Даже животные так с детьми не поступают. Исповедь бывшей читинской наркоманки

Даже если включить фантазию на полную, эту девушку нельзя заподозрить в чем-то плохом. Округлые предплечья, аккуратные пальцы, рассудительная речь, пахнет ванилью или чем-то похожим сладким. Но история ее жизни кажется какой-то нереальной жестью, сном при температуре 39 градусов. Но обычно про себя такого не фантазируют.

Есть мнение, что ребенок, растущий в неблагополучной семье, среди алкоголиков или наркоманов, обречен идти по тому же пути — быть наркоманом или алкоголиком. Это не всегда правда, потому что я росла в совершенно порядочной, даже интеллигентной семье. Чрезмерного употребления алкоголя в семье я в принципе не видела. Были какие-то семейные праздники, собиралась семья за большим столом, приходили родные и друзья. Но это было без каких-либо излишеств. Посидели, отдохнули, посмеялись и разошлись — это, пожалуй, всё, что я видела.

Мнение об употребляющих у меня было негативное, я считала их слабохарактерными и ничтожными, думала: «Фу, как можно вообще так жить». Но вместе со мной — девочкой с белыми бантиками — росла и моя болезнь. Она сидела и ждала в соседней комнате, пока я немного подрасту. В школе я была отличницей, участвовала во всех олимпиадах, во всех школьных движениях, но при этом мой круг общения был очень ограничен. Потому что я была белой вороной, отличницей и активисткой, ребята не очень хотели меня брать к себе в компанию. Однажды на лето к нашим соседям приехала девушка, которая была чуть старше меня. Мы подружились, она ввела меня в компанию, брала с собой на дискотеки, показала вечернюю и даже ночную жизнь. И это был мой, как я в то время думала, охренительный друг. С этой девушкой я впервые попробовала траву.

Ведь я была так счастлива, что меня, в принципе, взяли в эту компанию, что у нас теперь есть общие темы и у меня теперь, как я считала, есть друзья. Конечно, всё это начало раскручиваться. Несмотря на то, что первый раз накурилась до тошноты, до позеленения, через несколько дней я попробовала снова. Дальше был алкоголь. Веселье ночной жизни меня продолжало привлекать. Я больше не сидела наедине с книжками, а у меня не замолкал телефон. Повлиять на меня никто не мог, мне очень нравилась эта жизнь, нравилась раскрепощенность, потому что вообще-то я замкнутая, зажатая девочка. А тут я становилась душой компаний, всем со мной весело и интересно. Я думала, что если не буду общаться с этими ребятами, то снова стану одинокой.

В институте мне было не до учебы — выпивка, знакомство с разными веществами. Все они давали разные эффекты, хотелось попробовать и испытать. Образовалась компания, и я сама не заметила, как все независимые ребята, с которыми я раньше общалась и дружила, куда-то исчезли. В моем окружении были такие же, как я, те, кто употребляет и пьет, а остальные для меня стали белыми воронами. Теперь я высмеивала уже тех, кто избегает алкоголя и наркотиков.

Отучившись, я начала подниматься по карьерной лестнице, исполнилась моя мечта — стать шеф-кондитером. Но употреблять я не переставала. Сначала мне хватало раза в месяц — я говорила, что лучше редко, но метко. Потом стала прикладываться по выходным, а в какой-то период что-то надломилось, и я стала употреблять среди недели. А вскоре это стало нормой. Я сама не замечала, как всё глубже и глубже тону, как в зыбучем песке, и что меня затягивает. Тогда уже появились не так называемые легкие наркотики, а жесткие стимуляторы. Мне очень нравился их эффект, нравилось эйфорическое состояние.

У меня на цепочке даже было приспособление для употребления наркотиков — всегда при себе, всегда на груди. В компании мы относились к наркотикам как к сладкому запретному плоду, а к себе как к аристократам — мы же достали себе дорогое вещество, а это, извините, не чекушку водки купить.

Употребление росло, потом в моей жизни появились синтетические или, как их называют, дизайнерские наркотики. Я попробовала один из психостимуляторов и у меня прям в голове стрельнуло: это мое, это прямо вот мое. Мне нравилось мое состояние, нравилось, как обостряются все ощущения, казалось, увеличивается КПД, я становлюсь как заведенная юла, а какие нереальные, как мне казалось, эмоции я могу испытывать.

Конечно, я начала употреблять и перед работой, потому что утром было всё-таки тяжеловато просыпаться. Сильно ухудшилась память, я стала забывать какие-то рабочие моменты, например заказывать продукты. Часто по моей вине кондитерская могла остаться без сливок и творожного сыра — это просто катастрофа. Мозг не вывозил той нагрузки, которую я от него требовала, и иногда отвечал провалами в памяти. Наркотики я мешала с алкоголем. Если нет одного, пойдет другое, если нет другого — вернемся к первому. Поэтому очень часто приходила с похмельем, с трясущимися руками. Я помню ситуации, когда мне нужно было делать заказные торты, очень дорогие, с красивым декором, который вырисовывается вручную. А я не могу — у меня мало того что руки трясутся, меня всю кидает из стороны в сторону. Конечно, я врала, что у меня давление, или обвиняла семью, якобы мама опять достала, скандал устроила, а я вся такая бедная, несчастная, пожалейте меня все.

В один прекрасный день был срочный заказ торта ко дню рождения ребенка, что-то случилось с кондитером, который его должен был делать, и люди пришли к нам. Поэтому на работу был всего день — завтра надо было заказ отдать. Я такая вся одухотворенная: «Да-да-да, я, конечно же, всё сделаю, но сейчас домой съезжу, покушаю, душ приму и приеду». Поехала домой и на работу уже не вернулась, мне было некогда, я употребляла. На следующий день ко мне приехали родители. Мама плачет, отец от гнева обезумел просто, а я стою просто невменяемая. Кондитерскую я опозорила, провал мой разнесли по всему городу. Я выплачивала неустойку кондитерской, моральный ущерб заказчикам — деньги удерживали с зарплаты. Еще я умудрилась хлопнуть дверью и уйти, сказав, что они все виноваты, а не я и мои наркотики.

Я стала перебиваться какими-то мелкими заработками, небольшими пекарнями, но как только в мои руки попадали деньги, они тут же уходили по известному адресу. Я стала пропадать из дома на несколько дней. Это был период ежедневного употребления. Если не было наркотиков — я пила. По-другому уже не получалось, но я свято верила, что в любой момент могу остановиться: «Просто у меня сейчас в жизни такой непростой период, надо его прожить, и сделать это можно только вот так», — говорила я себе. Алкоголь, наркотики, кражи, ночевки непонятно где — всё это кончится, когда я скажу себе: «Стоп».

В семье у меня был просто разгром, потому что я связалась с таким же наркоманом и стала с ним жить. Решили не употреблять и какое-то время держались, но надолго нас не хватило. Я взяла паузу на год во время беременности, а он позволял себе кайфануть. Когда мы разошлись, я вернулась жить к родителям и очень рано вышла на работу. Дочке было всего 3 месяца, я убедила всю семью, что мне нужно срочно работать, чтобы содержать ребенка, а жить на шее мамы с папой я не могу. На самом деле мне просто надо было вырваться из дома. Когда это произошло, мое «любимое» вещество догнало меня буквально в течение пары недель.

Я получила первые деньги — и понеслось. Я снова начала пропадать из дома на 2–3 дня, могла исчезнуть на неделю. Первое время родные пытались искать меня, проживали страшные дни и ночи, обзванивая больницы и морги. Меня искали даже полицейские с собаками и добровольцы из отряда имени Кости Долгова. А потом я сама являлась домой. С тех пор мама боится моих черных глаз, в которых зрачок расширен до невозможности. Когда мы начинаем разговор, мама первым делом смотрит в глаза, и когда видит, что зрачки нормальные, то у нее даже выражение лица меняется. Я понимаю: она боится, что не дай бог это вернется.

Были периоды, когда по пути домой с работы я придумывала скандал, чтобы был повод уйти из дома. Мне было не до родных, не до дочери, меня ждали друзья и наркотик. Прямо с порога я начинала ругань ради всего этого. Бедная моя мама, как она пережила всё это, я не понимаю. Она дает мне поужинать, садится напротив, и я начинаю цепляться к взгляду: «А чё ты смотришь на меня так? Чем ты опять недовольна?» И понеслось. Скандалы очень бурные были со швырянием вещей, с битьем посуды. И всё это при моей маленькой дочери. Я была какая-то неуправляемая истеричка. Но цель всегда достигалась — мне надо было обвинить всех и уйти на несколько дней.

Спустя некоторое время родители жить со мной не смогли. Мама сказала: «Ты останешься в городе, живи, работай, восстанавливай карьеру. Пока на ноги не встанешь, дочку мы возьмем к себе». Они переехали в деревню, а у меня было раздолье, меня больше никто не тормозил, собственного стоп-крана у меня нет. Почти сразу мой дом превратился в притон. Небольшие подработки не давали достаточно денег, а на наркотики они должны быть постоянно. Поэтому я начала обчищать собственную квартиру. Сначала я объяснила себе, что у меня аллергия на золото, я не буду его носить, оно мне не нужно. Такая вот была бредовая мысль. Я унесла в ломбард без выкупа все драгоценности, купленные в период нормальной жизни. Я продала норковую шубу, которую очень любила. Я сама себе подарила ее на Новый год, была горда, что не влезла в кредит, а просто поехала и купила за 230 тысяч. Продала я ее за 70, потому что мне очень были нужны деньги. Дальше пошла техника, мебель и всё, что у меня принял комиссионный магазин. В итоге я жила в пустой квартире среди гор мусора. У меня даже кровати не было — просто куча одежды, накрытая пледом. По сути, собачья лежанка.

Вопрос про отношения с ребенком в это время очень страшный, воспоминания такие же. Периодически я дочь забирала у матери, мы жили вместе, потом возвращала обратно. Приползала к маме: «Не получается, квартира дорогая, денег не хватает, кормить не на что, работы нормальной нет». Моя зависимость убила во мне всё, все инстинкты в том числе. Я вспоминаю страшные моменты, когда дочку — совсем кроху еще — оставляла дома одну, потому что мне надо было ехать.

Как-то обуваюсь в прихожей, а она вышла и плачет от того, что мама уходит, а на улице темно. Ей, наверное, годика четыре было, понятно, что страшно, а я просто наорала на нее. Вот такое животное просыпалось во мне. Хотя так даже животные не поступают. Нарычала я на ребенка, еще больше ее испугала, она всхлипывая ушла к себе в комнату, а я всё равно уехала. Дома для ребенка миллион опасностей — упадет, ударится, залезет куда-нибудь. А я всё равно бросала ее и ехала за наркотиками. Был момент, когда я пыталась завязать, пару месяцев терпела и срывалась на самых близких, на дочке.

Был страшный день, когда ее забирала опека, родители таким образом меня пытались образумить. Мама думала, что, сыграв на материнском инстинкте — самом сильном, меня остановит. Угрозы были не пустые, я приехала, когда дочь забирали, и ее крик в ушах у меня стоит. А я просто… Не знаю, как описать — очень сложно. У меня атрофировался не только материнский инстинкт, но и самосохранение пропало. Я могла полезть в драку одна против толпы, дралась с полицейскими, с врачами, когда меня пытались госпитализировать. Как меня не посадили, не искалечили — это просто чудо какое-то. Думаю, что Бог отвел.

У меня один инстинкт остался — достать наркотиков, употребить и добыть еще. Изо дня в день, неделя за неделей. Помню, было какое-то просветление, когда я шла из магазина с алкоголем в рюкзаке. Иду и думаю: почему люди какие-то карьеры строят, квартиры покупают, путешествуют, а у меня одна цель — главное, чтобы был наркотик или алкоголь и сигареты. Такая здравая мысль промелькнула и спряталась в темноте моего разума на долгое время.

Однажды утром я проснулась на этом ложе среди пустых бутылок и решила, что настал тот день, когда я должна сказать себе «стоп». Пришла такая светлая мысль, что в моей жизни как-то всё не так, почему-то у всех семьи, дети, а я сплю на полу и ничего у меня нет. Такого настроя хватило до вечера, и я пошла по проторенной дорожке. Это повторилось и завтра, и послезавтра. Я помню вот это состояние безумное, когда очень хочется остановиться, прямо дико хочется, но сделать ничего невозможно. Я ненавидела себя в такие моменты, когда я шла от адреса к адресу. Я постоянно двигалась — утром надо найти денег, потом купить наркотик, потом его забрать где-то у черта на куличках. И так каждый день. Боже, это такой ад и бред. Но я жила в этом аду, в этом бреду жила.

Однажды мама приехала и увидела, что происходит, посмотрела на меня и молча ушла. Через пару дней из другого города прилетел брат и нашел меня всё там же на полу среди гор мусора. Мне было так хреново, что я даже встать не могла, поднимаю голову — и начинаются вертолеты, тошнота, галлюцинации. Я не помню, когда ела и точно ли спала. Брат взял меня за плечи и сказал: «Что с тобой стало? Посмотри, во что ты превратилась. Ты же такой девчонкой клевой была. Вернись, пожалуйста». Я эти слова никогда не забуду, но в тот момент я что-то невразумительное прогавкала в ответ. Брат развернулся и уехал. Потом позвонила мама и попросила покинуть квартиру, потому что боялась, как бы я ее не продала. Удивляюсь, как я этого не сделала, потому что была совершенно безумна.

Так я стала бездомной. К такому статусу меня привела наркомания, мысли о том, что наркотики делают меня лучше и превращают в душу компании, убеждение, что вещества — это круто, модно, стильно и вообще вау. Вау, я бездомная. А была ведь когда-то девочка-отличница из хорошей семьи.

Моя подвесочка с шеи, с помощью которой я употребляла, очень быстро исчезла. Мне было уже неважно — как и где. В январе я шла по улице в осенних кедах, так как одежда ушла на задний план. Когда-то родители меня научили делить зарплату — на квартплату, на продукты, на гардероб. Сначала у меня в бюджете появилась строчка на «вкусняшки». Она росла, росла и пожирала другие расходы. Сначала мне показалась неважной покупка одежды, потом стала экономить на продуктах. В итоге иду я в кедах, в джинсах, которым на свалку пора, в куртке какой-то. Я иду, иду и не понимаю куда. Просто мрак, холод, озлобленность на весь этот мир. Обвиняю родителей и вообще всю планету. Все плохие.

Пришла в итоге домой к парню и девушке, которые были связаны с продажей наркотиков. Я решила, что там всегда есть вещества, там весело и мне там самое место. Я поселилась у них, продолжая употреблять.

Меня даже сейчас жалость одолевает. Я поняла, что погибла полностью душой и телом как человек и как женщина. Это на самом деле страшная штука. Я перестала за собой ухаживать и смотреться в зеркало. Завалиться спать неумытой — нормально. Голову мыть раз в неделю — норма. Внешний вид — побоку. У каждой нормальной женщины есть всякие бутыльки-пузырьки-тюбики. У меня на них, во-первых, денег не было. А во-вторых, как-то не хотелось. На голове у меня вечно был пучок грязных нечесаных волос, скрученных какой-то старой растянутой резинкой. Где-то в глубине мысли были: ну я же капюшон поглубже натяну и никто не увидит, да и кому я нужна, смотреть на меня. Такое вот безразличие к самой себе. Ноготь зацепился — ободрала его вкривь-вкось или просто обгрызла. Вещи все темные, мешковатые, не хотелось мне платья носить даже для себя. Жуткие воспоминания.

Сейчас у меня корзинка в душевой стоит — шампуни, гели, маски, кремы, скрабы и прочее. Мне всё это так нравится — как они пахнут, как можно ходить в магазине, выбирая, кайфовать от новых духов. За много лет я впервые сделала стрижку и корректирую ее. Не потому что она мне не нравится, а потому что я могу сходить к парикмахеру. Я от этого чувствую себя живой, и это, оказывается, очень важно для женщин.

А тогда я себя считала ничтожеством, прекратить употребление не могла и жить не хотела. Но наркотики не кончались, были схемы, как их доставать. Я стояла, разглядывала в зеркале это ужасное существо, видела гниющий нос, разбитые губы, глаза ввалившиеся и синяки под ними. Каким-то образом удалось сообразить, что мне нужна помощь, иначе я умру. До сих пор непросто всё это вспоминать. Но хорошо, что итог был таким. Я пришла к наркологу, честно сказала, что употребляю и так больше не могу. Попросила помощи любой ценой — бейте меня, привяжите к батарее, закройте, потому что сил на жизнь уже нет. Да и жизнь ли это вообще?

Так я попала в реабилитационный центр, пробыла там 5 месяцев. Там я первый раз услышала про «Анонимных наркоманов», но не сразу поняла, что нужна помощь этого сообщества. За 5 месяцев несколько раз слушала их, всё-таки решила, что стоит попробовать. Однако первый раз за пределами ребцентра прийти на собрание оказалось очень страшно. Несколько раз, постояв у двери несколько минут, я уходила. Казалось, что на меня все будут смотреть, осуждать. Но всё-таки страх вернуться в ту собачью жизнь оказался сильнее.

Я не употребляю год с небольшим и многое уже восстановила. Смогла вернуться в сферу деятельности, добилась определенного уважения на работе и повышения. Это удивительно, так как мое имя гремело во всех черных списках города. Восстановила отношения в семье, отношения с ребенком, привела в порядок квартиру, закупила мебель. Оказывается, приносить в дом, а не выносить из него — намного круче. Я очень благодарна сообществу, что мне выпал счастливый билет, потому что примеров неудачных очень много. У моих якобы друзей всё вышло плохо: его посадили по статье 228, она на свободе, но тоже не в лучшем положении. Девочка, с которой мы употребляли, зимой умерла от передозировки. Еще одна девочка, связанная с продажей наркотиков, пропала, что с ней — неизвестно. Поэтому я очень счастлива, что сегодня я могу вспомнить об этом как о закончившемся этапе моей жизни. Наркомания — это не клеймо, это не приговор, можно поменять свою жизнь и жить как человек и уважать саму себя.

• Телефон регистратуры Забайкальского краевого наркологического диспансера: 31-12-23;

• телефоны отделения медицинской реабилитации: 21-36-08; 21-35-10;

• собрания группы «Анонимные наркоманы» проходят по адресу: Анохина, 75, в понедельник и среду с 19:30, во вторник — в 19:00, в субботу — в 17:00;

• православная группа для людей с зависимостью и их родственников проходит по адресу: Анохина, 75, в воскресенье с 12:00.