Где похоронен танкист без рук? Побывали на месте индома под Читой, где доживали свой век изуродованные войной ветераны

История инвалидного дома ворвалась в мою жизнь внезапно, с воспоминаний пожилой женщины. Много лет назад, еще маленькой девочкой, она жила в поселке под Маккавеево, ходила по палатам раненых фронтовиков, слышала крики из закрытого корпуса и угощалась карамельками танкиста, оставшегося без рук и ног.

Письмо поразило не только меня. После публикации мне писали люди, которые тоже знают про индом в основном от работавших там родственников. Интернет хранит об индоме скупые, обрывочные сведения. Это кажется несправедливым, но в то же время закономерным. Учреждение в 70-х годах переехало из-под Маккавеево в Атамановку. Родственников у искалеченных ветеранов не было. Об их подвигах, наверное, писали в газетах, но я сомневаюсь: слишком неприглядная получалась бы картина.

Вдумайтесь только: совсем молодые мужчины отдали свое здоровье, возможность полноценной жизни за то, чтобы прогнать с родной земли страшного зверя — фашиста.

Я иду по кладбищу поселка, который так и называется — Инвалидный Дом. У этого погоста нет ограды. Его границу обозначает лишь скромная табличка об охранной зоне. Могилы рассредоточены по склону сопки, и большой участок зарос травой. Она скрывает невидные холмики, и можно только гадать, могилы это или просто рельеф такой. Чуть поодаль похоронена семья бывших работников: я знаю, что Анферова Галина Ивановна трудилась здесь санитаркой. И эти могилы ухожены.

Рядом — памятники со звездой и крестом. Обновляли их, судя по всему, очень и очень давно.

С одного из ухоженных памятников смотрит видный мужчина в гимнастерке. По возрасту он вполне мог участвовать в Великой Отечественной. На оградке его могилы закреплен флажок. На сайте «Память народа» есть его полный тезка, но родившийся на год раньше. Мог ли парень прибавить себе год и пойти на фронт в 1942-м, а потом оказаться в индоме в Забайкалье?

Призванный в Карелии Евтифеев — обладатель медалей «За отвагу» и «За Победу над Германией», а также ордена Отечественной войны II степени. Однако документ о последней награде был подписан в 1985-м, уже после смерти забайкальского Ефтифеева.

Если ничего не знать — обычный погост умирающего поселка. Однако в 2016 году около кладбища установили камень с памятной табличкой и стелу. И история этого памятника тоже удивительна.

Жительница Маккавеево Галина Дремина — бывший педагог, журналист и писатель. Жизнь села она освещала в газете «Земля», а недавно выпустила книгу. Но индом в ней описан достаточно скромно.

Дремина пишет, что источник — Кислый ключ — был известен своими целебными свойствами давно. Поправляли здоровье состоятельные люди там еще до революции: на отдых приезжал даже атаман Семенов, которого в Маккавеево запомнили отнюдь не из-за пристрастия к минеральной водичке. В советские годы на территории источника был открыт санаторий для трудящихся, а во время Великой Отечественной войны устроено лечебное учреждение, где тяжелораненые фронтовики проходили реабилитацию после госпитального лечения.

«Многих забирали родственники. Большинство были с Украины и из Белоруссии. Некоторые не сообщали о себе своим близким, боясь быть обузой, и оставались здесь до конца своих дней. Постепенно инвалидный дом расширялся. Рядом с аккуратными домиками построили два или три корпуса для инвалидов, для обслуживающего персонала — небольшие дома. Таким образом образовался небольшой поселок со своим магазином и клубом. В 1948 году там открыли начальную школу. С каждым годом инвалидов-фронтовиков становилось всё меньше. Кладбище расширялось. Точное число захороненных здесь фронтовиков никто не знает. Много безвестных могил», — пишет Дремина.

Во время нашей встречи она говорит, что закрытым учреждением индом точно не был. В поселке жили работники и их семьи, там была начальная школа. В какое-то время молодежь из Маккавеево даже бегала в индом на танцы.

«Но, с другой стороны, никто особенно туда и не ездил. Думаю, что были и более закрытые дома инвалидов. Тогда действительно скрывали подобные вещи, чтобы создать ощущение, что у нас всё хорошо. Я читала, как описывали индом с „самоварами“. У нас таких инвалидов, наверное, не так много было», — считает Дремина.

Она также вспоминает, что учитель начальной военной подготовки из маккавеевской школы Анатолий Скрылёв с учениками ходил на лыжах в индом для встреч с участниками войны.

«Тогда их оставалось не более десяти человек. Фронтовики были рады таким гостям. Не по книгам, а от живых свидетелей ребята узнавали суровую правду о войне. В начале семидесятых годов инвалидный дом опустел: не стало фронтовиков. Но сюда стали привозить обычных инвалидов. А после вовсе перевели инвалидный дом из Маккавеево в Атамановку. Персонал разъехался. Место стало безлюдным, и могилы стали зарастать бурьяном. До наших дней госпиталь для инвалидов не сохранился, а пожары на сопках, где стоят могилы, уничтожили деревянные таблички с именами участников войны. Удивительно, но зимой, когда сопки покрываются снегом, видны бесчисленные холмики. По некоторым данным, здесь похоронено от двух до трех тысяч человек», — говорится в книге Галины Дреминой.

Она вспоминает, что 10 лет назад глава села Татьяна Журавлева решила увековечить память обитателей индома. Во время поездки с мужем она увидела большой камень на берегу Кручины, нашла технику для его погрузки и перевозки. 4 мая 2016 года был организован митинг, и с тех пор мероприятия проходят там перед Днем Победы.

Когда-то индом был полноценным поселком, в котором жили десятки семей. В основном — работники индома. После закрытия учреждения жилья здесь почти не осталось. Обитатели одного из домов согласились поговорить, не называя имен.

Супруги живут тут с рождения и переезжать в Атамановку вслед за индомом не стали. Женщина говорит, что отказалась ее мама-пенсионерка, поэтому семья решила остаться.

«Работала мама в индоме, и я работала. Была шеф-поваром всю жизнь. У нас тут и дети выросли. Их в школу на автобусе возили в Маккавеево. Жили хорошо. Весело даже. Но потом индом закрыли, и тут всё начало приходить в упадок», — рассказывает женщина.

По воспоминаниям ее супруга, поселок облюбовали Машзавод и железная дорога под подсобное хозяйство. Но масштабного результата не получилось, и из поселка начали вывозить дома — для переноса или просто на дрова. До последнего стоял медицинский склад, который затем перенесли в другое село, — от него сейчас остались строения. Корпуса индома исчезли, и о них напоминает только фундамент.

«Корпусов было много, они везде стояли. За речкой находилась пекарня, потом ее закрыли и сделали корпус, а хлеб привозили из Маккавеево. За речкой вообще стояли три корпуса, на горе — два. Отдельные корпуса были для лежачих: 1-й — женский, 3-й — мужской. Всего инвалидов было около 200–250 человек. Среди них не все фронтовики, были простые инвалиды и люди, которых отправляли после тюрьмы. Участников войны было много в первые годы работы, а потом меньше и меньше», — вспоминает женщина.

Сразу после войны дом отдыха работал только для фронтовиков и отвечал потребностям выздоравливающих людей. Там был двухэтажный курортный зал, на ключе вкруговую стояли лавочки.

Потом выздоравливающих сменили те, кому было суждено оставаться тут навсегда. Супруги не помнят, уезжал ли кто-то из инвалидов, но тех, кто закрепился, знают.

«Дядя Коля Лазарев — фронтовик. Василий Горяшин сюда лечиться приехал, потом директором стал и женился тоже на участнице войны. В семье у них, однако, 14 детей было. Некоторые тут оставались, семьи создавали», — вспоминают жители поселка.

Но детальных воспоминаний о фронтовиках не было. Как поясняет женщина, в основном в памяти осталась работа, где стояли корпуса, какие блюда варили, на сколько человек.

«Я не помню, разговаривали ли с ними про войну. Помню, где корпуса стояли, кто где жил. Помню, как умирали люди. Хоронили фронтовиков на этом же кладбище, рядом с местными жителями. Но за их могилами особо не ухаживали. Ставили деревянные кресты, но со временем они сгнили, и теперь только немножко бугорки видно. Поэтому и поставили памятник для всех», — рассказывает бывшая повариха.

Инвалиды понемногу работали на учреждение. Кто мог — трудился на полях, где сажали картошку и капусту. Жили здесь и бандеровцы. Когда звучит это слово, я не верю ушам и переспрашиваю. Супруги улыбаются и поясняют: после войны в Забайкалье сослали тех, кто сотрудничал с бандами.

«Они были здоровые и жили при индоме на поселении. Они тоже работали в индоме, растили овощи, помогали в столовой — картошку чистить, например. Некоторые женщины нанимались няньками. Нас вот нянчили бандеровки. Мама в столовой работала — уходила в четыре часа утра, и приходилось няньку держать. Бандера с нами водилась. Они тут как будто бы отбывали ссылку, а потом их, кажется, отпустили, и они разъехались», — говорит женщина.