«Можно избежать, если вы умрете раньше». От чего слепнут люди и почему это приговор для каждого

Старость неизбежна. Если человек доживает до преклонного возраста, у него появляются морщины, седеют волосы и снижается зрение. Причина последнего чаще всего катаракта, которая приводит к слепоте. О том, как остаться в пожилом возрасте со зрением, мы поговорили с врачом-офтальмохирургом Сергеем Козловым.

— Что такое катаракта?

— Катаракта — это помутнение хрусталика. То есть внутри глаза есть линзочка, которая проводит, преломляет свет и собирает его в одном месте. Если она помутнела, даже немного, это уже катаракта. Но принципиально важно, снижает это зрение или не снижает. Если из-за этого помутнения зрения снижено, а по возрасту каких-то других причин нет для этого, значит, причина в катаракте.

Вообще, хрусталик растет, в отличие от глаза. Когда зародыш формируется, волосы, ногти и хрусталик выходят из одной закладки. Стареют волосы, они седеют, структура ногтя с возрастом меняется, и хрусталик точно так же, но он потихонечку растет. В некоторых случаях это переходит в болезнь, когда маленький глаз и выросший хрусталик не помещается. Это исправляют при помощи операции.

— Получается, катаракта — это возрастное изменение?

— Да.

— А бывает так, что она у старого человека не появляется?

— Бывает, если вы умрете раньше, чем она появится.

— То есть в любом случае в пожилом возрасте катаракта приходит к человеку?

— Необязательно в пожилом, бывает и в молодом возрасте. Самому молодому из тех, кого я прооперировал, было 24 года.

— А почему у молодых это может быть?

— Разные причины: диабет, травмы, какие-то эндокринные заболевания. Катаракта может появиться раньше, чем надо, если обмен меняется внутри человеческого тела.

— А если диабета у человека нет?

— Он всё равно не избежит катаракты. Волосы поседеют же когда-то, появятся морщины.

— Когда человеку ставят этот диагноз и говорят, что нужна операция. Какой период можно подождать и ее не делать?

— Есть определенный набор случаев, когда ждать нельзя. Это чаще всего осложненная катаракта, когда наличие этого помутнения может привести к гибели глаза совсем. Чаще всего это связано с повышением давления. Здесь она стыкуется или провоцирует развитие глаукомы, то есть хрусталик стал больше и перестал помещаться внутри глаза. Мало того что человек зрение потерял, у него еще и глазное давление поднялось. В этом случае из-за высокого давления, не из-за катаракты самой, не из-за того, что свет туда не проходит, глаз может погибнуть. Во всех остальных случаях показателем является острота зрения: вижу — не вижу и сколько вижу. Есть небольшая катаракта, то есть здоровый человек видит 100%, а с первоначальной катарактой 90–80. Тогда можно подождать.

— То есть это врач должен сказать?

— Конечно, всегда на осмотре врач принимает решение. Могут быть даже среди врачей разные мнения, а люди хотят, чтобы им было всё одинаково, чтобы приговоры совпали, как трафарет. Каждый своим языком говорит, даже может немножко отличаться формулировка, в медицинских терминах всё сложно, и поэтому они никогда не совпадают. Человек, конечно, не понимает. Дальше просто вопрос доверия. Кому ты веришь? Веришь ты этому доктору — тогда делай, как он сказал. Не веришь — ищи другого, которому поверишь.

— А подождать операцию и капать капли — вариант?

— Сейчас нет, это бессмысленно, просто деньги на ветер. Вы можете деньги выкинуть сразу, а можете сначала купить капли, закапать.

— То есть капли не помогают?

— Нет, конечно. Если бы они помогали, клиники бы на каждом углу не предлагали: «Прооперируем катаракту за 15 минут». Как бы они жили? Если бы был другой способ, было бы всё по-другому: закапал капли и пошел.

— А операция опасна?

— Любая операция опасна и потенциально содержит риск. Как бы ты ни хотел, свести его до минимума нельзя.

— А чем отличаются длительные операции и короткие, пятнадцатиминутные?

— Объемом. По катаракте нет больших длинных операций. Чаще всего это связано с тем, что какие-то сложности есть у человека, например, куча диагнозов в этом глазу, кроме катаракты. Но на самом деле катаракта сейчас оперируется очень быстро, в среднем это 10–15 минут, максимум 20.

— А что происходит во время операции?

— Убирается хрусталик. Он состоит из двух частей: сама сумка хрусталика и внутри вещество, похожее на кисель. Пока молодой — кисель, старым человек становится — он уже такой твердый, а потом еще мутнеет.

Во время операции сначала делают маленький прокол в 2,2 миллиметра. Через него входят в глаз, заполняют его препаратом, который защищает все внутренние оболочки. Потом делают отверстие в передней части хрусталика. Через отверстие заходят наконечником, сумку оставляют на месте, а потроха, внутренности все убирают при помощи иголки. Наконечник работает как отбойный молоток, и хрусталик разбивается на маленькие кусочки. Остается чистая капсула, прозрачный мешок. И в этот мешок ставится искусственная линза. Она там расправляется, ставится на свое место.

Всё, прозрачность восстанавливается. Потом надо пережить до полутора месяцев по этапам. Сначала самый острый период — 3 дня, потом подострый — до 10 дней, потом уже до полутора месяцев человек просто продолжает капать капли. Главное, в это время не совершать никаких подвигов — не ударять по глазу, беречься.

Зрение чаще всего восстанавливается практически сразу после операции.

— Какие-то есть противопоказания для операции?

— Перед операцией пациент обязательно сдает анализы, его осматривает терапевт, снимает ЭКГ. Задача — решить, сможет человек пережить эту операцию или не может. Если жизненные показания такие, что врач-терапевт или анестезиолог сомневается, что пациент может пойти на операцию — сердце остановится или еще что-нибудь случится: инсульт, инфаркты, какие-то острые состояния, — конечно, его не берут. Задача врача же маленькая — не подвергнуть пациента такому риску, чтобы он после этого умер.

Конечно, у пациентов всякие-разные болячки есть, но что-то надо подрегулировать, подлечить. Народ приходит какой угодно там, мама не горюй. Это же национальная особенность России: пока хвост не отвалится, они его пришивать не идут. Хотя лучше всего работает в медицине профилактика. Людей научили руки мыть — всё стало лучше гораздо с туалетом. Стали прививки ставить — болеть меньше стали. Научились не в подвале жить и окошки делать — туберкулеза меньше стало.

Мы сейчас как раз вступили в такой период, когда катаракта попадает в то, что называется профилактика. Надо работать в профилактическом направлении, не ждать, пока пациент совсем ослепнет и придет к тебе: «Доктор, помогите мне», а когда у него только всё начинается. По моему опыту, лучший вариант — это от 50 до 70 в большинстве случаев, в таком случае надо оперировать.

Причем сейчас еще можно исправить всё, что было неправильно. Например, тем, кто носит плюсовые очки. Есть люди-гиперметропы, то есть дальнозоркие, и они вынуждены ходить в очках. У них другого варианта нет. У них очки для дали, очки для близи, и без очков им жизни никакой нет. И с ними им не расстаться никогда, до конца жизни. Это вот самая лучшая группа, когда не надо ждать, их надо прооперировать заранее. Во-первых, человек избавляется от очков, во-вторых, он молодой, и это снижает риски операции.

Пока у тебя есть зрение и всё видишь хорошо, никаких проблем нет. Но попробуй закрыть глаза и узнаешь, что значит зрение. Всё, вокруг чего ты бегал, хотел, по большому счету тебе становится ненужным. У меня идея в последнее время возникла: «Давайте проведем день без зрения». Закрыл себе глаза и попробуй день в черной повязочке походить, с утра до вечера, всё станет в мире по-другому. Все ощущения будут другие.

— То есть логичнее молодым людям уже проверять периодически зрение?

— Да, так и должно быть. Сейчас только-только начинают людей пытаться приглашать на плановые профилактические осмотры, на которых какие-то вещи выявляют заранее. И раннюю глаукому, и раннюю катаракту, и по всем остальным органам болячки, на которые человек не обращает внимания. Специалист ее находит и на раннем этапе. Так ее проще раньше вылечить, чем дождаться, когда вырастет штука какая-нибудь где-нибудь. И только потом, когда он сам уже поймет, что это что-то не то, тогда придет прямо в больницу. Но народ еще до этого не дозрел.

— Вы говорите, что у молодых тоже выявляется катаракта. С какого возраста?

— Нет никаких возрастных ограничений. Просто сейчас у вас ее нет, вам повезло. Пройдет три месяца, придете: «О, катаракта». Никто не знает на самом деле всех причин. Если бы знали, тогда бы нажали на кнопку или закрутили краник, не было бы катаракты вообще.

— Можно сказать, что катаракта — это вообще-то не симптом старости?

— Почему? Это как раз симптом старости. Но в некоторых случаях она может быть и раньше.

— А какой самый пожилой пациент был у вас?

— Почти сто лет. Бабушка ко мне прибежала, ей девяносто с копейками, маленькая, худенькая, катаракту прооперировала и убежала. Через две недели опять прибежала или через месяц, второй глаз прооперировала.

— А у диабетиков есть противопоказания к операции?

— Лучший вариант, конечно, компенсировать хорошо диабет, но прямых противопоказаний при нём нет. Раньше диабетики не доживали просто до этого возраста. А сейчас есть инсулин, таблетки, снижающие препараты. И они с этим живут, и начинают появляться те осложнения, которых раньше никогда никто не видел. Глаза начинают подводить, ноги, суставы, все остальные диабетические вещи начинают вылазить.

— Диабет может привести к катаракте?

— Да, это одна из причин. Вся эндокринная система, которая работает не так, как надо. Когда небольшой какой-то сбой начинается в этой системе, другие системы начинают это компенсировать. И потом это всё может накапливаться и приводить к разным болезням, не только к катаракте.

— А вы сами оперируете?

— Да, только что троих прооперировал и приехал к вам.

— Страшно?

— Конечно, страшно. Им страшно. Мне страшно. Переживаешь за результат, потому что понимаешь, что от этого зависит зрение человека, не хочется сделать плохо. Но некоторые вещи ты даже предсказать не можешь. По моим наблюдениям, ты человека узнаёшь, только когда в него нож втыкаешь. Разные люди есть и реагируют по-разному, эмоционально в том числе. Это вообще даже измерить ничем нельзя. У некоторых аура — не тронь меня. Иногда я ее ощущаю, ее не видно. Человек должен верить. Если человек не верит в операцию, не надо с ним связываться. Но нету же таблички «Верю» и «Не верю». Это такие внутренние ощущения довольно сложные.

— Вы хотели именно в эту профессию идти?

— Да нет, меня просто так занесло. Я оканчивал в 1994 году, неизвестно, куда было идти — либо в торгаши, либо в бандиты, либо еще куда-нибудь. По наследству пошел в офтальмологи.

— У вас династия?

— Да, у меня мама офтальмолог. Никто никому не был нужен. И, в общем, неплохая профессия оказалась. Вообще людям полезно иметь медицинские знания, это мироощущение меняет у человека. Когда ты через мединститут прошел, понимаешь, как жизнь устроена, как человеческое тело работает.

Я много кем хотел стать. Я летал на спортивном самолете, служил водолазом, закончил техникум политехнический машины ремонтировать. Потом меня занесло в медицинский институт. Потом я окончил, теперь вот глаза оперирую.

Сейчас, я думаю, читинская офтальмология — это одна из лучших офтальмологий в России. Потому что, во-первых, много клиник появилось, которые между собой соревнуются: кто лучше, кто круче. Во-вторых, со всего мира и со всей страны знания хирургические сюда собрали. У нас шик-блеск, уровень мировой практически по катаракте, во всяком случае, в Чите.