Павел Астахов: «Если у тебя нет страха Божьего, ты еще далек от того, чтобы своим разумом что-то думать»

Адвокат и воцерковленный человек Павел Астахов приехал в Читу, чтобы открыть памятник святителю Луке. Такие он открывает по всей России. С редактором «Чита.Ру» Андреем Козловым Астахов поговорил о святителе, вере, которая помогает, и чудесах, которые можно увидеть повсюду.

Ниже приводятся отредактированные цитаты Павла Астахова из «Редколлегии» от 2 декабря.

1919 год, второй год революции, гонения на церковь, красный террор. Человек потерял только что жену, у него четверо детей на руках. Он бы мог сказать: «За что мне это всё? Я великий хирург (он до революции уже был великим хирургом с мировым именем). Господи, ты что, не видишь, кого ты наказываешь?» Ему говорит архиепископ: «Вам бы батюшкой быть, доктор». Хорошо, идет батюшкой становится, тогда, когда батюшек расстреливают и ссылают. Епископом становится, одну проповедь прочитал, его тут же сослали.

Он в беседе со следователем на допросе говорит: «Если бы вы Бога не гнали, я бы, может быть, стал коммунистом, меня устраивает ваша идеология, мне нравится равенство, братство, возможности. Но вы гоните Бога, а этого простить вам нельзя».

Уникальная ситуация сложилась в Ташкенте. Когда он уезжал в ссылку, он оставил духовное завещание. И большевики, чтобы каким-то образом опровергнуть, показать неспособность этого человека к чему-то призывать, на что-то наставлять, публикуют в газете «Туркестанская правда», это примерно 2 миллиона экземпляров, завещание, где написано «Так называемое духовное завещание так называемого лжеархиепископа Луки». И в статье якобы опровергают каждую позицию. Но они сделали гениальную вещь — то, что нельзя было распространить подпольно тогда, они распространили вот этим тиражом и сохранили.

Это о чём говорит? Что промысел Божий есть во всех, в любом деле, в любой ситуации. Мы его не видим, мы обижаемся, как святитель Лука. Действительно, трагедия. Он любит женщину, он всё положил на алтарь этой любви. Она ему рожает четырех замечательных детей, умирает. Его ссылают, он детей вынужден отдать в чужие руки. И в этом был промысел. Потому, что если бы он за год до своей ссылки не отдал бы детей своих на воспитание своей медсестре, то, когда его арестовали и сослали, куда бы дели детей врага народа? Их бы раскидали. А тут они уже были под опекой другого лица, они уже не его опекаемые дети, и они сохранились.

В больнице Переславля-Залесского в 1910 году не было электричества, воды, канализации. Но в этой больнице он был единственный хирург, он был заведующий и хирург. Он делал тысячу операций в год. Возьмем 1972 год, рассвет советской власти, начало застоя. Эта же больница существовала. В ней десять хирургов, которые делают тысячу операций в год. Канализация, свет, тепло, всё есть. Представляете себе талант профессионала-хирурга, который в этих условиях делает такое же количество, как десять хирургов уже в современных.

В 1914 году Валентин Феликсович Воин-Ясенецкий, тогда еще просто врач, обращается с письмом к губернатору с просьбой выделить деньги в бюджете на приобретение рентгеновского аппарата для больницы Переславля-Залесского. Ему говорят: «Валентин Феликсович, у вас электричества нет, извините. Как вы поставите рентгеновский аппарат?» Он говорит: «Покупайте, всё будет». Начинается Первая мировая война, немцы, которые имеют патент на рентгеновский аппарат, не продают его.

Проходит 110 лет, и в 2024 году два рентгеновских аппарата МРТ приходят в больницу Переславля-Залесского. Предвидение, провидение, перспективное мышление — эти люди тем и отличаются от нас, всех остальных, которые выбирают, где комфортнее, тем, что они понимают, что за этими трудностями, которые сейчас посланы, стоит нечто большее. И надо ехать туда.

Я не крещен с детства. С одной стороны, сожалею об этом. Наверное, если бы я был крещен, может, что-то по-другому было бы в жизни. С другой стороны, мне было интересно в сознательном возрасте креститься после того, как крестился мой старший сын. Это был 1988 год. Мне 22. Отец Георгий сына моего крестит и говорит: «Отец, а ты-то крещеный?» Я говорю: «Нет». Он: «Ты чего, отец, у тебя сын раньше тебя крестится». И буквально через три месяца он меня покрестил. До воцерковления было очень далеко.

Моя мама в 48 лет, лектор общества знаний, заведующая техникумом, потом колледжем, преподаватель политэкономии, философии, истории КПСС, научного коммунизма, вдруг понимает, что в мире как-то всё не так: помимо законов диалектики и исторического материализма, есть что-то еще. Начинает идти к Богу, в 48 лет принимает крещение, прямо параллельно со мной. В 60 лет заканчивает Свято-Тихоновский университет, становится богословом-катахизатором. И тут же постригается в монахини. До сих пор монахиня, дай бог ей здоровья.

Я погрузился на дно Мертвого моря. В мире всего несколько человек, кто туда погружался. Потому что это опасно, бессмысленно и очень тяжело. На меня повесили 104 килограмма грузов, чтобы я просто погрузился на дно. Но нам для фильма о Содоме и Гоморре надо было это погружение запечатлеть 1 минуту 20 секунд на экране. Но мы с инструктором плывем, переговариваемся, что нет здесь на дне ни Содома, ни Гоморры.

Надо было подняться на Арарат, 5165 метров. [А там] из лагеря на 3 тысячи метров не все выходят, на 4 тысячи еще меньше выходят. У нас режиссер не смог, его раздуло бедного, черные губы, и он задыхаться начал, спустили. Мы все горняшку (горная болезнь — состояние, возникающее при нахождении на большой высоте над уровнем моря. — Прим. ред.) получили.

И мы там сняли два стендапа замечательных. На что нам Борис Корчевников (телеведущий, генеральный директор первого общественного православного телеканала «Спас». — Прим. ред.) сказал: «А что так мало стендапов?» Говорю: «Боря, у меня на 4100 была сатурация 71. Давление было 205 на 120. А температура 38,5».

Я шел и молился. Я видел впереди ноги инструктора нашего Мустафы, который 152-й раз восходил на Арарат. Он курд, ему 29 лет. Он с 14 лет ходит. У него сатурация на 4100 была 94. Я говорю: «Мустафа, как это может быть?» Он: «Не знаю».

Я не то что альпинист, я антиальпинист. Я до этого поднялся на гору Афон, это 2320 метров, и мне там было плохо, мы переночевали в Храме Преображения Господня, просто чтобы в 5 утра литургию совершить, и мне всю ночь было так лихо там, а это всего 2300, но уже горняшка. Меня только молитва держала.

Ровно так до этого я до Северного полюса на лыжах дошел. Я понимал, что, если сломаюсь, как один наш журналист, который профессионально шел с нами, спортсмен, но пытался каждый день вызвать вертолеты и говорил: «Я больше не могу». Я говорю: «Слушай, ну смотри, у нас переход 50 минут, 10 минут потом остановка. Нам осталось до остановки 17 минут. Выдержишь 17 минут?» — «Ну выдержу». 17 минут дошли, шоколадку съел, сала кусок отрезал съел, орешков пожевал, из термоса попил. «Нормально? Ну, давай еще пройдем». — «Ну, давай».

А с нами семь человек детей, из них двое инвалиды. Это был 2014 год, с 10 по 22 апреля мы 12 дней на лыжах на Северный полюс шли, 180 километров. Я точно так же шел и молился просто про себя, я понимал, что мне нельзя, на меня дети смотрят, я этого журналиста тащу, чтобы он никуда не соскочил. Дошли, всё нормально. В день Пасхи мы вышли на Северный полюс, на точку.

Человек должен жить с верой, она должна занимать основную часть его жизни. Если Бог на первом месте, всё остальные на своих. Так говорят. Это правильно, это система мировоззрения, можно сказать. Как апостол Павел говорит, основа мудрости — страх Божий. Если у человека нет страха Божьего, друг мой, ты еще далек от того, чтобы своим разумом что-то думать. А когда ты понимаешь, что над всем есть вот эти законы высшего порядка, всё остальное на своих местах становится.

Когда я смотрю на человека, у которого проблемы, несчастья, какие-то неурядицы, пытаюсь помочь. Я сегодня дошел до того уже состояния, когда я хочу любому помочь. Это такое желание в душе. Не важно, кто он. Ты начинаешь человеку объяснять: «Посмотри, может, ты кого-то обидел? Почему у тебя так всё плохо? А как у тебя с родителями?» «Да, эти родители, меня там…» Всё понятно.

Отрицание родителей свойственно сегодня нынешнему поколению сплошь и рядом. Детские травмы, обиды на родителей, «меня родители неправильно воспитали, я помню, как мне в детстве…» Друзья мои, ну о чем вы говорите? Если ты начинаешь родителей обвинять в чем-то, посмотри на пятую заповедь. Ведь пятая заповедь появилась, когда еще законов никаких не было. Я вам точно говорю, что 200 с лишним государств в мире современном, в законодательстве любой страны, возьмите любую — религиозную, атеистическую, не важно какую, светскую, десять заповедей. Ну, не уйдешь ты от этого никуда. Пятая заповедь — «Чти отца и мать, и продлятся твои дни на земле». Всё.

Если ты отца и мать не почитаешь, ничего хорошего у тебя не будет. У тебя всё будет рушиться. Какие бы они ни были, они дали тебе жизнь. И так с людьми разбираешь, хочешь помочь чем-то. Не все же готовы слушать. Некоторые же говорят: «Кто такой Астахов? Что он меня будет учить?» Согласен. Кто я такой? Да я никто. Я церковная пыль.

Есть очень много притчей в Евангелии о неразумном богаче, который похвалялся, что он такой богатый, а Господь сказал: «В эту ночь заберу твою душу». И о вдове, которая приходит и от скудости своей последние две лепты отдает в храме, и Господь говорит: «Мне ее жертва ближе, потому что она дала не от избытка, а от своей скудости».

В Курске 10 декабря прошлого года мы презентуем фильм «Икона России. Святыни земли Курской». Я стою в храме, в Знаменском соборе, идет служба, ко мне подходит женщина, очень бедненько одета, и протягивает мне 100 рублей. Я говорю: «Куда? В свечной ящик передать?» Она говорит: «Нет, это вам». Я говорю: «Мне 100 рублей?» «Да. Вы же со „Спаса“?» Я говорю: «Да». «Ну вот чтобы „Спас“ не закрывался, 100 рублей передайте». И я понимаю, что она увидела наши призывы бесконечные и отдает от скудости свои 100 рублей.

В обед я показываю фильм в кинотеатре, рассказываю эту историю. Говорю: «Вот вам Евангелие, оно живое. Вот эта вдова, она и сегодня пришла». Женщина в конце сеанса подходит ко мне, тысячу рублей протягивает. Я говорю: «Я же не для этого рассказал». «Нет, еще тысячу рублей отвезите на „Спас“».

Приезжаю в храм, в Сретенский монастырь иду, уже не рассказываю ничего. Ко мне женщина подходит, 5 тысяч приносит: «Я знаю, кому даю, отдайте на „Спас“». И я беру. Вот что такое Евангелие, это живое слово, поэтому его надо читать.

То, чем мы занимаемся, снимаем фильмы, например, исторические, библейские, — это тоже живое слово. Говорят: «Содом и Гоморра — когда это было? 4,5 тысячи лет назад. Всемирный потоп — когда это было? Ниневия, спасенная молитвами, покаянием, — когда это было?» Да всё сегодня происходит. Мы сегодня живем в этой Ниневии, мы не готовы покаяться. Святой Николай Сербский говорит: «Война дана для покаяния народов». У нас война идет уже сколько? А разве с той стороны народ покаялся, а разве мы с вами покаялись? Нет.

Когда я занимаюсь всем этим, я всё-таки сверяю свои часы и компас, прежде всего, с тем, как к этому относится то, что всегда спасало человека во все времена и, конечно, спасало нашу страну. Как Достоевский говорил: «Русский человек без веры дрянь, если Бога нет, всё дозволено». Отбери православие, и не будет России. Это действительно нас спасало.