Журналист сплавился на катамаране по Ингоде между сёлами Арта и Улёты

Федералка мирно убаюкивает «Газельку», в которой едут незнакомые мне люди. Кто-то болтает, кто-то откровенно храпит. Я не сплю и, как это нередко бывает, мечусь в сомнениях, «на изжоге». Может быть, подобные развлечения не для меня уже? А вдруг дождь? Крыса ли я сухопутная или право имею? На сплав по Ингоде нашу компашку затянул приятель, удивительно сочетающий несочетаемое. Но сам он в последний момент не смог, и за инициативу пришлось отдуваться без инициатора. Маршрут сплава не грандиозный — отрезок между селами Арта и Улеты. Ингода, как объяснили знатоки, хоть и раздобрела после дождей, но всё же не так опасна в период половодья, как Читинка. Большая река не так стиснута берегами — может уйти на каменистые берега, остудив раскаленную гальку, залить траву на лужках, протиснуться в протоки. Но выглядит Ингода всё-таки сильно и сочно. Обильные дожди оживили и берега. После засухи с испепеляющей жарой прибрежная растительность ожила. Шиповник глянцевито раздулся, высасывая красноту из солнца. Отдельные его ветки решились повторно зацвести от избытка жизненных сил и ярко таращились на пролетающих пчел желтой сердцевинкой. Черемуха тоже входила в тело — ягоды уже стали мясистыми и пошли в черноту, но остались терпко-вяжущими. На берегу командовала небольшая Катя — инструктор в ковбойской шляпе и с ковбойской четкостью управления коллективом, не очень понимающим, что нужно делать. Мужчины-инструкторы сосредоточено собирали катамараны. Конструкция на берегу неуклюжая и доверия не вызывающая — два банана надувных, четыре алюминиевых трубы, пять досок и куча веревок. Но в обсуждении к этим суденышкам чувствовалось уважение — один спортивный, на котором проходят категорийные маршруты, опасные реки, острые пороги. Инструкторы-стажеры — загоревшие подростки, уже успевшие потоптать в походах Забайкалье и Бурятию, какие-то невиданные гроты, горы и пещеры. С катамаранами ребята управлялись с неким остервенением, жонглируя и веревками, и замудренными терминами. Инструктаж перед спуском на воду казался сложным. Оказывается, катамарану помимо течения нужно еще и помогать веслами, надо выруливать, придерживая курс к середине реки. Ну и еще постоянно быть в жилетах, даже если бродишься у берега. Мне снова стало тревожно, но как только ноги попали в воду, река всё унесла. Такая вот природная терапия. А дальше стало совсем хорошо. Веселенькие цветочно-березовые берега сменялись суровыми скалами, по которым карабкались упрямые сосны. Беспечные пичуги щебетали, прячась в прибрежных ивах, молча и грозно парил пернатый хищник, выцеливая то ли рыбу, то ли утят. Меня в таких местах до мурашек доводит мысль о вечности — ведь не было когда-то ни Христа, ни Будды, а Ингода ровно так же шла к Тихому океану. Может быть, и звали ее иначе, и менялись вокруг языки и народы, вода текла и текла, разглаживала камни и уносила печали. И обнимал сверху крыльями такой же грозный красавец, пили звери из реки, пугаясь капель, срывающихся с мягких губ. Не будет нас, и придет племя молодое, незнакомое, и хватит ему ума не променять всё это на презренный металл. Течение не прервется — так было, так есть и так будет всегда. Но мы, песчинки абсолютные в этой прекрасной картине, тоже кое-чего можем. Повиляли катамараном, развернулись, выучили команды «греби» и «табань». По команде капитана насмелились и пошли сражаться с течением в какую-то заводь. Ингода в этом месте уходит в излучину и рассекается остреньким островком. Течение по этой причине становится сильнее, и чтобы уйти в тихую заводь, надо не прохлопать момент, когда от правого берега выгребать еще правее, умудряясь не сесть на мель и не напороться на коряги. Заводь вознаградила остуженные в Ингоде ноги теплой, почти стоячей водой. Гребли уже неспешно, пока не увидели бьющегося около берега птенца. Малец запутался в сети, перегородившей заводь, и в истерике опутал себя леской вдоль и поперек. На волнах, идущих от его отчаяния, качались двое братцев, холодных и ко всему безразличных. Пушистый детеныш то ли утки, то ли еще какой птицы, попав в руки, смиренно затих — то ли смирился с участью, то ли почувствовал помощь. Доставали из сети его, как в операционной, отсекая леску ножом и стараясь не задеть трепещущую венками горячую плоть под нежным пухом. Вытащенный из переплета пушистый разогнался маленечко и дунул по воде, едва касаясь ее лапками. Водопадов же не нашлось — высохли. До порогов, которые в описании путешествия значились поэтичными улетовскими шумами, мы два раза причалили к берегу — искупаться и подкрепиться, надуть катамараны перед испытанием. После безнапряжного течения по потоку на пороги пришлось выгребать — течение ощутимо усилилось, и важно было пропустить остальные лодки перед собой, не приблизившись при этом к берегу. На шумящие камни нас после всех этих приготовлений понесло, как веточку. Корпуса ощутимо закачались, и от этого или просто от страха что-то шевельнулось в животе, но самым страшным оказалась волна, окатившая корпуса. Всё это сменилось восторгом — как в детстве на качелях. Второй порог мы слегка прозевали, войдя на него боком, но получилось тоже неплохо. А дальше уже всё было просто — лениво гребли, пытались лежать, хотели даже почаевать с шиком морских волков. Но было просто хорошо — по реке уже понесло легкую прохладу. Отличный день — просто квинтэссенция лета, собравшая в себя жару и тугие струи, приключение и спасение, чуток песен и чай с костра.