Танкист без рук, семья в кипятилке и палата с кричащими фронтовиками. Воспоминания об индоме в Забайкалье, где доживали свой век инвалиды ВОВ

Дом инвалидов даже сейчас место непубличное, не очень открытое внешнему миру. В советское время и говорить нечего — существование индома будто бы скрывалось. Картинка там и верно непарадная — искалеченные фронтовики, которым оказалось некуда идти.

Существовавший около поселка Маккавеево в Забайкалье индом не был закрытым учреждением. Местные жители работали там и ездили на кислый ключ в окрестности учреждения. Однако точные данные об индоме и его обитателях не предназначены для всех. Памятник на могилах воинов, умерших в индоме, появился совсем недавно — в 2015 году. Нам удалось найти жительницу Читы Марию Почекунину, которая жила в индоме в послевоенные годы. Публикуем ее воспоминания от первого лица.

До войны, с 1934-го по 1950 год, мы жили на севере Бурятии. Потом переехали в Сохондо, где наш дядя работал в воинской части. А так как наша мама была хорошим пекарем, ее переманили в индом в Маккавеево. Там она работала несколько лет, затем вышла замуж, и мы переехали оттуда в Беклемишево.

У мамы было четверо детей, а у ее мужа — пятеро. Они овдовели, нашли друг друга и прожили 40 лет — до самой смерти.

В индоме мама работала сутками в пекарне. Со мной сидела няня — инвалид. Женщина она была необычная — очень красивая, статная, родом из Томска. Как ее звали, я уже не помню, слишком мала была. Но помню, что муж этой женщины был начальником телеграфа в Томске. Как она попала в Забайкалье и именно в это учреждение — я не знаю. По внешним признакам я бы не сказала, что у нее была инвалидность, может быть, какие-то отклонения.

Память сохранила ее манеры, походку, осанку — будто из высшего общества. У нее были необычные платья, очень красивые волосы и хорошие прически. Еще помню, что инвалидам давали по маленькому кусочку мыла перед банным днем. Няня моя собирала кусочки и варила мыло на печке — запах остался в памяти. Она воспитывала меня до отъезда, а затем работала в семье моей старшей сестры — воспитала еще и мою племянницу, а потом умерла.

Инвалиды часто сидели с детьми работников, потому что взрослые трудились от темна и до темна. Декретных отпусков таких, как сейчас, раньше тоже не было — какой-то совсем короткий срок женщина сидела дома с ребенком, а потом снова шла на работу. Поэтому мы были под присмотром женщин из индома.

В поселке было два корпуса, где лежали именно фронтовики, и один корпус для обычных инвалидов. В обычном иногда даже семьями жили. Я помню, что существовало такое помещение — кипятилка, где постоянно грелась вода, и там жила семья с двумя детьми. Кто мог, тот работал, в основном на огородах. Садили очень много капусты, моркови, делали парники под рамами.

Герой СССР, фронтовик, был главным бухгалтером. Он потерял ноги, но оставался очень красивым мужчиной — в сером костюме со звездой Героя на пиджаке. Передвигался от корпуса к конторе он почему-то на табуреточках, на одной сидит, вторую передвигает и перелазит по ним. Не знаю, почему он так ходил, может быть, колясок в то время не хватало на всех.

Извините, что я плачу, всегда слёз не могу сдержать, когда вспоминаю отдельные моменты. Мы ходили по индому часто, нас везде пускали, мы общались с инвалидами. Было только одно помещение, куда вход был закрыт. Там лежали фронтовики, страдающие, им было очень плохо, они кричали. А в другие корпуса мы заходили, рассказывали им всякое про себя, про свою жизнь. Что-то нам рассказывали мужчины. Говорили ли они нам про войну — я не помню. Скорее всего, нет, нашей группке было по 5–7 лет. Какие мы тогда были слушатели?

Корпуса не были разделены на отдельные палаты, просто большое помещение, где люди лежали. Там же их кормили, лечили, мыли. Кого-то возили в баню на лошади.

К инвалидам иногда приезжала кинопередвижка, и мы ходили смотреть кино. Пока занавешивали окна, чтобы было темно, нас к себе подзывал танкист. У него не было рук и ног, всегда его закрывали простынкой. Но он был такой жизнерадостный, можно сказать, веселый. Расспрашивал про нашу жизнь, мы ему всё рассказывали, он смеялся и шутил с нами. Потом говорил: «Посмотрите-ка, что там у меня в тумбочке». А там карамельки. Фронтовикам давали по 1–2 штучки, и они всей палатой для нас собирали такой гостинец.

Мне этот мужчина очень запомнился. Был он такой маленький, щупленький, всегда под простынкой, но сила духа в нём была огромная. Говорили, что его хотела забрать жена, но он отказался, так как не хотел быть обузой.