Боролся с Хрущевым из-за кукурузы и овса, протестовал против разделения: как Забайкальем руководил Смирнов

С 1955 по 1961 год он был председателем Читинского облисполкома, потом с 1961 по 1973 год — первым секретарем Читинского обкома КПСС (маленький промежуток с 1963 по 1964 год являлся первым секретарем Читинского областного сельского обкома партии). А еще Александр Иванович Смирнов стал первым политиком, давшим, находясь на пенсии, большое интервью газете «Забайкальский рабочий». Все фотографии были реставрированы при помощи программы ИИ NanoBanana.

Родился Саша Смирнов 14 июня 1912 года в деревне Бычиха Ветлужского уезда Костромской губернии в крепкой крестьянской семье. И до 16 лет он жил и работал в хозяйстве отца. Первым переломным годом стал для него 1928 год. Тогда Александр поступил в Кологривский сельскохозяйственный техникум и вступил в комсомол. Данных, что он во время учебы был активным общественником, нет. Зато по ходу хорошо учился, позже знания, полученные в этом техникуме, ему здорово пригодились. В 1931 году он завершил учебу и получил специальность зоотехника.

В его биографической справке, напечатанной 9 февраля 1955 года в «Забайкальском рабочем» во время выборов в Верховный Совет РСФСР, о следующем периоде его жизни рассказывалось: «С 1931 по 1943 год т. Смирнов работает в системе земельных органов: участковым агрономом, старшим зоотехником в Спасском районе, старшим зоотехником Богородского государственного племрассадника, главным зоотехником, начальником управления животноводства, заместителем начальника Горьковского областного земельного отдела».

Одновременно в это же время произошли два судьбоносных для него события. Во-первых, в 1937 году он был принят в ряды ВКП(б). Во-вторых, в 1941 году Смирнов окончил Горьковский сельскохозяйственный институт, в котором учился заочно. Так вскоре он и стал партийным работником с высшим образованием, что гарантировало ему карьерный рост в рядах правящей партии. Позже во время различных избирательных кампаний, когда он выдвигался кандидатом в депутаты то Верховного Совета РСФСР, то Верховного Совета СССР, о нём традиционно писали: «Воспитанный комсомолом и Коммунистической партией, Александр Иванович Смирнов является достойным кандидатом…»

В 1941 году его призвали в ряды Красной армии. Где и кем он служил до 1943 года, пока не известно.

В 1943 году Смирнов избирается секретарем Горьковского обкома ВКП(б) по животноводству. Работает, как сегодня сказали бы, 24 на 7, то есть круглые сутки без выходных. Для него лозунг «Всё для фронта! Всё для Победы!» не был формальным. И в ноябре 1943 года активного и грамотного аппаратчика из Горького забрали в Москву, где он стал работать сначала инструктором сельхозотдела ЦК партии, а затем замом заведующего сектором животноводства, заведующим сектором по проверке партийных органов, помощником заведующего сельхозотдела ЦК ВКП(б). Его работа была отмечена и правительственными наградами. Именно тогда Александра Ивановича наградили орденом Отечественной войны II степени и медалью «За доблестный труд Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.».

Но для того, чтобы попасть в ряды партийной элиты, нужно было приобрести дополнительный опыт и образование. В 1947 и 1948 годах Александра Смирнова командировали сначала на Украину, а затем в Ростовскую область, где он работал в партийных органах, всё так же отвечая за сельское хозяйство, точнее, за его восстановление. Тогда он впервые познакомился с Никитой Хрущевым, который с марта 1946 года был председателем Совета Министров Украинской ССР, а с декабря 1949 года –первым секретарем Московских городского и областного комитетов ВКП(б) и секретарем ЦК партии.

В интервью, которое у Смирнова взял Анатолий Пузанов, напечатавший его в «Забайкальском рабочем» 9 сентября 1989 года, Александр Иванович вспоминал: «Никиту Сергеевича Хрущева знал еще с первых послевоенных лет, работая в то время на Украине, а затем и в Москве. Мне всегда импонировали его увлеченность, страстность, стремление всегда что-то искать, совершенствовать. Это был, безусловно, от природы одаренный, незаурядного ума человек, большой организатор, одержимый в осуществлении своих идей».

В 1948 году Смирнова вернули в Москву, он вновь работает в аппарате ЦК, одновременно заочно учится в Высшей партийной школе (ВПШ) при ЦК партии. Новым поворотным годом в его судьбе стал год, многое изменивший и в истории всей страны, — 1953-й.

Умер Иосиф Сталин, вскоре новым партийным лидером стал Никита Хрущев, сумевший в тот же год свалить еще недавно могущественного Лаврентия Берию. А помощник заведующего сельскохозяйственным отделом ЦК КПСС Александр Смирнов в этот же год с отличием окончил ВПШ и был направлен на работу в Читинскую область.

С августа 1953 года Александр Иванович Смирнов — второй секретарь Читинского обкома партии. В силу его опыта и образования он стал курировать вопросы развития сельского хозяйства области. Уже через несколько месяцев в стране началась кампания по освоению целинных и залежных земель. В марте 1954 года было опубликовано постановление ЦК КПСС «О дальнейшем увеличении производства зерна и об освоении целинных земель». Таковые земли имелись и в Читинской области.

Смирнов активно включился в эту новую работу. И в том, что Читинская область за успехи именно в сельском хозяйстве была в 1957 году награждена орденом Ленина, есть и заслуга Александра Ивановича. Таким же орденом в тот год был награжден и Александр Иванович.

В феврале 1955 года его избрали депутатом Верховного Совета РСФСР, а в апреле того же года — председателем Читинского облисполкома. В 1956 году он в составе делегации из Читинской области принял участие в ХХ съезде КПСС, на котором Никита Хрущев выступил с докладом против культа личности Сталина.

В интервью, данном в 1989 году (в стране шла горбачевская Перестройка), Александр Иванович сказал: «Самая большая, не имеющая цены заслуга Никиты Сергеевича Хрущева перед партией и народом — в его смелом разоблачении культа личности Сталина. Надо было победить самого себя, чтобы решиться на этот мужественный, благородный шаг, сыгравший огромную обновляющую роль в жизни нашего общества. Партии и народу была раскрыта правда большого исторического периода, осуждена чуждая социализму практика репрессий, были реабилитированы тысячи невинно пострадавших. Это была смелая попытка раскрепощения от догм сталинизма, попытка активизировать самостоятельное мышление, развить демократические принципы, присущие социализму, не получившая, правда, своего дальнейшего развития».

До 1961 года Смирнов возглавлял облисполком, являясь, так сказать, главным хозяйственником области в тот период, когда закладывались основы будущего экономического рывка региона. В 1958 году в Чите началось строительство ГРЭС, самой крупной электростанции региона. В том же году также в Чите был построен завод железобетонных изделий. Не обошла стороной Забайкалье и кукуруза, которую по требованию Хрущева внедряли где надо и где не надо (позже ее также бездумно убирали). Смирнов что-то поддерживал, чему-то противился.

«А кукуруза, — вспоминал Александр Иванович, — о ней Никита Сергеевич говорил чуть ли не в каждой своей речи, и ее нельзя терять и сейчас. В том числе и в Забайкалье. Я знаю, что наши доярки не мыслят свою работу без кукурузного силоса».

«Вы должны помнить, — обращался он к Анатолию Митрофановичу Пузанову, — кампанию по укрупнению колхозов, проводившуюся по указанию ЦК. Но мы ослушались. Куда уж и дальше было укрупнять и без того немаленькие хозяйства нашей области. Создавать гиганты? Противились укрупнению и сами колхозники. Одни не хотели брать под свою руку нахлебников, слабых, другие понимали, что при наших-то расстояниях всякое укрупнение осложняет управление делами хозяйства. Меня даже слушали на заседании бюро ЦК по РСФСР в связи с этой проблемой. Указывали на то, что мы уклонились от выполнения решения ЦК. Но дело тем и ограничивалось.

Или вспомните, какой ярлык был приклеен нашей области в начале шестидесятых годов: «овсяная». А приклеил его на зональном совещании работников сельского хозяйства в Новосибирске сам Никита Сергеевич Хрущев. Мы, дескать, только зря землю занимаем, сея малоурожайный овес, а тем более зеленку, ничего, кроме корма скоту, не дающую. Вот-де кукуруза — это дело. Но о ней я уже говорил. Кукуруза кукурузой, а в условиях нашей области немыслимо содержание тонкорунного овцеводства без овса. Об этом убедительно говорит многолетний опыт. И мы сохранили овес, рискуя при этом нарваться не только на критику, но и на оргвыводы. Сохранили мы и многолетние травы, хотя против них особенно рьяно выступал Н. С. Хрущев, клеймя травопольщиков на всех заседаниях и совещаниях».

В начале 1959 года Смирнов в составе делегации области принимал участие в работе внеочередного ХХI съезда КПСС, утвердившего первый и, как оказалось, последний 7-летний план развития страны. В 1961 году неожиданно был снят с должности первого секретаря Читинского обкома КПСС Алексей Иванович Козлов. Тогда на эту должность назначили (официально избрали) Александра Ивановича Смирнова. Он и возглавил делегацию областной парторганизации на ХХII съезд КПСС, на котором по инициативе Хрущева была принята новая программа партии — Программа построения коммунизма. Смирнов был избран кандидатом в члены ЦК КПСС. В марте 1962 года его избрали депутатом Верховного Совета СССР.

В не раз уже процитированном интервью 1989 года Анатолий Митрофанович спрашивал своего собеседника:

«Александр Иванович, в народе сложилось мнение, и небезосновательно, что в районе, городе, области всё решает первый секретарь партийного комитета. Его мнение было как бы мнением в последней инстанции. Всегда ли вы были абсолютно уверены, что именно ваше мнение, вывод единственно правильны? Ваше отношение к мнению коллег?»

И тот отвечал: «Верно, это на самом деле было так. Почему? Да потому, что именно с первого секретаря спрашивали буквально за всё: за хлеб, металл, уголь, шерсть и мясо, строительство, медицину и образование. Как где какой провал — отвечать первому секретарю. Так в 1961 году бюро ЦК по РСФСР мне объявило выговор за то, что в колхозах области пустили в оборот денежные суррогаты, их у нас „базаронками“ прозвали по фамилии председателя колхоза Базарона. А вскоре выяснилось, что эта практика была введена по всей стране по предложению центра. Такая практика — переложить вину на „низы“ — укоренилась издавна, со сталинских времен. С приходом Хрущева было провозглашено коллективное руководство, но опять-таки осуществлялось оно лишь на первых порах, а потом всё пошло по старинке». А в 1962 году ему вручили орден Трудового Красного Знамени. Политика «кнута и пряника» продолжала действовать.

Поначалу буквально вся страна рьяно взялась за строительство коммунизма, тем более что и дата окончания работы была обозначена — начало 1980-х годов. И казалось, что в стране и в мире всё идет именно к этому. Первым человеком, полетевшим в космос, стал советский летчик Юрий Гагарин. На глазах рушились колониальные империи, а лидеры молодых африканских и азиатских стран заявляли о желании строить социализм. Произошла революция на Кубе… Но вскоре стало ясно, что «планку» подняли очень высоко. Не перепрыгнуть. А тут еще и отношения со второй великой социалистической страной — Китайской Народной Республикой — испортились. В Читинской области это почувствовали особенно остро. Она вновь стала превращаться в «потенциальный театр военных действий», а раз так, и развивать ее надо было только для обеспечения в первую очередь оборонных нужд.

А Хрущев продолжал экспериментировать. Пиком стало разделение обкомов партии на промышленные и сельскохозяйственные. Последний в Читинской области возглавил Смирнов.

«Это не вписывалось ни в Устав КПСС, ни вообще в ленинские принципы организационного строения партии, — вспоминал Александр Иванович. — Главный аргумент: разделение партии будет ближе к экономике, обеспечит более конкретное и квалифицированное руководство каждая своим производством, сельская — сельскохозяйственным, а промышленная — промышленным, не выдерживает никакой критики. В конце концов производством должны руководить хозяйственники, специалисты, партия не должна их подменять.

Партия — политическая сила, призванная своим влиянием, правильной расстановкой и воспитанием руководящих кадров и всех трудящихся, убеждая и организуя их через коммунистов, работающих в Советах, профсоюзе, комсомоле и других общественных организациях, обеспечивать претворение в жизнь партийной программы. Еще до принятия постановления Президиума ЦК во мне зрел внутренний протест против разделения. Понимая, что мой голос мало что значит, я тем не менее добился приема у Никиты Сергеевича и поделился с ним некоторыми своими сомнениями.

Главное, о чем я просил его, учитывая огромные размеры, сохранить в нашей области значительную часть сельских райкомов партии, создав в то же время и промышленные парткомы в ряде промышленно развитых зон. Хрущев больше молчал, морщился, слушая меня, но всё же согласился с моими предложениями и тут же дал указание предусмотреть всё это в штатном расписании. Когда же на практике мы убедились во всей несуразности разделения партии, а в результате бесконечных реорганизаций растеряли и лишились опытных кадров партийных, советских да и многих хозяйственных руководителей, я обратился со специальным письмом в Президиум ЦК КПСС».

Сначала это письмо «положили под сукно», а затем использовали и против Хрущева на пленуме ЦК КПСС в октябре 1964 года, когда того отправили в отставку.

С приходом к руководству партией и страной Леонида Брежнева всё продолжило двигаться по накатанной колее. До сих пор историки спорят, что это был за период: «золотой век социализма» или «период застоя»?

Смирнов считал, что Брежнев был лидером более плохим, чем экспериментатор Хрущев. «Главный его недостаток, на мой взгляд, — говорил он о Брежневе в 1989 году, — в том, что он не обладал аналитическим умом, не стремился критически осмысливать ход развития экономики страны и всего общества. Он весь был обращен в прошлое, оглядывался на старое, был в плену укоренившихся догм и постулатов. Одним словом, был очень неглубоким человеком.

Не случайно именно при Брежневе заглох процесс демократизации общества, всё меньше и меньше извлекались уроки из культа Сталина, вместо хрущевской весенней «оттепели» повеяло холодным осенним ветерком… Вначале импонировало то, что после непрерывных реорганизаций Хрущева, издергавших кадры, Брежнев как бы успокоил партию, вселил уверенность, стабильность. Для первого этапа это было приемлемо. Но затем нужен был какой-то поиск, развитие, движение вперед.

Но он не внес ничего нового, конструктивного, никого, как кто-то метко выразился в «Литературной газете», «не шевелил». Более того, наметилось отступление от уже достигнутого. Как-то мне в откровенной беседе, рассказывая об очередном документе ЦК, Брежнев не без гордости, я бы сказал, даже с каким-то лихим бахвальством заявил: «А я ведь ни с кем из членов Политбюро не советовался». Это было для меня и удивительным, и неожиданным, и я тут же выпалил: «Но ведь это же нарушение коллегиальности». Брежнев только пренебрежительно махнул рукой».

В 1964 году разделение на два обкома было ликвидировано и Смирнов вновь стал первым секретарем Читинского обкома КПСС. Его вновь избирали делегатом партийных съездов и депутатом Верховного Совета СССР, награждали орденами. Читинская, как ее стали называть «военно-аграрная», область продолжала достаточно динамично развиваться. Появлялись новые промышленные предприятия, строились военные благоустроенные городки и кварталы в Чите, появлялись города горняков, укреплялись и хорошели колхозы и совхозы…

В 1973 году, как это было и с его предшественниками, Александра Ивановича неожиданно освободили от должности первого секретаря обкома и назначили (была в те годы такая практика) послом в соседнюю Монгольскую Народную Республику (МНР). Интересно, что понижением это вряд ли можно назвать. Об этом говорит тот факт, что вплоть до 1986 года он оставался кандидатом в члены ЦК КПСС.

«В то время, а это было в 1973 году, — рассказывал Смирнов в 1989 году, — в МНР работало вместе с семьями 185 тысяч советских специалистов. Среди них были и читинцы.

В партийных организациях, а они были главной опорой в работе с советскими людьми, насчитывалось до 13 000 коммунистов и комсомольцев. Через них-то и осуществлялась помощь братской стране в развитии ее экономики и культуры. Главное, конечно, экономическая помощь. С нашей, как говорится, подачи были установлены прямые связи монгольских и советских министерств, комиссии по этим связям возглавляли работники на уровне заместителей министра. Наше посольство старалось установить самые широкие связи не только в центре, «верхах», но и в аймаках. Это помогало нам глубже знать обстановку в стране, настроение людей. Без этого трудно осуществлять миссию равноправного партнера».

Почти 10 лет, до 1983 года, Александр Иванович работал послом в этой стране. К его счастью, не был там в сложный период радикальных изменений — и у нас, и у них. С 1983 года Смирнов был пенсионером союзного значения, навсегда поселившимся в Москве, но сохранившим любовь к Забайкалью. «Ведь самые лучшие, зрелые и плодотворные годы отданы Забайкалью, оно стало для меня, как это ни звучит банально, второй родиной», — говорил Александр Иванович.

Его в нашем крае тоже не забывали, часто вспоминая добрым словом. И 16 сентября 1997 года ему было присвоено звание «Почетный гражданин Читинской области». А 25 сентября того же года его не стало.