«Культурный слой»: Роман Шадрин как он есть глазами друзей

На редакционных планёрках информационного агентства «Чита.Ру» после «Вопросы, пожелания, предложения» Роман Шадрин обычно говорит «У меня предложение» и выдаёт эдакий копирайт, что потом год-два спустя тиражируют коллеги, потому что не идея — золото.

Роман Шадрин — копирайтер талантливый. Такой, знаете, без вензелей и «паутинок сыра». Тексты его понятные и сочные при этом, как арбуз — холодный, сахарный в жаркий день. Жареная картошка с салом на дальнем кордоне, о которой долго мечтаешь. Окрошка с квасом на даче. Тексты ждёшь, тексты хочешь, проглатываешь и накладываешь ещё.

В проекте «Культурный слой» на «Чита.Ру» создатель таких уникальных текстов — рекламных и нерекламных, умеренно пьющий гитарист и певец, генератор идей и хранитель исторических справок — Роман Шадрин, именинник и пароход.

Мы не беседовали с ним на интервью, а собрали наблюдения, дружеские байки и истории, запомнили некоторые его слова.

В школе я был спортсменом, занимался спортивной гимнастикой. Но поступить на спортфак не смог, денег, может, не хватило. Пришлось поступать на исторический. Мой друг — Максим Федосеев — недавно посмотрел фильм про космонавта Леонова — так он из-за отсутствия средств не смог учиться на художника, поэтому стал космонавтом. Макс сказал, мол, по-моему, судьба бережёт хороших людей для хороших профессий.

«Проводник»

Я со школы курил. Но уже 7 лет почти не курю. Потому что в октябре 2007 года заболел ангиной, 4 дня не курил, а потом мне перехотелось.

В институте на военке я носил «афганку», когда все ходили, как дураки, в камуфляже. Афганка — военная униформа песочного цвета, поскольку она однотонная, то при стирке равномерно выцветает и становится всё белее, в отличие от камуфляжа, который становится стрёмным. Где достал, не помню, какие-то кладовки Советского Союза.

Раньше я очень много рисовал, на парах, например, в тетради, в пейнте (редактор Paint) даже рисовал смешные картинки, теперь как-то меньше.

Умею работать с музыкальными программами, клипы делать, конечно, для домашнего употребления. Даже пробовал музыку писать.

«День рок-н-ролла в цвете багульника»

Талант художника в экспедициях стал востребован для рисования планов. А песнярский — в принципе. С третьего курса даём там концерты с Федосеевым.

В чуме главное – следить за костром, чтоб не забросало угольками и не спалило матрасы Это экспедиционный опыт. Например, дымовой потолок в чуме – великий уравнитель. Когда дым выше метра от земли, наступает первобытный коммунизм. В зависимости от погоды дым в чуме может быть выше или ниже – образуется дымовой потолок. Когда идёт дождь, дует ветер – дымовой потолок очень низкий, дышать можно лежа или сидя. Поскольку в чуме тепло от огня и весело – туда набивается куча народа, и все ползают на карачках.

У нас в компании есть негласное деление репертуара. Я пою Гребенщикова, Макс — старые, проверенные хиты. Я люблю разучивать новые. А когда я пою «Я солдат», Макс молчит, потому что он против этой песни.

Я работал ди-джеем на радио. Однажды потушил пожар на «Популярке» («Популярном радио» - ред.), вылил на задымившийся электрический щиток ведро воды и чудом остался жив. У «Популярного радио» было одно хорошее качество — абсолютно неформатный, безумный набор музыки.

«Новые смыслы победы»

Осталась привычка работать в наушниках. Пишу тексты под музыку, поэтому не слышу, что обо мне говорят коллеги. Пока мой рабочий стол находился в отделе продаж, я приучал менеджеров к хорошей музыке, они называли её «африканской».

Я обычно «прикармливаю» заинтересованных коллег музыкой. Ещё меня хвалят за тосты.

«Звери в городе»

Терпеть не могу штампов. Особенно, когда про Китай говорят — Поднебесная. Бывает, на нашем телевидении ни разу не произнесут КНР или Китай, зато трижды вставят Поднебесную.

Свою дочь Полину поначалу хотел отдать на какое-нибудь карате. Она такая активная, подвижная. Но потом записали её на танцы в «Отраду». Перед этим, конечно, узнали, где лучше. Ей нравится, мы не жалеем. Ещё она ходит в музыкальную школу. Играет на домре.

Сам из детства помню, что дорога на Арахлей была настоящим приключением. Ездил в летние лагеря. Всех с утра собирали на Театральной площади, рассаживали по старым, разваливающимся автобусам. Они ехали медленно, несколько раз по пути ломались. Приезжали в лагерь уже к полднику. Когда я во взрослой жизни на машине поехал на Арахлей, удивился, что, оказывается, он так близко.