«Подозрение на чуму»: как страшная зараза унесла жизни женщины-врача из Читы и влюблённого в неё помощника

Есть истории, которые время не стирает, а только оттеняет. Есть слухи, которые рождаются за час и умирают за день. Есть страх перед болезнью, который живет в людях столетиями и никуда не уходит — меняются лишь поводы.

Недавняя тревога в Иркутске, где в октябре 2026 года поползли слухи о смерти молодой сотрудницы противочумного института от чумы (впоследствии диагностированную чуму у девушки опровергли, — Прим. ред.), неожиданно напомнила о событиях столетней давности в Чите. Тогда, в декабре 1923 года, чума не была слухом. Она была реальностью, которая убила двоих — женщину-врача и влюбленного в нее помощника. Они умирали вместе, почти одновременно, как будто сама смерть не захотела их разлучать.

Врач Мария Давыдовна Шпильберг и помощник лекаря Александр Мичурин работали с одним из самых страшных возбудителей, известных человечеству, — чумной палочкой. Они исследовали штаммы. В те годы лабораторное заражение чумой означало приговор: вероятность летального исхода была практически стопроцентной.

Мария умерла 15 декабря 1923 года. Александр — через пять дней, 20 декабря. Их тела были сожжены. На месте сожжения установили памятники.

Но история получила продолжение спустя десятилетия: в конце 1990-х на складе нашли кости в пакетиках с подписями — «Шпильберг» и «Мичурин». Родственников Александра удалось найти, и его останки захоронили. Родных Марии разыскать не смогли — ее прах упокоился на месте прежнего погребения, рассказал директор Читинской противочумной станции Александр Мошкин.

Самое пронзительное свидетельство о последних днях читинского врача Марии Шпильберг сохранила газета «Дальневосточный путь» в номере от 17 января 1924 года. Небольшой некролог, написанный коллегами, — и в нем больше жизни.

«Это было 15 декабря. В канцелярии Дальздрава текла обычная работа: слышались разные разговоры о текущих делах, о газетных новостях, приходила почта, записывались исходящие и входящие, стучали машинки.

Около одного часа дня зазвенел телефон — просили принять телефонограмму из Читинской бактериологической лаборатории. Несколько кратких строк: «Доктор Шпильберг заболела воспалением легких, в мокроте найдены биполярные палочки, подозрение на чуму».

И всем сразу до боли ясно вспомнилась Мария Давыдовна Шпильберг, приходившая к нам еще недавно, в серой меховой куртке, в мягкой вязаной шапочке, из-под которой выбивались непослушные волосы. Вспомнились ее глаза — живые, приветливо улыбающиеся, ее слова о желанной, далекой Москве, куда она так стремилась, где ждала ее старая, больная мать.

И всем было ясно, что вечером или завтра утром мы получим известие о ее смерти, что это конец, что мы больше не увидим ее».

Коллеги вспоминали: когда известия об эпидемиях приходят издалека, относишься к ним деловито и спокойно — думаешь лишь о том, как быстрее наладить работу. Но когда умирает свой, близкий, с кем связан общей работой, — «от этой мысли и страшно, и больно».

Мария Давыдовна не знала, что у нее чума. Лишь за несколько часов до смерти, увидев ухаживающий за ней персонал в масках, она поняла, что это конец.

«Она любила жизнь. В свою работу и отношения с людьми она вкладывала всегда живой интерес, любознательность и чуткость. Все это сказывалось в ее работе на фронтах военным врачом, в Дальздраве — заведующей отделом санитарного просвещения, первом на Дальнем Востоке.

В качестве заведующей Пастеровской станцией она с большим интересом и желанием подходила к своему новому делу. И так обидно, что случайность прервала эту жизнь, способную принести еще большую пользу, особенно теперь, когда нужны люди, умеющие живо и умело проводить вверенную им работу.

Память о Марии Давыдовне Шпильберг как о хорошем и честном работнике, как о милом, душевном человеке у всех, знавших ее и работавших с нею вместе, сохранится надолго».

В наши дни ситуация уже другая. На распространившиеся в Сети слухи Роспотребнадзор отреагировал мгновенно. Для начала — широкие исследования. Материал от больной проверили вдоль и поперек: ни одного микроорганизма, связанного с ее профессиональной деятельностью, не нашли. Среди сотрудников института за десять дней — ни одного обращения по поводу инфекционных заболеваний. Тишина, которая в данном случае говорит громче любых слов.

Дальше — проверка самого института. Комиссия по контролю соблюдения требований биологической безопасности прошла по всем углам и не обнаружила никаких аварийных ситуаций при работе с патогенными микроорганизмами. Ее выводы подтвердила экспертная комиссия, направленная в институт. Иными словами — все чисто, и это подтверждено дважды.

Затем — работа с контактами. Круг людей, общавшихся с заболевшей, очертили максимально широко. Все они находились под медицинским наблюдением в стационаре, с ежедневными лабораторными исследованиями. В итоге у кого-то нашли COVID-19, у кого-то — обычную риновирусную инфекцию. Ничего другого. Возбудителей других инфекционных болезней — нет. И, что самое главное, ни у кого из контактных не было изменений состояния здоровья, связанных с инфекционной патологией.

Санитарно-эпидемиологическая обстановка в Иркутской области, самом Иркутске и Шелехове стабильная. Среди населения регистрируются сезонные острые респираторные вирусные инфекции, уровень заболеваемости соответствует среднемноголетним данным.

Проще говоря: чумы в Иркутске нет. И не было, как говорит Роспотребнадзор. Была пневмония неустановленной этиологии, был COVID-19, обычный сезонный вирус. А слухи о чуме — это всего лишь слухи, которые, возможно, через сто лет вспомнят и наши потомки.