Токсичная Чита: почему прекрасный город так неприветлив к жителям

Колумнистка Любовь Никитина, несмотря на всю любовь к Чите, нашла в городе недостатки, которые не дают насладиться жизнью в нем в полной мере. Далее — от первого лица.

Я живу в Чите, и чтобы понять, чем мы дышим, достаточно зимой посмотреть на собственный подоконник. Ещё вчера я протирала его влажной тряпкой, а сегодня на сером налёте можно написать слово из трех букв — дым.

С октября и до самой весны у меня под окнами кочегарит частный сектор. В деревянных домах зима начинается не с какао и пледа, а с подсчёта дров в сарае. Если есть деньги. Если денег нет, то жители топят печи бытовым мусором и дешёвым углём, от которого больше сажи, чем тепла. А потом мы любуемся небом цвета грязной марли. В нём вместе с тяжёлыми облаками уплывает голубое будущее, которое нам торжественно обещают провести уже который год.

Газификация в Чите напоминает мне фокус с исчезающей монетой. Газ, как та копейка, растворяется в воздухе и падает в карманы тех, кто пилит квоты и подписывает документы. Пока жители частного сектора мерзнут и едва дотягивают до зарплаты, другие неплохо так дотягивают до Швейцарии. Вот только зрители в этом фокусе не радуются и не аплодируют.

С наступлением мая причина дыма меняется. Каждое лето Забайкалье горит. Гарь от пожаров накрывает Читу, а солнце превращается в багровый диск, похожий на глаз Саурона. Режим ЧС уже не звучит как сигнал бедствия. Мы привыкли к нему так же, как к сезонным запретам на посещение леса. Пока чиновники создают штабы, где обсуждают планы, огонь безжалостно выжигает тайгу. А когда меняется ветер, в штабах подводятся итоги о проделанной работе.

В этом году тревожных новостей о пожарах было меньше. По крайней мере, Чита не так часто утопала в густом смоге. Можно подумать, что природа нас пожалела бесконечными дождями. Но мне кажется, причина более дикая, потому что в лесу появились такие же дикие медведи. Новости тут же переключились на другие заголовки: «Медведь вышел к Молоковке», «Первое, что пытается откусить медведь, — это голова».

Власти быстренько создали комиссии: комиссия по отстрелу, комиссия по изучению причин повышенной агрессивности медведей. А звери, тем временем, охраняют лес. Медведи не берут взяток, им не нужны премии. И пока они хозяйничают в тайге, люди туда не суются. А значит, и костров нет. Радость, конечно, такая себе. Если раньше мы боялись сгореть или получить штрафы, теперь боимся быть съеденными.

Но вернемся в город, где азартно кромсают деревья под предлогом санитарной очистки, строительства или расширения дорог. Взамен высаживают хилые саженцы, и никого не волнует, если из сотни деревьев через год в живых останется десять. Главное, что план выполнен сегодня, и цифра в отчете написана с нулями. Так хочется, чтобы чиновники и подрядчики оценивали результат не в день вспышек фотоаппарата, а через год или лет через пять. Чтобы можно было посмотреть, что осталось от обещанной елки.

С мусором в Чите тоже все непросто. На МЖК в прошлом году поставили контейнер для сбора пластика. Такой же бак я встретила в микрорайоне Октябрьский. И даже сортировала в него бутылки из-под молока, кидала отдельно прозрачные лотки и упаковки. Но потом увидела, как грузчик скинул содержимое всех контейнеров в один мусоровоз. И уехал. Вопрос со звездочкой: «Зачем?» Зачем делать лишнее, если система работает по принципу «свалить все в одну кучу»?

Еще у нас появился свой вид ландшафтного дизайна. Черные мешки с листвой и ветками хаотично расставлены вдоль дорог после осенних субботников. Как будто мы живем внутри большого компостера. И убирать эти брошенные кули никто не собирается. Субботник давно прошел, фотографии с граблями сделаны. Скоро все засыплет снегом, а весной мы получим бесплатное удобрение. Разве не гениально?

А ведь когда-то давно в Ингоде водились усатые раки.

— Рак в грязной воде не живет, — говорила бабушка.

Раков теперь можно найти только в супермаркете в пакете со льдом. Зато на берегах Ингоды и Читинки валяются салфетки и старые покрышки. В отчётах река очищена, берега укреплены, экологическая ситуация стабильна. Стабильно плохая.

Помню, как я в детстве на даче бегала на речку встречать «Зарю». Теплоход уверенно и строго по расписанию плыл по воде, собирая вокруг судна мелкую рябь. Потом волна накатывала на берег, облизывала камни и добиралась до моих коленок.

Летом пляжный сезон у нас чаще проходит на Кеноне. Озеро зажато между городским мусором и трубами ТЭЦ. Вместо того чтобы чистить дно и контролировать стоки, власти бодро рисуют запреты на купание. А мы их так же бодро игнорируем. Для большинства читинцев запрет ради галочки из кресла превращается в пустые слова.

И все-таки, вытирая сажу с подоконника, я чувствую упрямую привязанность к дому и к уставшему городу. Вот только он отвечает мне токсичностью и серостью. А ведь у Читы есть все, чтобы быть местом, в котором хочется жить. Сопки, майский багульник, солнечное лето.

— У вас озеро прямо в городе, а тут до воды два часа по пробкам, — завидует московская подруга.

Она видит пляж, а я читаю про энтерококки и кишечную палочку.

В кабинетах нашей власти не хватает людей, которые умеют управлять городом без ошибок. В слове «дым» всего три буквы, и когда их пишут неправильно, получается совсем другое слово. И сегодня оно точно описывает картинку, которую мы видим за окном уже не первый год.