Имя города, купание декабристов и ошибки историков: раскрытые тайны Читы

В мае этого года многие библиотеки пополнились новой книгой «Чита неизвестная, удивительная и таинственная». Автор проекта — кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России Ирина Куренная. Над изданием работали историки, краеведы, журналисты, сотрудники музеев и архивов, фотографы — все, кого объединяет интерес к прошлому. Выбрали несколько историй, которым посвящены статьи книги: от происхождения названия города до первых лет Читы и декабристских времен.

Ирина Куренная обратилась к одной из самых больших загадок для исследователей — значению названия нашего города. Автор упоминает, что, по одной из легенд, у орочонов был предводитель по имени Чита. Однако князец Чита Матуганов кочевал со своим племенем в долине Ингоды во второй половине XVII века. К тому времени название реки Читы уже было известно русским людям, которые строили первые заимки на местных реках и Плотбище на берегу Читы.

Историк собрала вместе все существующие версии, уточнив, что единственно верной все еще не существует:

• нерчинский исследователь XIX века Михаил Зензинов предложил вариант «берестяной коврик»;

• историк Виктор Изгачёв — «голубая глина»;

• автор «Краткого топонимического словаря» Владимир Никонов — «колодец»;

• читинский натуралист Юрий Руденко — «озёрная река».

• профессор Матвей Мильхеев связывал название Читы с особенностями местности — вязкими глинисто-илистыми наносами в устье реки. Эту версию поддерживал Виктор Балабанов, отмечавший, что в эвенкийских диалектах слова «чата», «чита», «читала» и «чату» означают ил, глину и грязь на берегу.

Ирина Куренная отмечает, что особенность реки — топи по берегам — могла повлиять на выбор названия:

• В одном из документов XVII века Российского государственного архива древних актов рассказывается, как в 1691 году на берегу Читы близ Плотбища нерчинский казак Афанасий Чичагов, который вез в Москву соболя, уронил его в топь: «…и дорогою де едучи из Нерчинского с соболиною казною сума не доехав усть Читы реки на Плодбище на болоте в топких местех с всподи подмокла»;

• В 1940 году сибирский фольклорист Лазарь Элиасов записал забайкальскую легенду «О названии города Читы». Ее ему рассказал 90-летний эвенк, который слышал ее от своих дедов и прадедов. Оленные тунгусы, кочевавшие по Ингоде, каждую весну сталкивались с трудной переправой недалеко от Кенона. Дорога к богатым охотничьим местам проходила через низкий участок, где скапливались грязь и ил: люди вязли, а олени уходили в топь «по самые уши». Другой переправы они старались избегать — там Ингода была глубже и опаснее. Когда пришли русские, грязь уже подсохла, ветер разнес ил, и земля утрамбовалась, но новое название уже прижилось, и нового придумывать не стали.

Казак Петр Бекетов во время похода для строительства «Шилского» (Нерчинского) острога написал царю, что построил на «Онгиде-реке» «новое государево зимовье».

Зимовье, заложенное в конце октября 1653 года, не было связано с основанием будущей Читы. Но долгое время считалось иначе — и эта дата появилась на панно гостиницы «Забайкалье».

Куренная обратилась к тексту донесения Петра Бекетова для того, чтобы выяснить, что из себя представляло небольшое деревянное сооружение из сырого леса, которое казаки построили для вынужденной зимовки: «И плыл по Онгиде реке во льду половина дни от Волоку Иргенского верст з десят отплыл. И наплыли на запор. Онгида река давно стоит ден з десят и больши. И я… велел срубить зимовье. А в зимовье анбар государев да три избы казачьи. А в зимовье и около зимовья велел крепость учинить».

Историк считает, что исследователи дали его утилитарную дешифровку — вольно истолковали словосочетание «три избы казачьи». Из-за этого зимовью придали большое значение и наделили статусом поселка.

Однако слово «изба» в XVII веке имело несколько значений. Куренная обратилась к разным словарям и выяснила, что им могли называть не только отдельную постройку, но и помещение внутри дома — комнату. Так что, вероятно, казаки построили не отдельно стоящие избы, а одну с перегородками внутри. Автор отметила, что впервые эту мысль высказали читинские архитекторы Виктор Кулеш и Арина Шаравина. Изучив традиции русского деревянного строительства в Сибири, они предположили, что зимовье было углублено в землю. Небольшие волоковые окна и бойницы в наружных стенах позволяли защищаться от возможного нападения.

Также возникает вопрос: зачем строить три отдельные избы для зимовья, которое должно было просуществовать всего несколько месяцев? И у отряда могло не хватить времени и сил на четыре бревенчатые постройки перед наступлением морозов. Вероятнее всего, зимовье было компактным укреплением — одноэтажным срубом из круглых бревен с тремя внутренними помещениями и амбаром для казачьих запасов. Весной 1654 года строение разобрали, а его бревна использовали для продолжения сплава к Нерче и строительства Нерчинского острога.

Краевед, сотрудник Музея декабристов Лариса Храмова посвятила статью Михайло-Архангельской церкви, а точнее религиозным постройкам, которые были до нее.

Церковь, в которой сейчас находится Музей декабристов, построили в 1776 году. Она стала третьей по счету. Две предыдущие сгорели в 1768 и 1774 годах. Долгое время оставалось загадкой место расположения первой в остроге церкви. Недавно нашли документ о переносе после пожара 1768 года вновь отстроенного храма на новое место, «от читинского острога вверх по Чите-реке не далее трех десятин».

В переписке с канцелярией Екатерины Второй указывалось, зачем это понадобилось: старое место «весьма песошное и около ограды сгоревшей церкви всегда от ветров поддувало». Так ее перенесли на нынешнее место. Но в церкви вновь произошел пожар. Восстановительные работы завершились в 1776-м.

Вопрос о том, когда в Читинском остроге была возведена самая первая церковь, до сих пор остается без ответа. Долгое время считалось, что она уже была построена в 1710 году. В Москве в Государственном архиве древних актов хранится документ, который гласит: «В Читинском остроге имеется церковь деревянная о двух службах: верхняя — во имя Архистратига Михаила и исподняя — Николая Чудотворца. При той церкви священник один, а денег и хлебного жалованья не получает».

По мнению некоторых исследователей, именно эта церквушка и сгорела в 1768 году, простояв более полувека. Однако есть и другая дата — 1731 год, она связана с именем первого сибирского святителя, епископа Иркутского и Нерчинского Иннокентия (Кульчицкого).

В марте 1731 года, за несколько месяцев до его смерти, пришла грамота, разрешавшая венчать прихожан в часовне до освящения церкви в остроге. Кроме того, в биографии святителя говорится, что во время его правления были построены 10 церквей, одна из них — в Читинском остроге. О какой именно церкви идет речь, неизвестно. Возможно, храм, существовавший в 1710 году, был полностью или частично разрушен, затем восстановлен, и в 1731 году его потребовалось освятить.

Еще более раннюю дату — 1698 год — обнаружил читинский краевед Анатолий Халетский. В архивном документе этого периода упоминается Архангельская церковь в Читинской слободе и ее служитель — поп Лука Андреев Крюков. В 1704 году тот же человек уже назван священником Читинской слободы при церкви Николая Чудотворца.

Но самой ранней пока остается дата 1694 года. Ее приводит бывший директор Читинского областного краеведческого музея Николай Тяжелов. В 1947 году, описывая состояние Церкви декабристов, он упомянул старый разбитый колокол с надписью: «Церкви Михаила Архангела Читинскаго острогу. 1694 г. 14 пуд., 16 фун.».

Тяжелов считал 1694 год датой основания Читы, однако это оказалось ошибкой. Для колокола такая дата, скорее всего, означает год его отливки. Колокола обычно изготавливали для уже существующих храмов либо одновременно с их строительством. Поэтому надпись может свидетельствовать о том, что Михайло-Архангельская церковь существовала уже в 1694 году.

Если учитывать документы, найденные Халетским, и сведения Тяжелова, история читинского храма уходит почти к самому началу истории города — всего на несколько лет позже даты возникновения Читы как поселения.

Научный сотрудник Центра охраны и сохранения объектов культурного наследия Забайкальского края Светлана Салмина ответила на вопрос о том, купались ли декабристы в Банном озере, и посвятила статью его истории.

Озеро образовалось из-за того, что во время прокладки через город железной дороги Транссиб пересек старое русло реки. Сейчас на месте бывшего рукава проходит железнодорожная ветка, а сохранившаяся часть протоки стала Банным озером.

Благодаря плану Читы декабриста Петра Фаленберга мы знаем ландшафт города 1830 года. От основного русла реки Читы с северо-восточной стороны шла протока. Она изгибалась петлей вдоль обрывистого берега. На склоне обрыва указан ручей, впадающий в эту протоку и питающий ее. Сейчас территория вокруг озера сильно изменилась.

Основная часть декабристов содержалась в тюремном здании, которое они сами же и достроили. Режим был строгим: кандалы разрешили снять только в августе 1828 года по особому распоряжению императора Николая I. За пределы острога каторжане могли выходить только для обязательных работ и всегда находились под охраной. В таких условиях было не до купания в озере. Да и более полноводная и чистая Чита была более привлекательным местом.

Намного позже, в ноябре 1892 года, дума постановила построить колодец возле бани, которая находилась у ручья с северной стороны от залива. Ручей вскоре пересох, а воду из колодца возле озера использовали и баня, и жители города.

В разные годы водоем то мелел, то вновь наполнялся. На плане Читы 1923 года его обозначили как болото, а на плане 1955-го он снова появился как Банное озеро. После ливней уровень воды повышался, а затем через водопропускной канал она уходила в реку Читу.

В 1990-е годы озеро было покрыто тиной и ряской, в нем водились рачки дафнии, которых горожане ловили сочками для аквариумных рыбок. На берегу росли тростник и осока, можно было встретить куликов и уток.

Это лишь малая часть загадок и историй, собранных в новой книге. Для вдохновения можно почитать ее оглавление, а за подробностями — отправиться, например, в Пушкинскую библиотеку.