«Могу и шашкой помахать». О чем мечтает главная по молодежи в Забайкалье, в которой побеждает казацкая кровь

«Когда-то давным-давно мы с моей командой, с ребятами, которые работали в молодежной политике и до сих пор работают, мечтали, чтобы на территории края было наше маленькое министерство, которое объединит ребят и позволит дать возможности всей молодежи Забайкальского края», — говорит глава недавно созданного департамента по делам молодежи Забайкальского края Ольга Перова. Она коренная забайкалка и в ее биографии почти всё связано с молодежной политикой. О планах и мечтах она поговорила с главным редактором «Чита.Ру» Екатериной Шайтановой.

Ниже приводится отредактированная расшифровка «Редколлегии» от 7 мая.

— Говорят, у молодежки вечно нет денег. Насколько это правда?

— Мы готовимся сейчас к финалу большого конкурса «Регион для молодых» (Всероссийский конкурс программ комплексного развития молодежной политики в регионах России, проводится Федеральным агентством по делам молодежи по поручению президента. — Прим. ред.). У нас три больших общественных территории войдут в этот конкурс — это дома культуры в Новоорловске, в Читинском районе, Краснокаменске.

— Как вы выбирали именно эти?

— Они подходят под конкурсные критерии. Если получится выиграть, то мы привлечем 230 миллионов рублей. Плюс есть гранты, программы, [национальный проект] «Молодежь и дети». Мы формируем сейчас большую стратегию развития молодежной политики на территории края. То есть деньги есть в регионе, деньги есть у спонсоров, деньги есть на самом деле везде, просто нужно их взять.

— Звучит нормально. И амбиции в целом нормальные. А какая твоя рабочая мечта сейчас?

— Во-первых, в Чите создать молодежное арт-пространство. Мы тоже этот проект готовим, пока его вообще никому не показываю.

— А где оно будет?

— Скажу так, в центре нашего города. Пока с нашими ребятами, которые занимаются креативными индустриями, готовим этот проект. Мечта — открыть это креативное пространство, привлечь на него деньги сюда, в регион, и создать его для того, чтобы объединить всю творческую молодежь. У нас миллион мероприятий для молодежи сейчас на территории региона, но нет какого-то сообщества единого. Я помню те времена, когда работала в молодежной политике.

— Какой был год?

— Это был 2016 год, потом работала у губернатора референтом, тоже занималась молодежкой.

— Это какой был губернатор?

— Это была Наталья Николаевна Жданова, мы как раз здесь возрождали кадровый форум «Смена».

— Легендарный вообще-то форум, честно говоря.

— Да. Говорили про это с нашими руководителями, что очень важно его возродить сейчас на территории края. Это тоже одна из таких вот тепленьких мечт, которые есть у меня. Потому что форум дал кадровый взрыв. Много ребят, сменовцев, работают сейчас в правительстве региона, в различных организациях по всей России. Это такая всероссийская команда надежных ребят.

— Какая у тебя команда будет в департаменте? Приведешь ли ты кого-то за собой? Или будешь работать с тем, кто есть? А кто, кстати, есть?

— Достаточно экспертные ребята работают в команде.

— Сколько?

— Сейчас восемь, вообще нас будет двенадцать. Хочется, конечно, привезти сейчас ребят, тех, кто уже имеет большой опыт в молодежной политике.

— У меня такое ощущение, что молодежка последние лет двадцать находится в некотором брошенном состоянии, передается из ведомства в ведомство, то оно в Минобре, то оно где-то потом. Где оно, кстати, потом?

— Оно было в администрации губернатора.

— Потом в МинРГО (министерство развития гражданского общества. — Прим. ред.). Как ты чувствуешь, то, что департамент создан одним из последних в стране, по большому счету, не показатель ли это того, что никому не нужна работа с молодежной политикой в регионе?

— Не было того должного уровня, внимания, которое должно было быть оказано молодежной политике в регионе. Есть ряд перспективных задач, которые направлены на развитие и так далее. Но вообще то, что он создан, это большая работа и большая заслуга моих коллег в том числе. И я на самом деле очень этому радуюсь, что сейчас есть не только орган, его можно создать всегда. Наполнить его ресурсами и людьми это очень важно. И я счастлива была, что пришла не на голое выжженное поле. Есть история с «Регионом для молодых», ребята потрудились, постарались и сейчас заходят в финал. Созданы «Доброцентры». Мы не забываем про тот же РЮЗ — «Республику юных забайкальцев».

Я восхищаюсь на самом деле «Движением первых» по одной простой причине. Дети пишут очень качественные проекты. Есть потенциал для развития.

Сейчас «Зарница» прошла, и реально участвовал весь край. Мы понимаем, что там не только патриотическое направление, что для меня важно, но и социальное.

Есть какая-то надежда на то, что они сформируют эту проектную культуру и создадут ряд крутых событий в регионе. Но для меня сейчас первое — это упор, перспектива для молодежки.

— Какая твоя любимая молодежная организация на территории Забайкалья?

— Когда я занималась социальными проектами, меня всегда спрашивали — а какой любимый проект, который поддержал «Норникель»? И я понимаю, что не могу так говорить, но у меня есть, например, дом купца в селе Ушмун (сельский дом культуры в селе Ушмун Газимуро-Заводского района Забайкальского края, который находится в здании, где 170 лет назад жил купец Михайло Елизарьевич Макаров. — Прим. ред.), который придумали дети, поддержали взрослые и привлекли туда практически 12 миллионов рублей, и сейчас это точка притяжения для района, для маленького села.

Для меня волонтерство — это вообще что-то самое близкое и родное, потому что я один из учредителей Союза добровольцев России на территории Забайкальского края, и мы прожили болезненный путь, потому что было очень много разных событий, не всегда приятных, касающихся детей, молодежи. Это были страшные времена, когда я была педагогом и сидела на допросах детей. Для меня тогда очень многое поменялось — появилось понимание хрупкости детской психики, когда можно сломать человека или наоборот выстоять. Волонтеры мне более близки.

— Я так поняла, ты не будешь называть любимые?

— Они же все в равных пропорциях где-то вот здесь. (Показывает на сердце.)

— Не секрет, наверное, для тебя тоже, что в обществе есть такой миф, что волонтеры — это какие-то такие мутные ребята, которых с флагами сгоняют для массовки. Ничем они на самом деле не занимаются, потому что бесплатно ничем нельзя заниматься в нашем обществе. Что ты про него думаешь?

— Управленческие какие-то ошибки.

— Конечно, надо на митинг собрать людей. Говорят: «Уважаемый Иван Иванович, отправьте, пожалуйста, 20 своих ребятишек в белых футболках. Пускай они на площади стоят».

— Есть такое. Особенно я помню, когда здесь у нас в крае была история с ШОСом («Студенческая весна стран ШОС» проходила в Чите летом 2014 года. — Прим. ред.), с празднованием каких-то больших событий, всегда была разнарядка, условно говоря, чтобы нас с университетов присылали на эти мероприятия. Но иногда это работает, когда ребята собираются в одну кучку, они нашли друг друга, познакомились, подружились.

— Но не все волонтеры такие, как будто бы меняющие реальность, правильно?

— Не все. Разные люди, разное отношение ко всему. Например, кто-то за грамоту это делает, кто-то на складе гуманитарной помощи может сутками жить, перебирать вещи и так далее, или развозить в ночь-полночь всё это для погорельцев. Но я человек с позитивным мышлением. Всегда думаю, что тех ребят, которые искренне делают что-то хорошее, доброе, их больше.

— Оля, что ты будешь делать, если вдруг окажется, что что-то пошло не по плану, не так, как ты придумала? Оставаться, уходить, что-то менять?

— Как говорила моя бабушка, если взялся, уже доделывай.

— Обманули вдруг тебя с какими-то ожиданиями или ты сама себя обманула с ожиданиями — всё равно доделывай?

— Да. Мне кажется, всегда можно перевернуть. Нет таких безысходных историй. Мне кажется, безысходная история всегда одна только, когда человек умер, тут ничего уже не сделаешь. А когда у тебя, в принципе, есть все инструменты, все ресурсы, пожалуйста, делай, твори. Что-то не получается, переверни и, может быть, даже где-то в какой-то момент начни заново, и будет всё вполне нормально. Еще вот, я честно скажу, у меня вот сейчас такой момент, когда мне все мои ребята со всей России, выпускники «Смены», различных всероссийских форумов, пишут: «Оля, мы на тебя смотрим, мы в тебя верим».

— Да, но они же через месяц перестанут писать.

— Я думаю, эти точно не перестанут. И поэтому уже как будто бы назад пути нет. Нужно делать.

— А почему ты не уехала?

— Мне месяц назад предлагали ехать в Тюмень. Очень интересная работа, связанная с коммуникациями. Одна из крупнейших энергетических компаний.

— У тебя еще не было этого предложения [возглавить департамент]?

— Было как будто бы, наверное, параллельно. Примерно в одно время. В Москву периодически тоже звали. И в горнорудку звали, и в молодежку с патриотикой в том числе. Например, условно говоря, в Москву я не очень бы хотела. Потому что я люблю туда приезжать просто, может быть, работать. Отдыхать, кстати, не люблю там.

— Почему ты не уехала?

— Решила остаться. Потому что я не могу, видимо, без этих сосенок, тайги. Я окончила школу в поселке Курорт-Дарасун. Это Карымский район. У меня была мечта поступить на исторический факультет. Когда я поступала, у меня тоже было предложение уехать в Орел. Но меня не отпустили родители. Папа сказал, что мы остаемся. Ну и потом начался истфак. А как не влюбиться в истфак?

— Никак.

— Потом я пол-России в экспедициях провела, плюс Красночикойская археологическая экспедиция, и уже даже мыслей не было куда-то уехать.

— Но подожди, ты же тогда могла быть учителем истории. Почему тогда ты не учитель истории?

— А я была.

— Сколько?

— Недолго. В образовании я проработала 3 года. И меня выкрали как раз таки на госслужбу в молодежную политику.

— Это ты сбежала из школы или тебя украли?

— Сделали предложение, от которого я не смогла отказаться. Всегда ведусь на интересные проекты. Была история с волонтерами Победы, чтобы заводить сюда, в Забайкалье, «Зарница». Тот самый движ, который драйвит. А потом уже, когда началась «Всероссийская Зарница», думаешь: «Господи, я же вообще участник этого события».

— Но подожди, то есть школа, получается, рядом не стояла, по большому счету, с масштабом этих мероприятий?

— Наверное, да. И вот, кстати, сейчас тоже я же согласилась. У меня в компании было 3 тысячи человек, а молодежи по краю 277 тысяч. И ты такой думаешь: «О, масштаб!»

— Насколько для тебя важна финансовая мотивация при принятии такого рода решений?

— Для меня не суперважна финансовая составляющая. А если мне будет неинтересно, это другой вопрос. Мне всегда интересно, что будет, чем закончится — готовые продукты. Ты стоишь возле построенного здания или в центре событий каких-то замечательнейших. Или, например, условно говоря, твои ребята, которые прошли крутое обучение, написали тебе: «О боже, я там занял такой-то пост или должность». Вот это, наверное, самое дорогое, что есть. Гореть, зажигать и плюс при этом при всём получать. Хочется сделать что-то такое особенное, чего до тебя не было, принести сюда и поделиться этим.

— Оля, скажи мне, какое лучшее место в Забайкалье?

— Наверное, мой дом. Там, где я родилась. Это Курорт-Дарасун. Вода там вкусная. Дедушка мой строил его. У меня дедушка строитель, он, кстати, и Машзавод в том числе строил. Но это всегда было очень красиво — красивые эти мозаичные стены, красивые корпуса. Это самое лучшее место, которое есть, и для меня это место силы. Плюс еще Красный Чикой. Усть-Менза — это моя экспедиция, любимая, самая дорогая.

Еще Алханай, Хэйтэй. Агинские степи. Я люблю их, моя мама родом из села Сахюрта, там прошло мое детство, ездила туда к бабушке. Поэтому я всегда туда люблю тоже приезжать. Единственное, что сейчас приезжаю только на какие-нибудь слеты молодежные, меня ребята зовут. Очень много мест в Забайкалье необыкновенно красивых. Нерчинск, Бутинский дворец — красивейшее место, мне кажется, там необходимо побывать. Чара.

— К тебе приехали гости из далекого города, ни разу не были в Забайкалье. У тебя есть одно место, куда ты их можешь свозить. Куда поедешь?

— Обязательно Сухотино. Есть что рассказать, показать.

— А если не в Чите, а в регионе?

— Хэйтэй.

— То есть едем в Хэйтэй и лезем в пещеры?

— Да, это просто волшебство безумнейшее. Плюс Алханай как святыня буддистская.

— Какая в тебе есть кровь?

— Дедушка татарин, другой мой дедушка поляк. Наверное, коренные забайкальцы, каждый третий, имеют польские корни. Плюс у меня есть хамниганы. Вообще, мой дед был первым земским старостой села, ему было 25 лет, его сюда отправили, естественно, с большой миссией, и он возглавил село. Это была казачья станица. Когда случилась революция, то многие попали под репрессии из моих родственников. Вот такая казачья кровь с татарскими примесями.

— Какая в тебе побеждает?

— Казачья кровь, наверное. Когда ты можешь и шашкой махать.

— А у тебя что, кнут или пряник?

— Больше, наверное, пряник, но смотря какая ситуация. Я категорически не люблю безответственных людей. Так как я волонтер, занималась благотворительными программами в том числе, всегда восхищаюсь женщинами, у которых детишки с ОВЗ, это настолько сильные мамы. Они морально крепкие. Я ими вдохновляюсь. И для меня они пример женственности, стойкости. И они никогда не ноют, никогда себя не жалеют. И когда люди начинают нанывать, для меня это вообще предел.

— А пожалеть можешь?

— Пожалеть тоже могу, но, может быть, иногда даже скупа на жалость, когда она необоснованная. Бывают случаи, когда совсем тяжело, морально, физически, могу пожалеть. Но не люблю, когда максимально манипулируют этим.

Чувствую, что наша задача, нашей команды, — не только же хорошие какие-то проекты реализовать. Молодежная политика — это же не только проектная деятельность, но и создание условий для ребят. Вовлечь их максимально в процесс и оставить на территории Забайкальского края.

— У губернаторов стоит KPI по количеству людей в регионе. И я бы руководителю молодежной политики в регионе тоже бы ставила.

— Конечно. Мне кажется, это и правильно ставить, потому что это основная наша задача, чтобы наши забайкальские специалисты здесь работали. И причем есть же где работать. Это и образовательная сфера, это и культура, и спорт. Мы с нашей сейчас пресс-службой будем готовить хорошие истории про лучшие практики, про ребят, которые остались на территории Забайкальского края, живут и работают на благо жителей.

— Тебе не кажется, что уже немножко поздно готовить истории про лучшие практики?

— Хочется показывать, как можно, как нужно, что есть. Есть действительно что показать. Мне посчастливилось побывать во многих городах России, еще и по северам проехаться нашей необъятной родины, и там работают люди, и работает молодежь, есть возможности. И я всегда говорю, что Забайкалье не хуже, а в каких-то моментах даже лучше и в плане логистики, и в плане возможностей, и в плане реализации себя как специалиста. Может быть, кто-то не захочет и уедет, но есть и хорошие кадры. И есть кто и возвращается, кто поработал, пожил, посмотрел, а потом вернулся в Забайкалье, открыл свое дело, например.

На самом деле есть потенциал огромнейший у Забайкальского края, и о нем надо говорить, его нужно показывать. И я как-то раз нашим коллегам сказала, что нужно хвастаться.

— Надо вообще не прекращать хвастаться, надо всем рассказывать, может быть, даже где-то преувеличивать.

— Я думаю, что даже тут преувеличивать не нужно, потому что действительно есть что показать. Мне посчастливилось на «Быстре» поработать с ребятами, которые участвуют в инженерном марафоне. Наши забайкальские ребята 14–17 лет становятся победителями различных международных выставок.

Вопрос в навыках, которые ты наработаешь. Можно закончить Гарвард или Оксфорд и при этом остаться работать в магазине. Всё еще будет зависеть от того, как ты себя сможешь применить в этом мире вообще в целом. У меня есть образцы, когда заканчивали МГУ и особо никуда не устроились, живут на попечительстве у родителей. Конечно, это частные случаи.

— Оцени, пожалуйста, состояние молодежной политики в регионе прямо сейчас.

— Можно сейчас говорить про вовлеченность молодежи, что есть задача, чтобы не менее 45% были вовлечены в различные активности. Это так должно быть, чтобы ребята понимали, чем они занимаются, что они делают. Важно понимать, кто у тебя будет в команде, кто будет заниматься, какие специалисты есть. На самом деле еще есть вопрос инфраструктуры — что на самом деле в регионе нет тех мест, где ребята могли бы реализовываться. Мы же понимаем, почему в Советском Союзе было важно создать дома культуры, дома творчества, чтобы люди приходили, наслаждались атмосферой, находили себе соратников, заводили новые знакомства. Очень активная работа ведется на территориях школ, но это всё равно не то. Школы — да, условно говоря, студенты — да, а рабочая молодежь — это же тоже молодежь.

— Давай представим идеальную картину, прошло пять лет, ты прекрасно работаешь, всё пошло по плану, как ты планировала, нигде ничего не пришлось проламывать, хотя пришлось, ну ладно, допустим. Что мы видим через пять лет?

— В каждом муниципальном районе работают специалисты по молодежной политике — сейчас их нет. Плюс создана инфраструктура, где ребята могут заниматься творчеством, спортом, образованием, еще что-то. Вообще, в идеале, если говорить про эффективность, сообщества, которые созданы по всему Забайкальскому краю, сами организовывают события — и образовательные, и культурные, и т. д. В идеале у нас у всех прекрасные молодые семьи, крутые парки, где гуляют эти семьи и молодежь.

Наверное, это такой идеальный мир. На это, конечно, очень сложно влиять. Но это тоже имиджевая история, что Забайкалье — это не просто какая-то точка роста, а пространство развития. Для меня, наверное, идеальный мир, к которому нужно стремиться, — Забайкалье, где каждый человек, особенно молодой, гордится своим регионом, чувствует себя нужным, важным, значимым и остается на территории региона, даже если он где-то обучался в другом месте, вернулся и принес свою насмотренность сюда, в край.