«Шептали пересохшими губами: „Сестричка, помоги…“» Как работали эвакогоспитали в Чите во время войны

Здравоохранение Читинской области накануне Великой Отечественной войны находилось в плачевном состоянии. В Чите не было инфекционной и детской больниц, туберкулёзного диспансера, хорошего родильного дома. Хирургическая больница находилась в приспособленном здании. Для подготовки медработников в регионе существовало только одно учебное заведение — фельдшерская школа. И всё-таки в кратчайшие сроки сделали всё возможное, чтобы встретить эшелоны с ранеными в полной готовности.

С началом войны Читинская область стала глубоким тылом боевых действий, усложняла ситуацию и близость японской Квантунской армии. Забайкальским медикам пришлось оперативно создавать все условия для организации и успешной работы эвакогоспиталей.

Первые госпитали Читы на тысячу коек развернули в клубе «Красный Октябрь», Кенонской школе, доме № 65 на улице Калинина, зданиях Главлеса и Востугля. Но уже с 18 ноября 1941 года выделили ещё 15 объектов на 200 мест каждый. Всего, как писали в первом томе «Книги Памяти» Читинской области, в Чите принимали раненых 27 эвакогоспиталей.

Конечно, не все здания годились для оперирования, лечения и восстановления. Необходимый ремонт и переоборудование старались делать молниеносно. Широко агитировали население на помощь. Люди собирали кровати, матрасы, подушки, бельё, посуду, шили одежду и больничные халаты. Несли не только вещи первой необходимости, но и книги, патефоны с пластинками, комнатные цветы, музыкальные инструменты, шахматы и шашки. К госпиталям прикреплялись колхозы и совхозы, которые обеспечивали доставку свежих продуктов.

Некоторые материалы и средства, необходимые для работы, были в столь малом количестве, что даже по нормам военного времени, их было недостаточно. В части эвакогоспиталей не было физиотерапевтических и рентгеновских установок, не хватало и куда более прозаичных предметов типа резиновых грелок. Большие проблемы были с оборудованием зданий канализацией и водоснабжением, обеспечением топливом.

В плачевном состоянии находились и прачечные, их пропускная способность составляла 0,5 тонны в сутки, а при полноценной работе госпиталей города в сутки нужно было стирать по 5-6 тонн.

В августе 1941 года в Чите развернули управление Забайкальского фронта, а с февраля и его штаб. Несмотря на то, что фронт до 9 августа 1945 года в активных столкновениях с противником не участвовал, потери были.

Гибли не только от ранений, но и от дистрофии. От неё страдали и бойцы в частях, развёрнутых вдоль границы Манчьжоу Го, и многие раненые, привезённые на санпоездах. Чтобы решить продовольственную проблему и обеспечить раненых полноценным питанием, тысячи школьников заготавливали грибы и ягоды, охотничьи бригады добывали дикое мясо.

Первое массовое прибытие раненых в Читу пришлось на март 1942 года. Эшелоны и поезда с ранеными разгружались на станциях Кадала, Черновская, Чита-1, Чита-2, Антипиха.

На улице Апрельской (сейчас Тимирязева, 25. — Прим. Александра Лыцуся*) размещался сортировочный пункт. Сюда привозили с городских вокзалов раненых, после многодневной дороги они проходили санобработку и направлялись в специализированные госпитали в зависимости от типа ранений.

Привозили людей с ранениями большой давности — от двух до шести месяцев. Часть людей прибывала с нарушениями правил хирургической транспортировки. Было много осложнений.

Нина Денисова, которая в 41-м году работала там, вспоминает: «Ранения были очень тяжёлые: в брюшную полость, в голову. Работали мы день и ночь, оставались ночевать, потому что и ночью привозили раненых. Часто, очень часто была светомаскировка, и нам приходилось в темноте перевязывать солдат».

За шесть месяцев — с января по июнь 1942 года — в строй из читинских областных госпиталей вернулись 714 человек, выписано в батальоны выздоравливающих 681, признали ограниченно годными 92, уволили в отпуск 243, уволили из Рабоче-крестьянской Красной армии 1 257, умерли 15.

Общее количество возвращённых в строй достигало 60,9% — этот показатель для эвакогоспиталей глубокого тыла считался хорошим.

За статистикой — обычные люди. Со своими мечтами, стремлениями и целями. Кто-то мечтал быть учителем, кто-то хлеборобом, одному — под 50, другому — 16. Врачи бились за них, но спасти удавалось не каждого. Бережно хранимые снимки некоторых раненых можно увидеть, например, в Музее боевой славы читинской школы № 38, которая занимается исследованием истории забайкальских эвакогоспиталей.

Многие из раненых сближались с медсёстрами и врачами, становились друзьями, поддерживали переписку, а кто-то даже возвращался потом, после войны, в Забайкалье к полюбившейся Наде или Кате.

В эвакогоспиталях раненые не только лечились и восстанавливалась, но и работали. Выздоравливающие обучались в сапожных, слесарных, портняжных мастерских, организованных здесь же.

Интенсивное развитие в это время получила хирургия. Проводили и особо сложные операции, к ним относилась, например, трепанации черепа. Активно применялось переливание крови. При госпиталях были организованы группы доноров.

Для проведения клинических анализов при каждом госпитале работали лаборатории. Бактериологические, биохимические анализы и микрогистологические исследования проводили в центральной госпитальной лаборатории. В декабре 1942 года в Чите была открыта протезная мастерская.

Чтобы уменьшить сроки лечения в эвакогоспиталях, вводили индивидуальный план лечения каждого раненого, уменьшали, насколько это возможно, ожидание операций и лабораторной обработки данных, проводили раннее хирургическое лечение раненых. Применяли новые разработки — вторичные швы, лечебную физкультуру.

В читинских эвакогоспиталях работали лучшие врачи того времени. Например, Григорий Аксман — ведущий хирург госпиталя № 1479. Помимо своей хирургической деятельности он занимался организацией специализированной онкологической службы. Или Максим Старосельский — будущий главный хирург Читинской области. Он за годы войны сделал шесть тысяч операций, шёл за операционный стол, если была хоть малейшая надежда на успех.

Главным хирургом отдела эвакогоспиталей в первые же месяцы войны стал ведущий хирург областной клинической больницы имени Ленина Василий Коханский. Он прошёл Халхин-Гол, и этот опыт ему очень пригодился в работе, но в тыловых госпиталях приходилось иметь дело не со свежими, а со старыми, гнойными ранами, лечить которые старыми выжидательными методами было невозможно. Поэтому Коханский с коллегами разработали новый метод срочных операций. Он дал хорошие результаты.

По инициативе Коханского уже в первый год войны были созданы новые для области производства медикаментов и медоборудования. Открыта мастерская по изготовлению новой рентгеновской плёнки из старой. Выпускали несложную медицинскую технику. Читинский деревообделочный комбинат по заказам госпиталей делал носилки, костыли, операционные перевязочные и гипсовые столы.

Одна из главных проблем военного времени — катастрофическая нехватка хирургов. Чтобы решить её, при больнице имени Ленина организовали школу хирургов для молодых врачей и врачей другого профиля — стоматологов, педиатров, терапевтов.

Эвакогоспитали укомплектовывали младшим и средним медперсоналом за счёт мобилизованных и вольнонаёмных девушек. Их обучали в местных лечебных заведениях и самих госпиталях. Приходилось им не легче, чем докторам, а где-то и гораздо тяжелее.

Из воспоминаний медсестры эвакогоспиталя № 321 Тэммы Фуры: «Работали мы почти без отдыха, ухаживали за ранеными, кормили их, умывали. Каждого старались успокоить, приободрить. К концу дня от усталости с ног валились, чуть отдохнёшь — и опять к больным. В день рождения 26 июля 1941 года меня призвали в армию. Прибавилось ответственности. В те суровые годы тысячи людей трудились, не жалея себя, делали всё возможное, а порой и невозможное, чтобы приблизить светлый час Победы. Не щадили себя и медики — через их руки проходили тысячи раненых. И каждому нужно было помочь. Недаром вместе со словом „мама“ бойцы шептали пересохшими губами: „Сестричка, помоги…“».