Баярма Зодбоева покорила сцену цирка «Дю Солей» после тренировок в Забайкалье

Из крохотного забайкальского села Зугалай — на сцену самого известного в мире цирка «Дю Солей». Баярма Зодбоева с детства посвятила себя акробатике и покоряла зрителей невероятной гибкостью. Упорные годы тренировок привели ее к невероятному владению телом и гастролям по международным сценам. При этом родную землю Баярма не забывает — будучи замужем за англичанином, в ее семье сохраняются бурятские традиции, маленький ребенок говорит на русском, и она регулярно возвращается погостить в Забайкалье. В этот раз Баярма Зодбоева прилетела к нам из Мадрида по приглашению «Чита.Ру» для участия в «Народной премии». В интервью она рассказала о детстве в Забайкалье и пути в цирк, жизни и работе за границей, семье и своих дальнейших планах. — Баярма, вы снова на нашей малой родине. Когда вы здесь были в последний раз? — Я приезжала два года назад, в мае. Здесь живут родители, родственники, брат с семьей. Ну и все друзья, одноклассники, коллеги, которые работают и живут тут. — Связи с нашим краем у вас есть. А остались ли у вас, уже живя за границей, какие-то бурятские обычаи, которые вы до сих пор сохранили? — Мы делаем буузы дома. Муж и сын их любят. И в целом я стараюсь всегда поддерживать буддизм в семье. Мы делаем то, что называем «махом-махом» — очищаем дом благовониями. — Чо у вас изменилось в восприятии родного края? — Цветы везде посажены. Всё аккуратно, красиво и чисто. — Нет у вас культурного шока, когда возвращаетесь? — Нет, потому что я знаю, как тут все устроено. Культурный шок бывает, когда ты не знаешь, куда едешь, приезжаешь — и такой: «Бум!» Тут ты знаешь: это мой родной город, я знаю, как здесь все устроено. А потом приезжаешь — вау, по-другому стало. — Расскажите о своём детстве здесь. Как вы росли? — Я родилась в селе Зугалай, это Могойтуйский район, Агинский автономный округ. Жила там до десяти лет, ходила в школу. Моя учительница физкультуры Туяна Даржинимаевна, наверное, в четвертом классе заметила, что у меня есть навыки гибкости. Мы начали готовить акробатический этюд в школе, выступали на новогодних представлениях, когда классы готовят номера к Новому году. Плюс я выступала на каких-то борцовских мероприятиях в детстве, я помню. У нас в Зугалае есть группа «Зуга», и я даже гастролировала с ними по деревням. Помню, была песня «Милая моя» Андрея Губина, я под неё выступала. Так я понемногу начала выступать в Агинском и захотела пойти в цирковую школу-студию. В 10 лет родители отвезли меня в Улан-Удэ. Там уже я четыре года занималась каждый день, с трех до шести, с профессиональными тренерами. — Кто был главным человеком на вашем пути, кто поверил в вас раньше, чем вы сами в себя? — Наверное, наш тренер из Монголии, которая преподавала нам жанр каучук (цирковой жанр пластической акробатики, основанный на демонстрации предельной, необыкновенной гибкости и пластики человеческого тела — Прим. ред.). Мне кажется, она и вложила в нас, в четырёх девочек из Бурятии, всё, что у неё было. — Перейдем к Cirque du Soleil. Вы попали туда по крупному кастингу, насколько я знаю? Расскажите, как именно он проходил. — В 2009 году, по-моему, мы были на гастролях в Мексике. Работали по контракту полгода с одним латиноамериканским цирком. И в это время туда приехал Cirque du Soleil и устроил кастинг в Мексике. Мы, конечно же, пошли. Нам выдали номерки, проверяли сценический артистизм, актерское мастерство, физическую подготовку. Плюс мы принесли свой номер. Тогда ещё всё было на DVD, мы показали запись. Нас отобрали и сказали: «Всё, вы в нашей базе данных, мы, если что, свяжемся с вами». Первый контракт нам предложили через девять месяцев после кастинга. — Сколько всего человек было на этом отборе? — Много, со всего мира. Кастинг проходил в Мексике, там были мексиканцы. Мы также собрались группой с людьми, которые в то время работали с нами в этом латиноамериканском цирке, и поехали на кастинг. — Когда вы прошли отбор, вы уехали в Канаду? Как проходила адаптация к другой стране? — Мне кажется, мы с детства привыкли так путешествовать. В 2006 году я уехала в этот мексиканский цирк. В итоге мы проработали там чуть ли не пять лет. Каждый год приезжали в отпуск, мы даже работали на круизных кораблях. — Сталкивались с какой-нибудь русофобией, о которой у нас любят говорить по телевизору? — Нет, такого никогда не было. К нам всегда хорошо относились. «Это же гуттаперчевые девочки, они же звезды: вот они гнутся, выступают!» Даже когда мы были маленькими, помню, училась в восьмом классе, мы в российском цирке выступали, путешествовали по всей России. Кстати, были в Чите. Это было, наверное, в начале двухтысячных. Мы жили в отеле «Забайкалье». — Как проходит обычный рабочий день артистов Cirque du Soleil? — У нас довольно поздний график, потому что шоу проходят вечером. Сейчас мы работаем в Испании. Там, как вы знаете, сиеста, люди отдыхают днем. Если у нас два шоу в день, первое начинается где-то в семь вечера, а второе — в половине десятого. Заканчиваем примерно к полуночи и едем домой. Приходишь домой, пока сходишь в душ, поешь, всё приготовишь ко сну — уже час-два ночи. И только тогда ложишься спать. График немного смещен по сравнению с обычными людьми, потому что после выступления, грубо говоря, в десять или одиннадцать вечера мы ещё начинаем делать подкачку после работы, если что-то не получилось на сцене, проводим дополнительные тренировки. После выступления делаем упражнения, растяжку. А потом смотришь на часы — почти одиннадцать вечера, нормальные люди уже спят, а ты ещё вовсю тренируешься. — И на следующий день всё то же самое, снова выступление? — Каждый день. Но мы не рано встаём, потому что физически нужно восстановиться после нагрузки. Обычно просыпаемся где-то в десять-одиннадцать. Если днём есть репетиции, идём на них в три-четыре часа. Если ничего нет, то весь день отдыхаем, занимаемся своими делами, а вечером идём на шоу часам к шести. Обычно мы приходим за два часа до выступления. Нужно загримироваться, целый слой тона, это занимает почти час. Для нашего номера разминка тоже занимает около часа, сорока минут. — А выходные? — Выходные у нас в понедельник и вторник. — Чем жизнь артиста Cirque du Soleil отличается от жизни артиста обычного цирка? — В обычном цирке ты, грубо говоря, фрилансер и решаешь всё сам: костюм, грим, какие-то сценические моменты, выступаешь так, как хочешь. А в Cirque du Soleil всё расписано по полочкам. Тебе выдают костюм, грим ты должен делать одинаково каждый раз. Если происходят какие-то взаимодействия с клоунами или другими персонажами, всё должно быть по сценарию. Ты должен делать одно и то же каждый раз. Поэтому некоторым артистам бывает сложно работать в Cirque du Soleil, потому что ты повторяешь одно и то же каждый день. Никакого «шага вправо, шага влево» особо нет, потому что все в плане трюковой части — это ещё и ответственность цирка. Тебе могут сказать: «Это слишком опасно, не делай». Или, наоборот — сделай, если ты уверен. — Какой самый необычный момент или случай произошёл с вами за всё время гастролей? Может быть, что-то внезапно сорвалось? — Было. Когда мы с девочками участвовали в Britain's Got Talent в 2017 году. Мы — четыре девочки в голубых костюмах. Мы разминаемся за кулисами, и нас буквально начинают объявлять. Там нужно немного подождать, пока принесут стол. Это телевидение, поэтому иногда берут пять минут на все приготовления. Нас уже начинают объявлять, а моя партнёрша стоит, разминается, что-то делает, и я вдруг вижу на её голубом костюме дырку на попе. Я бегу за кулисы, в другую часть, где у нас оставлены сумки. Беру нитку с иголкой. А мы выступаем в перчатках! Я этой иголкой не могу попасть в дырочку и даю всем подряд, кто там был из помощников. Они мне помогли, и я быстренько — тык-тык-тык! — Прямо за минуты до эфира? — Да, и мы сразу побежали. В итоге это видео потом разлетелось. Но на второй тур мы не смогли поехать, потому что это были рабочие дни, а цирк нас, конечно же, никуда не отпустил. — Кстати, эти девушки до сих пор с вами? Вы по-прежнему команда и вместе выступаете в Cirque du Soleil? — Да. — Если говорить не только о гимнастках, а обо всём цирке, какой артист или номер вам кажется самым крутым, удивительным? — Мне очень нравятся певицы. Именно этим Cirque du Soleil отличается от других цирков: он немного похож на маленький театр. Там нет привычных клоунов, есть характеры, стилизованные под каждое шоу. И есть певицы. Мне очень нравятся певицы, потому что они выходят практически на каждый номер, красиво поют и поддерживают акробатов своим голосом. Когда смотришь просто на акробатический номер, восхищаешься физическими возможностями артистов. А когда все это сопровождается живой музыкой и красивым вокалом, впечатление совсем другое. Я все время, когда разминаюсь за кулисами, гнусь, отжимаюсь, смотрю на певиц и думаю: «Как классно! Я тоже хочу быть певицей. Так красиво!» Потому что наша жизнь акробатов — это постоянные тренировки: ты все время в тренировочной одежде, где-то бегаешь, прыгаешь, качаешься. А у певиц все так красиво, они всегда выглядят красиво. — Про тренировки я хотел спросить. У вас там все очень строго с этим? — Не то чтобы строго. За годы работы ты уже всё наработал, и сейчас мы на определённом уровне. Конечно, если артист начинающий, ему нужно постоянно тренироваться, поддерживать форму. Мы уже хорошо чувствуем своё тело. Например, понимаем, что сегодня какой-то трюк выполнять немного тяжелее, и можем дополнительно подкачаться. — Вы выступаете практически с детства. Стало ли с годами сложнее выполнять трюки? — Мне кажется, сложнее становится именно после паузы на отдых. Если работаешь по накатанной, то и не ощущаешь, что с возрастом стало тяжелее, потому что нагрузка постоянная, мышцы все время в работе. А вот я сейчас три месяца отдыхаю. Потом думаю: «Нет-нет, возьму раз в неделю загнусь, что-нибудь сделаю». И сразу такая: «О-о-о-о…» Поэтому мне кажется, в таком возрасте лучше не делать пауз, а просто выходить на дорожку и работать. — Есть ли элемент борьбы, когда нужно постоянно держать планку, чтобы тебя не заменили на более «гуттаперчевую» девочку? — Мне кажется, это есть в любом цирке, не только в Cirque du Soleil. Ты подписываешь контракт на год, а потом заключаешь новый. Там есть процедура, которая называется Evolution: артистический директор проводит с тобой разговор и дает оценочки, грубо говоря, по разным критериям. Как ты общаешься с другими, как ведешь себя на сцене, как ты взаимодействуешь с коллективом в обычной жизни. Тебе говорят: «Ты молодец». Или: «Вот над этим можно поработать». — То есть оценивают не только твои профессиональные навыки, но и коммуникативные способности? — Да. Например, насколько ты уживаешься в коллективе, не создаешь ли каких-то проблем, такого плана. — Вы же много гастролируете. Как артисты поддерживают друг друга? Есть ли у вас какие-то обычаи, обряды? Дружите? — С моим коллективом, с моими девочками? Если с ними, то мы уже просто как сестры. Мы работаем вместе с десяти лет, вместе прошли цирковую студию, прошли огонь и воду всех цирков мира. Сейчас у нас уже следующий этап жизни: мы все стали мамами, женами, но продолжаем работать вместе. — Если бы не цирк, чем бы вы занимались? — В детстве я хотела стать балериной, но потом поняла, что это очень сложно. Когда выросла, увидела, насколько это серьезно. Но почему-то с детства я всегда мечтала быть на сцене. — Балет и ваше искусство в принципе близки. — Я немного низковата для балерины. Они высокие, красивые. — Вы тоже красивые. — Спасибо! — Как вы думаете, цирк сейчас так же популярен, как в то время, когда вы только начинали заниматься всем этим? — Не знаю. — Стало ли, по вашим ощущениям, меньше публики? — Мне кажется, самым известным цирк «Дю Солей» был в период своего расцвета, в золотое время — это конец девяностых — примерно до начала двухтысячных. Тогда прямо набирали лучших из лучших. А сейчас, мне кажется, уровень артистов немного снизился с точки зрения сложности трюков. Плюс в мире стало очень много шоу. Я помню, раньше это вызывало прямо: «Вау! Цирк Дю Солей!» А сейчас смотришь и уже думаешь: «Ну ладно, это мы тоже видели». Не знаю, такая ли тенденция во всем мире, но, мне кажется, время меняется. Появились технологии, TikTok, людям нужно быстро-быстро двигаться дальше, и уже не всем хочется прийти и два часа смотреть шоу. Еще говорили, что поколение зрителей цирка выросло, а нынешнее поколение уже не хочет ходить в цирк. Те, кто ходил двадцать лет назад, уже повзрослели, состарились, поколения сменяются. Мне кажется, цирк должен придумать что-то новое, чтобы снова дать толчок развитию. Даже внутри цирка ощущается, что зритель уже другой. — А что бы вы поменяли в российском цирке? — Не знаю, работала в российском цирке только в детстве. Но, наверное, самое главное — чтобы животных было меньше и чтобы к ним отношение было лучше. Или, может быть, заменить номера с животными номерами с людьми, чтобы артисты сами работали над собой, тренировались, развивались, а не работали с животными. — А клоуны вообще нужны в цирке? В Cirque du Soleil их ведь нет? — В некоторых шоу они есть. Но чаще эту роль выполняют как «персонажа» — это часть актёрского мастерства, которое где-то может рассмешить. Хотя в некоторых шоу есть и полноценные клоуны. — Чем вы больше всего гордитесь в своей жизни? — Наверное, тем, что родила сына и вернулась к работе. — Это действительно достойно восхищения. — Потому что, когда я родила, как раз началась пандемия. В целом, вместе с беременностью, я не работала на сцене три года. Получился большой перерыв. У меня даже возникали мысли: «А смогу ли я вообще вернуться на сцену?» Я планировала быстренько родить и быстренько вернуться, но случилась пандемия, и я три года сидела. В итоге мышечная память сработала, и всё вернулось. — Представляю, как тяжело было возвращаться. А о чём вы сожалеете больше всего? — Ой, сложный вопрос. Мне кажется, я вообще никогда ни о чем не сожалею и стараюсь так не думать. Я считаю, что даже если все происходит не просто так, если ты что-то потерял — то это пошло во благо, значит, так и нужно было. — Очень по-буддистски! Какая ваша самая большая мечта сегодня? — В детстве я мечтала работать в Cirque du Soleil, потом — создать семью, родить, стать мамой. А сейчас, наверное, больше всего хочется найти себя после цирка. Это сложный момент перехода, когда нужно завершить карьеру. Всё-таки тело не вечное. — То есть вы уже думаете о том, чтобы завершить карьеру? — Да. Может быть, еще годик-два. Хотя у меня всегда так было: «Ну еще годик, ну еще два годика». — Какие мысли у вас сейчас на этот счёт? — Когда ты постоянно работаешь на гастролях, у тебя даже нет времени подумать и понять, чего ты хочешь. Поэтому, наверное, нужно будет потихоньку завершать карьеру, когда придет время. Пожить год-два, просто вздохнуть, хорошо поспать и понять, что делать дальше. Наверное, большинство артистов, как я, открывают свои студии, начинают преподавать. Мы даже вчера обсуждали на вечере, что было бы хорошо открыть в Чите детскую студию, чтобы дети могли приходить, развиваться и тоже покорять сцену. В Улан-Удэ, я знаю, есть такая студия. Ее открыла моя партнерша, с которой мы вместе занимались. Она очень популярна, ее девочки уже выступают, ездят на фестивали. А в Чите такого нет. — Вы очень уникальный человек, я считаю. Вы видели столько стран, у вас такая интересная жизнь. Здорово! Надеюсь, вы к нам ещё приедете. — Да, обязательно. Спасибо! Когда услышала, что в «Чита.Ру» приглашают, подумала: «Лечу!» — А какие дальше планы? Вы в Улан-Удэ ещё заедете? — Да, сейчас поеду в Улан-Удэ. Может быть, сегодня еще поговорю с родными и заеду в Агинское. Там тоже родственники, родная земля. Я ведь родилась в селе Зугалай. Надо сходить в дацан. И у нас до сих пор стоит дом, где я выросла. Папа периодически приезжает туда летом, следит за домом, убирает, поддерживает порядок. Вот сейчас он этим занимался. А я смогу поваляться у себя возле дома, на земле. Я заметила, что, если не приезжаю каждый год, то уже на второй год начинаю очень сильно скучать. Иногда даже захожу в местные анонимные группы, почитать, что здесь происходит. Начинаю скучать и следить за новостями. — То есть вы регулярно возвращаетесь сюда каждый год? — Да, да. У меня прямо мечта — в следующем году приехать на всё лето, чтобы спокойно провести здесь месяц, пожить в своей деревне. — Я думал, что за столько лет жизни за границей вы уже немного отвыкли. — Нет. Мне кажется, это, наверное, тоже с возрастом приходит. Раньше я так не скучала и не задумывалась об этом. А сейчас приезжаешь, видишь, что родители уже постарели, дяди и тети тоже. Приезжаешь и только тогда понимаешь, сколько времени прошло. Получается, десятилетиями видишь их только раз в год: «Хэй, я приехала», а потом — раз, и уехала. Ты не участвуешь в их повседневной жизни, не можешь помогать каждый день. И от этого становится грустно. — А сын у вас раньше бывал в наших краях? — Он уже во второй раз приехал со мной. — А, он сейчас даже здесь? Ничего себе! И как ему? — Хорошо. Он сразу влился во всё, как будто здесь родился. Все удивляются: «Как он у тебя хорошо по-русски говорит!» Когда мы работали в Праге, он два месяца ходил в детский сад. Это был такой формат: с девяти утра до пяти вечера. И там у него произошёл настоящий прорыв в русском языке. До этого он всегда понимал — я с детства разговаривала с ним по-русски — но он всегда отвечал по-английски. Говорил какие-то отдельные слова, а после пражского детского сада начал полноценно разговаривать. — То есть это был специальный детский сад, где учили русскому языку? — Это был просто русский детский сад. Мы специально отдали его туда. Там по утрам дети ели кашу, гречку, спали. Там учителя и дети были русскоязычные. И вот мы приехали сюда, и все друзья, родственники говорят: «Как хорошо он разговаривает!» Мне самой очень приятно, внутреннее чувство: «Спасибо», классно вообще! Потому что до этого всё-таки был какой-то барьер: ты не можешь нормально что-то объяснить своему ребенку. А теперь как будто душа открылась.