали аллеи. Дворники в ярко-оранжевой униформе, косясь на них недобрым взглядом, доставали из ящика мётлы. Им предстоял очередной трудный день. Мы поднялись со скамьи и пошли к моему дому. Через площадь Декабристов, о которых на ней ничего не говорило», - пишет Немеров.

Член Союза писателей России Aллa Озорнина в «Эффекте» делится опытом поиска мужа-москвича в интернете: «Оказалось, для этого нужно иметь всего-навсего качественную фотографию (а лучше несколько), которую вы разместите на сайте. Впрочем, для меня в силу нефотогеничности как раз это оказалось самым сложным. И сколько бы друзья меня ни фотографировали, физиономия получалась такой, что отправлять её просто не хотелось. В конце концов, удалось найти что-то более-менее подходящее, снятое кем-то во время одной из «Забайкальских осеней». С одним «но» - поскольку снимок был сделан с мобильного телефона, он оказался размытым. Параллельно с поиском фотографии я знакомилась с анкетами всех имеющихся в Москве мужчин моего возраста. Их оказалось больше тысячи. Для интереса заглянула, сколько же, например, иркутян этого же возраста согласны вновь свить семейное гнездышко. Насчитала... двух. А сколько читинцев? Ни одного! Впрочем, в тот момент меня больше интересовали москвичи, поскольку находилась-то я столице».

«Но вот, кажется, то, что нужно! - находит Озорнина мужчину №1. -Создатель и редактор одного из детских журналов. Женат, но, судя по анкете, вторая половина вовсе не та, которую бы он хотел иметь. И хотя он прожил с женой почти 30 лет и имеет взрослых детей - мечта о прекрасной незнакомке не покидает его по сей день. Перспектива стать источником семейных разбирательств, а то и вовсе крушения ячейки общества меня не привлекала. И всё-таки на встречу я пошла. Это оказался высокий, интересный, чуть прихрамывающий мужчина (о чём, впрочем, он честно сообщил в анкете) с пытливым, вдумчивым взглядом. (…) Мы забежали в кафе возле метро «Баррикадная», он заказал по чашечке кофе, и, глядя в его серые глаза, я поняла, что нашла... друга».

«Ещё одна встреча произошла при таких обстоятельствах. Какое-то время мы переписывались с компьютерщиком, который долгое время был программистом в «Газпроме». И вот однажды звонок по мобильному: «Я сегодня свободен, как Вы? Не могли бы мы встретиться?» На улице мела пурга. Он ждал меня в центре одной из станций метро. Выйдя из вагона, сразу узнала его: точно как на фотографии. Стало быть, свою прислал, а не чужую», - понимает Озорнина.

Она рассказывает: «Предложения два, - сразу же начал он. - Либо мы гуляем по улице, но в таком случае подвергаемся опасности во время порыва ветра погибнуть при падении какого-нибудь баннера, либо переходим на другую ветку и едем смотреть новую станцию метрополитена. «Но есть ведь и третий вариант - сказала я. - Например, забежать в какое-нибудь кафе, выпить по чашечке кофе... «Какой кофе! - возмутился спутник. - У меня даже на хлеб денег нет!»

Третий мужчина заинтересовал члена Союза писателей Озорнину сразу, стоило только увидеть его фотографии, размещённые на сайте: «Физик-ядерщик одной из крупнейших научных лабораторий страны. Почти на всех фото он запечатлён выступающим на международных конференциях. Любопытны подписи: «Мой доклад в Лос-Анджелесе», «Я с учёными Калифорнии»... Да, с таким мужчиной должно быть очень интересно! Если он, конечно, не зануда, помешавшийся на своих изысканиях. Голос по телефону мне тоже понравился. Задорный, звонкий, чуть ли не юношеский. Договорились встретиться возле памятника Пушкину. (…) Мы шли вдоль Тверского бульвара. Я не ошиблась - он на самом деле оказался неординарным и даже в простом разговоре ухитрялся говорить на бытовые темы и тут же переходить к научным разработкам, а то вдруг ни с того ни с сего читал Есенина. Да как! Между тем, на улице темнело. «Зайти бы перекусить, - предложил он. - Но... куда? - Может, в кафе, - предложила я. Мой спутник поморщился: «Вот уж чего не люблю, так это общепиты! Лучше знаете что? Поехали ко мне домой! Посидим, поговорим!»

Озорнина поехала. Купив малюсенький тортик и ... 30 пачек лапши «Доширак», холостяк дома достал из холодильника один огурец, один помидор, половину плавленого сырка и малюсенький кусочечек колбаски и сделал предложение. «Мне даже было сделано предложение, правда, в весьма ультимативной форме: либо я остаюсь здесь сейчас же и навсегда, либо мы расстаёмся. Тоже навсегда».

На шесть свиданий (вместе с подготовительной перепиской) у автора материала ушло три недели, результатов эксперимента не сообщается. В завершение она напоминает: «Дерзайте, девушки! По крайней . мере, не мужа, так друга, вы точно приобретёте! Только... будьте осмотрительны. Мужчины бывают разные…»

Подготовила Екатерина Шайтанова

Обсудить на форуме