Давайте больше не ошибаться. Почему Чита потеряла кладбища, получила Черемушки, но желает заполнить собой лес — монолог Гениатулина

Бывший мэр Читы и первый губернатор Забайкалья Равиль Гениатулин одобрил действия общественников, защищающих городской лес от застройки. Его опыт предостерегает власти от ошибок, которые уже были допущены в городе. Почему читинцы потеряли могилы предков, зачем появился забор вокруг резиденции губернатора и с какой целью Читу растянули до площади миллионника — в монологе Равиля Гениатулина.

В истории нашего города с 1930-х годов XX века сделано очень много ошибок. В детстве я жил на Горбойне, которая была в районе улицы Кирова — и весь район назывался так. Вдоль оврага, который сейчас остается около рынка «Витэн», было красивое еврейское кладбище — компактное, с огромными памятниками. Но в какой-то момент в 1960-х — мне тогда было 8–9 лет — началось его разграбление и через некоторое время там появилось профучилище.

Дом семьи стоял на улице Александрово-Заводской, которая сейчас упирается в горный колледж. На его месте стояли здания казарменного типа, наверное, больничные корпуса, построенные во время войны. Хорошо помню, что там было небольшое футбольное поле, видимо, для выздоравливающих. За корпусами начиналось кладбище. Пока я был в армии, там развернулось строительство. Ну зачем это было делать? По сути, полностью ликвидировали захоронения, в том числе и моих родственников. Удалось застройку приостановить, когда мы повзрослели и начали как-то заниматься этими делами. Мне пришлось выносить с этих мест барахолку, создавать мемориал героям Халхин-Гола, малую часть мы сохранили. По-хорошему надо было разбить большой парк памяти всем читинцам, кто там был захоронен.

Вернусь опять в детство. Я помню времена, когда не было Соснового Бора. Застройка заканчивалась там, где сейчас находятся колония, воинская часть, и дальше там были еще домики. А на месте Соснового Бора была дикая природа. Мы ходили из нижней части Горбойни за грибами, гоняли там бурундуков и белок, играли в войнушку. Пока Хрущев не принял дурное решение о ликвидации скота в городе, мы держали корову, бабушка продавала молоко военным. Паслись коровы и козы до этого указа на месте Соснового Бора.

Хотя эти места жалко, но надо отметить, что это первый микрорайон Читы, который был застроен комплексно — две школы, садики, магазины. Сейчас от бора, к сожалению, с каждым годом остается всё меньше и меньше. Там начали двигаться вплотную к обводной дороге. Зачем? Интенсивность трассы растет и будет расти — это и шум, и выхлопы. И главное, лес уничтожается.

Не у всех есть дачи, не у всех автомобили, чтобы куда-то подальше от города отъезжать. Должны быть места для отдыха поближе. Можно всё срубить, застроить, но это неправильно.

Сейчас надо остановиться и заниматься переселением, переносить колонию, вопрос о переносе воинской части с Верхоленской поднимать.

Желание захватить лес в Чите постоянно возникает. Я хорошо отношусь к строителям, с некоторыми даже дружу, но конфликт по поводу природы с ними вечно длится. Потому что застройщику всегда надо найти свободную площадку, пусть даже вырубить лес, но не сносить бараки и не переселять людей. Дерево ведь не пойдет жаловаться, не будет требовать новых квартир. Да, загнать технику в лес и вырубить там всё — дешевле, чем расселять старые дома. Но это неправильно.

Здорово, что сейчас люди включились в защиту леса, пытаются все-таки сохранить то, что нельзя утратить. Я могу ошибиться, но по общедоступным зеленым насаждениям Чита в два раза отстает от стандартов.

Общественники говорят, что пожар в лесу случился из-за создания ООПТ (пожар произошел днем 30 июля в лесу около микрорайона Елки, эту территорию хотят включить в состав особо охраняемой природной территории. — Прим. ред.). Нельзя этого исключать. Сейчас люди на многое готовы пойти, потому что всё меряется деньгами, всё покупается и продается. Когда подсадили целое поколение на зависимость от денег — это очень неправильно. Конечно, не сами строители поджигали, но есть люди, которые за деньги готовы не только лес, а подстанции и прочее оборудование жечь. Но думаю, что это рискованное дело. Если действительно выяснится, что лес умышленно жгли, то я не завидую тем, кто это заказал. Так нельзя. Надо обществу взаимодействовать с властями, доказывать, показывать и прийти к единой точке зрения. Решения надо принимать в первую очередь для людей.

В свое время не досмотрели, и на Батарейной сопке появился гаражный кооператив. Надо было, конечно, пожестче. Пока я мэром был, ничего там не строили, а потом другие дела затянули, и я не обратил внимания. Увидел, когда там начался пожар, и кооперативу возмутился — земли что ли мало, на сопку полезли. Но поздно было что-то делать.

Там тоже места моего детства — багульник цвел, грибы, земляника. Мы в войнушку играли, укрываясь в огромных камнях. С дедом ходили за вениками. Наверное, там сохранились пруды — их сделали для сдерживания воды и сброса в очистные. В детстве мы на плотах там катались. Двое пацанов утонули из-за этого.

Таких мест было много, и люди ходили на пикники с гармошками. Когда-то Кайдаловка за ЗабВО была настоящей рекой, и мы строили запруду, чтобы искупаться, на полчаса нашей дамбы хватало — а больше и не надо, вода холоднющая. И пили из нее же во время пикников.

В смутные 1990-е годы было несколько попыток начать вырубку прямо в центре города. Поэтому резиденция губернатора на Смоленской сегодня обнесена забором. Он появился, когда начали задавать вопросы: «А зачем вам такая территория? Давайте там поставим красивый микрорайончик». Я возмутился, и после этого квартал огородили.

Были и другие попытки покушения на лес. Тоже в 1990-е годы пришли серьезные люди, показали проект создания жилого массива и водного центра за стадионом ЗабВО. Я тогда нашел подходящий аргумент: на стадионе я вырос как футболист, по лесу катался на лыжах, кросс бегал. В общем, нашел доводы отодвинуть реализацию этого проекта. К сожалению, на месте лыжной базы появился дом, но его военвед построил значительно раньше.

На улице Коханского медицинский кластер стал появляться еще с 1970-х годов — там начали строить клиническую больницу. Позже там заложили диагностический центр. А затем приняли принципиальное решение — сохранить лес и дальше к объездной дороге не двигаться. В принципе, это получилось, при мне построили только перинатальный центр. Детскую больницу начали возводить позже, но это нормально, на мой взгляд.

С другой стороны, там большая нагрузка, сосредоточение медучреждений заставляет волноваться за сети. Больница без света — это опасно. Но раз уж кластер, то никуда не уйти. Там даже улица носит имя нашего знаменитого доктора Коханского. Второй такой кластер мы начали формировать за КСК, построив инфекционную и психиатрическую больницы. Решение принято в связи с тем, что Коханского просто перенасыщена, даже парковок там не хватает — попробуйте встать в рабочее время где-нибудь в этом районе. Поэтому ничего там больше строить не надо.

Я приветствую разработку проекта ООПТ. В Институте природных ресурсов работают хорошие специалисты, к их мнению нужно обязательно прислушаться и провести пограничную черту на восточном и северо-восточном направлении и не двигаться за нее ни под каким предлогом. Исключение я допускаю только для развязки на обводную дорогу. По поводу ее строительства тоже была дискуссия — делать там кольцо или тоннель. Но тогда всё остановилось на предпроектном решении, а сейчас в развязке назрела необходимость.

Хороший пример с территорией воинской части на улице Нерчинско-Заводской, где сейчас строится микрорайон. Там находилась Хинганская бригада связи, которая сыграла важнейшую роль в Хингано-Мукденской наступательной операции против Японской императорской армии. Может быть, стоит и микрорайон назвать Хинганский, стелу соответствующую разместить для патриотического воспитания.

Когда решили построить спорткомплекс на Высокогорье, то вопрос решали на самом высоком уровне, так как земли там федеральные. Согласовали с министром, который занимался этими делами, получили 90 гектаров с условием защиты этой территории. Разрешено строить стадион, место отдыха, но не жилье или промышленные предприятия. Это нормальный подход, и он должен сохраняться.

Лес за микрорайоном Северный тоже удалось сохранить — там за все годы ничего, кроме футбольного поля, не появилось.

Пусть остается лес — не надо ничего там уже трогать. Чтобы люди гуляли, дышали. Надо опираться не только на чувства, исходить не только из того, что лес жалко, а действовать исходя из генерального плана. Генплан — это основа развития любого населенного пункта с четким зонированием, где что строить — жилье, промпредприятия, места отдыха. Последний генплан, в разработке которого я принимал участие в 2011 году, ориентирован на застройку в северном направлении.

У нас огромная площадь города. Нынешние границы Читы установили при мне в 1990-е годы. В то время замечательный человек Вячеслав Матвеевич Миронов занимался госимуществом, кадастровыми делами, и мы решили разобраться с границами.

Черта города проходит по трассе «Амур», по трассе «Байкал», заходит в Песчанку и Молоковку. Мы сознательно расширяли границу, понимая, что агломерация будет расти — никуда от этого не деться. Была также цель дать мэрии полномочия по отводу участков. Места для строительства у нас предостаточно. Сейчас «Энергожилстрой» очень разумно идет на север, возводя там микрорайон Романовский. В той местности можно строить сколько угодно и ничего не надо вырубать.

Да, есть вопросы по тепло- и водоснабжению. Но всё это надо развивать. Есть хороший пример, как ожила улица Олимпийская после того, как там проложили трассу. Ведь раньше была просто «пьяная дорога» среди пустырей. А сейчас я приехал — всё застроено.

Все предыдущие генпланы нам делали архитекторы из Ленинграда. Прямые улицы, нарезанные кварталы — это всё их решения. К последнему генплану, который при мне составлялся, подключились москвичи, участвовали и наши архитекторы — Николай Бунтовский, Валерий Логунов и другие специалисты. Тогда я настоял на том, чтобы в генплан включили аэродром Черемушки. Была дискуссия, меня спрашивали: на каком это основании я земли Минобороны рассматриваю. А я уже почти решил с министерством о выносе аэродрома за пределы города. Когда я с министром встречался, аргумент у меня был очень простой: мы расточительно себя ведем, имея четыре аэродрома в пределах 60 километров от Читы — Кадала, Домна, Черемушки и Каштак. Все они, кроме Кадалы, финансировались из бюджета. Вопрос начал сдвигаться — сейчас это не секрет. А тогда нам пришлось делать аэросъемку Черемушек, чтобы материалы подготовить. Сейчас бы, наверное, обвинили в чем-нибудь.

У строителей просто восторг был — 600 гектаров свободной земли. Кто-то из них, кажется, Александр Иванович Филонич (бывший руководитель компании «РУС». — Прим. ред.) на этом совещании воскликнул: «Шестьсот гектаров! Там можно новый город построить, супергород, с дорогой на шесть полос». Я верю, что действительно бы сделали, но потом эти планы приостановили, я с должности ушел, и Черемушки на 15 лет остались на своем месте. Сейчас, кажется, есть уже четкое распоряжение, и этой возможностью надо пользоваться.