Укрощение строптивых. Как советские школьники из Цокто-Хангила обкатывали диких бурятских лошадей

1989 год. Москва. Выставка «150 лет фотографии» в Манеже. Открывая семинар, известный советский фотограф и искусствовед, кандидат философских наук Валерий Стигнеев внезапно показывает слушателям два крайне знакомых мне снимка и, не называя фамилии их автора, говорит, как удачно они сложены. Сейчас я бы отозвался: «О, это мои фотографии!», но тогда я был скромнее и промолчал, поражённый увиденным. На первом снимке был улыбчивый школьник с портфелем в руках, который вот-вот побежит домой, на втором — бурятский мальчишка, бесстрашно укрощающий дикого коня.

О нашей командировке с собственным фотокорреспондентом ТАСС Леонидом Свердловым в Агинский Бурятский автономный округ в сентябре 1983 года я уже рассказывал. Это была одна из тех интересных поездок с ним, в которой я, молодой и неопытный, постигал азы осознанной работы с композицией, слушал пересказы лекций из МГУ, который окончил Леонид Михайлович, и учился находить необычные темы для съёмок.

Агинских пацанов, обкатывающих лошадей в окрестностях села Цокто-Хангил, нам показал руководитель местного колхоза. Не успев переодеться после школы, дети местных чабанов спешили к косяку молодняка, отбитого от основного табуна ещё по весне. Они «заняли» себе жеребят для тренировок ещё при их рождении. Так часто случалось: узнают, что лошадь принесла потомство и спешат к ней спозаранку, кто первый увидит — того и скакун, которого через года два уже можно будет приучать к седлу. Детей было много, лошадей для обучения верховой езде не хватало. Забайкалье как-никак всегда было землёй овцеводов. В одном только колхозе Цокто-Хангила овец было 60 тысяч.

В отличие от заводских лошадей, каких-нибудь донских, будённовских, с малых лет растущих рядом с людьми, местная бурятская порода всегда отличалась диким нравом. Отпускаемая на выпас, она может уйти и в степь, и в тайгу — человека почти не видит. Приручить и оседлать её — непростая задача. Сидя верхом, нужно соблюдать предельную осторожность, уметь держать равновесие и оставаться бесстрашным. Нужно показать ей, что ты сильнее, победить в этом «поединке». Только тогда, побрыкаясь дня два-три, она начнёт тебе подчиняться, а спустя время может стать даже верным другом.

С нескрываемым интересом мы с Леонидом Свердловым наблюдали, как обыкновенные деревенские мальчишки самого разного возраста валят на землю молодого жеребчика, надевают узду, седлают и ездят верхом. Самому младшему наезднику было лет шесть, он не доставал ногами до стремян, но уже уверенно катался на лошади, словно родился в седле. Мой старший товарищ, как всегда, искал самые лучшие точки съёмки, ложась на траву в рубашке и брюках, подползая с фототехникой чуть ли не под копыта. Я же, как всегда, снимал из-за плеча учителя. На время командировки Свердлов дал мне попрактиковаться на фантастическом, по сравнению с привычным рабочим «Зенитом», плёночном «Никоне». С его помощью я и сделал тогда этот фоторепортаж, который, за исключением одного кадра, ещё ни разу не видел свет.

Для меня было в порядке вещей в благодарность за эти командировки и живые уроки у мастера делиться с ним получившимся негативами для его материалов. Вот и в этот раз он просматривал плёнку и вырезал нужные себе снимки, когда вдруг остановился и сказал: «У тебя тут есть классный кадр, я его забирать не стал». Мне он его не показал, но позже я и сам понял, о каком шла речь. Это он будет неоднократно появляться на моих выставках и в книгах под названиями «Поединок» или «Укротитель»; его же, достав неизвестно откуда (на выставке в Манеже по случаю 150-летия фотографии его не было) спустя 6 лет будет показывать на семинаре в качестве хорошего примера Валерий Стигнеев.

Нынче на съёмке второго этапа XXV Российской выставки племенных овец и коз в Чите разговорился с главным зоотехником племзавода «Родина» из села Зуткулей Жамьяном Батожаргаловым. Погрузившись в воспоминания, он рассказывал много интересных фактов из жизни коневодов: о том, что вожака в косяке никто не приручает, чтобы он оставался диким и защищал табун; о том, что с местными лошадьми интереснее, потому что они не сильно оторваны от природы и устойчивы к любой погоде; о том, что прирученная лошадь хорошо чувствует настроение своего хозяина: придёт злым — будет молчать и не шевелиться, придёт весёлым — начнёт фыркать, бить копытом и просить угощение. Раньше без коня было никуда, пусть даже в овцеводческом крае, его — и под седло, и на выпас баранов, и — где местность поровнее — в упряжку на сани и телегу. Сейчас, вздыхает Жамьян, в деревнях становится всё больше машин и всё меньше молодёжи, а значит, свежей крови и потребности в обкатке лошадей. А такие мастер-классы по укрощению строптивых, как показали нам деревенские школьники в 83-м году, теперь можно увидеть в основном только на праздниках и на соревнованиях.