«Сделано в СССР»: Удоканская партия

«Говорят, геологи — романтики, только это, право, ерунда. Вы её попробуйте, достаньте-ка, догадайтесь, где она, руда... - поёт руководитель опытно-промышленного комплекса Байкальской горной компании Галина Захарова. - Не просто себе бродяги, таёжные чудаки, геологи — работяги, копатели, ходоки».

- В 1979 году я со специальностью техника-геолога из Саратова приехала по распределению в Удоканскую партию. Это единственная партия, в которую я вступала, Удоканская. В жизни был момент, когда спросили - как вы намерены стать хозяйственным руководителем, не являясь членом КПСС? Собственно говоря, я задала один-единственный вопрос – где вообще написано, что хозяйственный руководитель должен быть членом КПСС? Любая партия — это, прежде всего, политическая партия. При чём здесь все остальные люди? Есть люди, которые хотят заниматься политикой – ради бога, пусть они вступают в любые партии, это их дело. Я никогда не занималась политикой и не занимаюсь, и никогда не буду. Только Удоканская партия.

Первое удивление, когда я сюда приехала, - это то, что в Чаре стояли бочки. Я не могла никак понять их функцию, а в них водовозками наливали воду и переносили в дома.

Начала работать на участке Западный, потом, в 1981 году, переехали в Намингу. Там было несколько участков: левый борт Наминги - это вторая штольня, работал участок Левая Наминга – это восьмая штольня, и в то время уже началось присоединение к Удоканской партии участка Чинейский. Когда в начале восьмидесятых Чинейскую партию присоединили к Удоканской партии, я стала начальником Чинейского участка Удоканской партии. Работали на участках Рудный, Утыркой, Магнитный, Правоингамакитский, Контактовый... Месторождения там титано-ванадиевые и медные, и медь, соответственно, рассматривалась как фонды Удоканского месторождения, как минерально-сырьевая база для будущего комбината Удоканского.

В 1986 году я стала начальником партии. К нам присоединили Катугинский участок, и всё, что южнее железной дороги, стало Удоканской партией. База партии находилась в геологическом посёлке Наминга. Разведка – не всегда жильё в палатках и песни у костра. Это была круглогодичная полевая партия, где жили с семьями, где рождались дети. Была совершенно нормальная жизнь: в посёлке - школа-одиннадцатилетка, детский садик, два магазина, хлебопекарня. Но, во-первых, далеко, во-вторых - это совершенно другой образ жизни...

Там приглашали в гости на картошку. Первые машины по зимнику везли всегда в кабинах картошку. Её пробовал выращивать только дед Ляо, китаец. Зимника всегда ждали — это связь с Большой землёй. Можно было сесть на машину, доехать до Могочи, а там сесть на самолёт. Из Чары самолёты неделями не летали. Наминга - это два хребта, в середине посёлочек стоит. Солнышко летом в час вышло, соответственно, в четыре зашло. То есть это совсем другие условия жизни. И, конечно, люди были очень преданы своему делу. И все мы знали, начиная с уборщицы и кончая начальником партии, - мы все выполняли одно дело.

Некоторые приехали по распределению, кто-то уехал, кто-то уже не мог уехать, потому что настолько проникся этим образом жизни. Очень многие приезжали просто отработать три года, получить машину – тогда были целевые вклады. И многие оставались, потому что… Понимаете, геология – это, наверное, даже не столько профессия, сколько жизнь. Взять бурение – ну, казалось бы, что такое бурение? А вот достают керн из буровых, и вы – первый человек на земле, который видит этот материал на глубине 500 метров у тебя под ногами. Я не скажу, что это романтика, это, конечно, работа, но, тем не менее, что-то же сподвигало нас работать? Ведь не было такой техники, которая есть сегодня! Что заставляло мужиков на Рудном вручную станки ставить «на попа»? Минус 40, ветрище... Ведь все понимали, что это их работа, никто не говорил: «Я не буду этого делать». Все понимали, что итог – это то, что мы сдадим запасы и построим город Удокан, где будем все жить.

Это итог всей нашей жизни - который должен был быть. И многие умерли без итога.

Много было просто потерянных людей. Да, можно было переучиваться, но что такое переучиться с геолога? Вот он - буровик, он не хочет быть сантехником, слесарем, он – буровик, это его профессия, которую он любит. Конечно, мы потеряли плеяду геологов, когда прекратилось государственное финансирование, когда стали говорить, что нам не нужна разведка, у нас есть запасы.

Через год в Наминге были одни развалины. Народ сломал и вывез всё. Я до сих пор приезжаю туда, как на кладбище: всё родное, и ничего нет - есть только память. Я бы памятник поставила работникам геологии: геологам-каюрам, водителям, буровикам, плотникам, проходчикам, геологам, геофизикам, гидрогеологам, – всем.

Почему я не уехала? Я даже себе на этот вопрос ответить не могу. Мне очень повезло в жизни, честно. После развала Удоканской экспедиции я пошла работать в «Забайкалстальинвест» - работала на этой же Чине, мы ездили через тот же Удокан. Потом была «Удоканская медь», теперь работаю в «Байкальской горной компании», и снова близко к Удокану.

В конце 70-х в Чаре всё крутилось вокруг Удоканской экспедиции. Потом всё закрутилось вокруг БАМа. Вместе с дорогой построили дома, инфраструктуру. Наверное, у бамовцев тоже есть свои герои, но мы всё же несколько другие, слишком любим всё, что вокруг. Есть просто любовь, а есть слишком любовь: когда можно любить всё живое, даже комаров и москитов. Вот такая вот геология.