«Я что-то хочу оставить после себя». Забайкальский меценат Антон Кожевников — о сверхмечте и о том, как один детсад может изменить всё

Антон Кожевников, пожалуй, единственный в Забайкалье меценат в широком понимании этого слова. И удивительно то, что всего в жизни он добился сам. Антон вырос в глубинке, 16 лет носил погоны и дослужился до полковника прокуратуры, а сегодня строит дороги и мосты. В отличие от многих обеспеченных людей, ему неинтересны крутые тачки и прочая гонка за роскошью — свои доходы он жертвует в образование, ибо движет им большая и смелая мечта — чтобы маленький сельский детский сад стал точкой больших перемен. Он искренне верит в свою цель — создавать систему, которая будет служить людям десятилетиями.

Мечтатель, автор книги, семьянин, отец четверых детей, предприниматель, экс-прокурор (и перечислять этот список можно долго) создает эндаумент (сформированная за счет пожертвований часть имущества организации. — Прим. ред.) в обычном муниципальном детсаду «Сказка» в поселке Карымское, запускает проект «Учитель Будущего», чтобы вернуть престиж профессии педагога, и объединяет отцов в движение «ПроОтцов», формируя новую культуру ответственности и любви к семье.

В этом интервью поговорим о пути к успеху, о меценатстве как стратегии жизни и о том, ради чего он всё это делает.

— Как вы разбогатели?

— Наверное, я не прямо богатый человек. Хотя, конечно, всё относительно. Мы занялись бизнесом в 2021 году. До этого мы с братом работали в найме — он на железной дороге водил поезда, а я 16 лет отработал в органах прокуратуры, прошел путь от следователя до прокурора района и в звании полковника ушел в отставку.

Начинали бизнес с абсолютного нуля. Взяли кредиты в банках, два первых кредита я хорошо помню: по 4,5 миллиона рублей в «зеленом» и «синем» банках, такая стандартная схема. На эти деньги купили первую бэушную технику — грейдер, экскаватор, каток. Отремонтировали ее и начали понемногу какие-то работы выполнять, заниматься дорожной деятельностью. Всё, что зарабатывали, вкладывали сюда же, в бизнес. То есть мы в течение первых трех лет вообще ничего не получали от бизнеса.

Построили асфальтобетонный завод в Кыре, создали инфраструктуру, построили грунтосмесительный и эмульсионный заводы, создали большое битумное хранилище, сортировочный комплекс, обеспечили техприсоединение к электрическим сетям, поставили трансформатор, парк техники.

Я это рассказываю, потому что кажется, что всё это просто. На самом деле это очень тяжело. Тем более в наших условиях, когда только техприсоединение приходится ждать полтора года и стоит это миллионы рублей. Со многими сложностями мы столкнулись. Но всё равно шли, работали, развивались, строили.

— Вы росли в Карымском. Расскажите, кто ваши родители. Как проходило ваше детство?

— Вообще, мы из семьи педагогов. У нас целая династия. Мама моя — учитель, тетя — учитель, сестры — учителя, бабушки — педагоги и школ, и детских садов. В семье воспитанием в основном занималась мама, на ее плечи легло всё, а нас трое детей. У нас было обычное такое забайкальское детство, со всеми его тяготами и лишениями.

Я с самого детства знаю и вижу, как живут учителя. Я знаю, как моей маме приходилось тяжело, чтобы жить, растить и учить нас. Она для того чтобы я поступил в институт, 5 лет вообще во всём себе отказывала. Во всём абсолютно. И копила, каждую копеечку откладывала, чтобы я имел возможность поступить на первый курс института.

— Как вы пришли к меценатству? В какой момент поняли, что хотите тратить деньги не только на себя, но и на других людей?

— Мы это всегда делали. Просто делали тихо, не рассказывали об этом. С 2010 года в течение 4–5 лет моя мама руководила детским садом «Ромашка» в Карымском. И мы все вместе, всей нашей большой семьей стали помогать обустраивать детский сад. Делали всё вообще. Мой брат говорит: «В этом детском саду все 56 гардин — это я прибил». А сестра: «Все шторы — это я сшила». Помощь была не финансовая, а своими руками. На тот момент у брата был небольшой грузовичок с краном, маленький такой экскаватор. Вся эта техника тоже там работала.

Такой подход понравился руководству района. И когда новый детский сад «Сказка» построили в 2015 году, они пригласили мою маму стать его руководителем. И мы зашли туда опять всей семьей и тоже там начали создавать: деревья сажали, у дяди золотые руки, он из дерева всё делал, двоюродный брат — электрик, занимался всей иллюминацией, отец еще живой был, он потихонечку вырезал буквы для слова «Сказка» из железа. Всё-всё делали.

Сегодня там для детей созданы все условия не только по уходу и присмотру, но и для дополнительного образования: бассейн есть, шахматам учат, подготовке к школе, они рисуют песком, есть театральная студия, танцевальная студия, телевидение, где дети сами выступают как корреспонденты.

Дети в этом саду проходят раннюю профориентацию по многим профессиям, но в основном по железнодорожным. Карымское ведь железнодорожный поселок, семьи более 80% детей работают в РЖД. Поэтому там создан целый культ работника железной дороги.

— То есть в истоках меценатства, по сути, стоит то, что вы стали помогать вашей матери, когда она стала директором детского садика?

— Да. Привозили щебень, делали дорожки, привозили перегной, делали огород, площадки, завозили валуны какие-нибудь, которые стали арт-объектами. И это делалось постепенно, год за годом.

Мы делали и не придавали этому значения. Просто создавали. Большая заслуга здесь, конечно, моей мамы и ее коллектива, потому что они объединились вокруг нее и всё это создавали с нами. В 2024 году уже мы стали выходить за рамки детского сада, приняли участие во всероссийском конкурсе лучших детсадов и выиграли в нем. Это вдохновило, мы поняли, что есть силы.

Я по роду своей деятельности вообще во многих образовательных учреждениях бывал: в школах, детсадах, лицеях, и за рубежом, кстати, тоже. Потому что мне интересно, какие существуют практики, что самое лучшее создано сегодня. И есть действительно такие учреждения потрясающие, допустим, «Школа будущего» в Калининграде, гимназия «Корифей» в Екатеринбурге, лицей в городе Альметьевске в Татарстане, девятая гимназия в Екатеринбурге и много-много других, которые как звездочки светятся.

У нас же два субъекта развития: государство и общество. То есть сообщество организовалось как образовательное учреждение, и за счет этого оно развивается. Это педагоги, родители, дети, выпускники, какие-то меценаты, покровители этих учреждений. И за счет этого такие звездочки светятся. Я понял, что мы такими же являемся. В прошлом году президент вообще обратил на это внимание и дал поручение правительству изучить вопрос, как эти инструменты могут влиять на развитие образовательных учреждений в России. Сейчас мы входим в том числе в экспертный совет при правительстве России по тому, как вообще меценатство может влиять на развитие образовательного учреждения.

Понимаете, меценатство — это же не просто «денег дал, и всё». Это планомерный, целенаправленный, долгий процесс. Очень долгий. Вот у меня есть видение лет на 20 лет вперед. То есть я вижу, что будет, каким образом это будет развиваться через 20 лет, куда мы придем.

Чего не хватает нашим чиновникам? У них нет видения. Они решают сиюминутные сегодняшние вопросы, замечания, но они не видят даже, что будет через год. Не говоря про 10–15 лет. А я вижу. Сейчас мы в детском садике создаем это. Я имею в виду себя, свою семью, коллектив педагогов, родителей и выпускников этого детского сада.

— Выпускники детсадов? Такое бывает?

— Они, когда приходят и видят движуху, которая творится в детском саду, говорят: «А мы хотим здесь работать».

Сегодня остро стоит вопрос нехватки кадров в образовательных учреждениях. В нашем детском саду этого нет. Люди хотят работать, когда создана вот эта среда.

— В 2024 году мы создали с братом целевой капитал, который как инструмент существует еще с XIV века. Он активно применяется за рубежом, в Европе и Америке. И у нас в России он тоже был. Третьяковская галерея, например. То есть это капитал, который никогда никем не может быть потрачен, а вот проценты с этого капитала могут тратиться на те нужды, которые прописали создатели этого капитала. И он только растет и увеличивается, он не иссякает.

Нобелевская премия так же создана. Когда-то Альфред Нобель заработал очень много денег, создал капитал. А проценты его каждый год идут на поддержание науки. Так созданы великие университеты — Кембридж, Стэнфорд, Гарвард.

Эта культура в России была со времен Екатерины II, тогда это называлось целевыми вечными вкладами. И вы знаете, я узнал, что в Забайкалье тоже такое было.

Братья Бутины из Нерчинска, эти великие золотопромышленники, культовые люди, которые в свое время работали здесь, на забайкальской земле, зарабатывали, владели заводами, пароходами, свои заработанные день вкладывали здесь же в развитие своего города — построили училище, типографию, аптеку, музей, много чего. А в завещании написали: «На оставшиеся деньги купить акции биржи и эти акции разделить между десятью школами». Что это такое? Это и есть целевой капитал.

Но, к сожалению, потом наступило другое время, и это завещание не было исполнено. Мы такой же капитал создали в детском саду. Первый миллион рублей принесли в этот капитал.

И тут смысл-то в чём? Появляются люди, которые присоединяются, и этот капитал становится больше. Приезжал мой товарищ Максим Белоусов, предприниматель из Москвы, никакого отношения к Забайкалью не имеет, но, приехав и увидев наш детский сад, он трижды его посещал. Трижды! В том числе со съемочной группой, сейчас фильм снимается как раз про современных меценатов.

И он тоже вложил свой миллион. И люди пошли, начали вкладывать понемногу. Кто сколько — кто-то 100 рублей, кто-то 200, кто-то 5000. По-разному. Но каждый человек чувствует себя причастным к развитию этого учреждения.

Недавно увидел, что мой племянник Гриша Мищенко — ему 14 лет, он зарабатывал деньги, клеил объявления — 300 рублей принес и вложил. Он в свои 14 лет стал патронировать, стал меценатом, он себя чувствовал причастным. Это же вообще клево. (Антон открыл и показывает сайт филантропической организации, где размещен эндаумент садика.) Целевой капитал мы назвали именем нашей мамы. Сейчас уже 85 дарителей. Более 2 миллионов рублей в этом капитале есть.

— А как дарители вас находят?

— Это в основном те, кого я лично знаю, с кем общались при каких-то обстоятельствах. Я разговаривал с нашим долларовым миллиардером Игорем Рыбаковым, который создал свой промышленный бизнес с нуля. Он мне сказал: «Как только у тебя будет 10 миллионов в капитале, миллион вложу я».

А вообще моя цель — 100 миллионов. Я посчитал, что такой капитал позволит нам полноценно участвовать в жизни детского сада.

Цели у этого капитала какие? Для детей всё создано, для них есть всё. Самые обездоленные — это педагоги. Достаточно или недостаточно зарплаты — это не нам решать. Но я помню с детства, что этого не хватало для того, чтобы полноценно можно было жить.

И мы хотим, чтобы это финансирование шло на улучшение жизни педагогов: какие-то премии, бонусы. О чём мечтает педагог? Вот я задался таким вопросом. Оказалось, многие педагоги мечтают о путешествиях. Поесть, попить, детей вырастить — хватает, а вот путешествовать — из них никто никогда никуда.

Мы стали организовывать такие поездки для педагогов. В первый раз мы организовали выезд в Нерчинск для всего детского сада. Подогнали большой и красивый автобус в преддверии 8 Марта, организовали посещение Бутинского дворца, фуршет. Из них раньше никто не видел, что такая красота есть у нас в Забайкалье.

Возили педагогов на международную школу лидеров в Сочи, где они смогли поучаствовать наряду с учителями из других регионов и стран. Потом команда детсада летала в Москву, участвовала в «Большой игре» в прошлом году. Наряду со школой из Донбасса и школой из Кемерово наш детский сад стал призером. Три тысячи учреждений принимали участие в этой игре, и мы оказались среди лучших.

— Вы знаете других меценатов Забайкалья? У меня ощущение, что вы единственный.

У нас есть Кыринский, Балейский, Сретенский, Нерчинский, Газ-Заводский районы, где стоят крупнейшие недропользователи и зарабатывают десятки миллиардов рублей, а школы там разваливаются. Учителей нету, детей некому учить. И никак они не участвуют в этом.

— Это всё-таки компании. А знаете прямо человека-мецената?

— В Забайкалье нет. В России да, много. У нас эта культура вообще не очень развита… Хотя нет, есть люди. Даши Намдаков — великий человек. Бато Жалсабон. В Нерчинском районе есть деревня Верхний Умыкей, там живет Валерий Статных. Вообще великий человек еще с советского времени. У него там конюшня такая большая, он много делает для своих жителей.

На самом деле такие люди есть. Наверняка есть. Может быть, кого-то мы не знаем просто. Просто у нас нет культуры об этом говорить.

— Возвращаясь к меценатству. А зачем вообще вы это делаете? Что вам это дает, помимо расходов?

И второе — я вижу тут свою особую роль. Долгосрочная всё-таки цель и миссия — это создание культурной благодарности нашим педагогам. У каждого из нас есть учителя. Нет такого человека, которого бы не учил кто-то. И у наших детей есть учителя. У меня у самого четверо детей. Я привожу их в школу, а в школе учителей нету.

Теща моя, учитель начальных классов в простой сельской школе, приходит — там учить некому. Ей 65 лет, а она вынуждена и начальные классы вести, и еще русский язык в старших классах. Она говорит: «А если я брошу, кому преподавать?» В этой деревне больше некому будет учить детей.

— Идея про преемственность культуры благодарности учителям — это ваша сверхзадача?

— Да. Я этого не скрываю. Я что-то хочу оставить после себя, какое-то наследие.

— Можно ли сказать, что вы это делаете отчасти для себя?

— Конечно, но не для себя, а чтобы продлить себя в своих действиях. Я, в принципе, человек самодостаточный. Я всего в жизни добился. У меня всё есть, что мне необходимо для жизни. Но я могу же что-то большее сделать. У меня четверо детей, и я им сказал: «Каждый из вас пойдет своим путем. Я никому из вас не оставлю ни рубля, каждый будет самостоятельно проходить свой путь, иначе я вас просто лишу возможности насладиться этой жизнью».

Поэтому у меня есть желание расти, развиваться, развивать свой край. Я люблю свой край, поэтому мне это нравится.

— Почему именно в Дубай вы решили отправить коллектив?

— Я как раз был в Дубае, и одна из моих знакомых рассказывала, что там есть самый дорогой детский сад в мире. У меня возникло такое желание — а почему бы самый лучший детский сад из России не привезти в самый дорогой детский сад в Дубае и не посмотреть, что там есть такого, чего нет у нас, что мы можем взять оттуда, какую мировую практику.

— А помимо детского садика, в Карымском у вас еще есть какие-то проекты, которым оказывается помощь?

— Смотрите, детский сад — это то, на чём мы показываем, что так можно. Мы с другим учреждением, Забайкальским краевым лицеем-интернатом, прорабатывали вопрос создания целевого капитала. С ними я тоже плотно сотрудничаю. У нас прямо серия мероприятий, которые мы наметили на этот год. Результатом будет то, чтобы то же самое, что есть в садике, повторить уже здесь.

Моя цель — чтобы люди присоединялись к тому капиталу, который мы создали. А кто-то может создать свой капитал и объединять уже вокруг себя образовательные учреждения, да?

И таким образом появится, допустим, 500 человек, как я, в 500 учреждениях это создастся, и в целом мы сможем вообще изменить систему образования, повлиять на нее. Но это первый шаг. Самый главный, знаете, какой? Всё равно очень многие люди хотят помогать, хотят участвовать, но многие не хотят, как я, допустим, скидываться на шторы. Ну провисят они год-три, их выбросят.

А сделать так, чтобы мой вклад был вечным и он всегда влиял на образование — вот это мне нравится и приносит удовольствие. И люди многие так же, они просто не знают инструменты, как это сделать. Мы это пытаемся показать.

И здесь очень важен второй этап — это воспитание. Те дети, которые воспитываются в этих садиках, школах, в этой культуре благодарности, кем они вырастут? Явно очень многие из них через 10–20 лет вернутся в свои же учреждения. И они будут понимать, что это нормально. Поэтому только через 20 лет мы увидим с вами результаты. Мы потихоньку идем, делаем шаги.

— Какое заблуждение о меценатстве вас раздражает больше всего?

— Многим это не нравится.

— А почему? Благое же дело.

— Кто-то думает, я не знаю: «Куда он лезет», «Выпячивается», «Что он там болтает» или еще что-то. Все же привыкли к какой-то стандартной деятельности. А это то, что не похоже. Я думаю, что в том числе из-за этого мы испытываем трудности и в бизнесе.

— Вы сталкиваетесь с таким, что люди буквально крутят пальцем у виска?

— Есть и такие. Ну я просто стараюсь на это не обращать внимания, идти дальше. Мы делаем маленькие шаги. И нам уже много что удалось. Многие в Москве, в Сочи уже смотрят на наших педагогов из детского сада с открытыми ртами. Какие они раскрепощенные, открытые, какие они уверенные, самодостаточные, как они идут вперед, как они мечтают. Научить мечтать педагогов — это же не просто так. Мне это доставляет удовольствие. Я понимаю, что повлиял.

Влиять же можно не только через органы государственной власти, есть еще и другое влияние. Я изучал истории десятков, наверное, сотен людей современности и прошлого, которые были велики и успешны. И все великие люди, абсолютно все, проходили через это.

— Считаете ли вы, что человек, имеющий финансовую возможность заниматься меценатством, обязан это делать?

— Наверное, это должно идти от сердца, от души. Но всё-таки я думаю, что есть определенные категории бизнеса, которые эту социальную ответственность должны нести. У нас в Забайкалье это недропользователи.

— А можете сформулировать несколько главных правил вашей жизни, которые помогли вам прийти к успеху?

— Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. Надо стучаться во все двери — одна всё равно откроется.

— Остались ли у вас какие-то мечты, цели, желания, которые можно купить за деньги, или вы уже всё приобрели?

— Обладая вашим успехом, финансовыми возможностями, вы для себя осознали, в чём сила?

— В любви к людям. Я недавно прочитал книгу, которую купил в Дубае, «Моя история» называется. Это книга, которую написал шейх Мохаммед ибн Рашид Аль Мактум, тот человек, который, по сути, создал Дубай. Я ее читал на одном дыхании. Вот открыл и закрыл. Это человек, у которого видение на много десятилетий и столетий вперед, он видит свою страну, свою нацию. И я нашел в этой книге ответы на многие свои вопросы. Даже не то что ответов, а я подтвердил то, что действую правильно.

Вот он говорит в этой книге о том, что образование надо развивать как раз через создание фондов. Не секрет же, что во многих школах не хватает учителей. Сотен, может, даже уже тысяч учителей. К чему мы идем? Большинство из оставшихся учителей еще с советского времени. Педуниверситет нам сказал, что уже многие специальности он вообще не будет выпускать. Никто не идет учиться, никто не хочет работать учителем. Ваших детей кто будет учить? Или моих внуков? Кто-нибудь задается таким вопросом?

Уже сегодня некому учить. Люди уезжают. Почему? Потому что понимают, что там, на Западе, хоть что-то есть, где учиться, лечиться. А здесь нет. Вообще страшно стало — если в районы ездить, то есть уже деревни, где дома стоят, а людей нет.

— А у вас есть какая-то самая главная мечта?

— Вы знаете, в моем блокноте записано 23 мечты. Это я на Новый год писал. Какая из них главная или какая неглавная — я не могу говорить. Ко всем стремлюсь. И в том числе стремлюсь к созданию «компании-единорога», то есть компании с капитализацией в 1 миллиард долларов.

Не для статуса, не для галочки, а как инструмент, чтобы дальше свою миссию продолжить выполнять. И моя цель — как минимум в нашем регионе что-то изменить. Сейчас это есть в каждом регионе. Я знаю очень многих людей, очень многих. Это не я такой один уникальный. И рано или поздно это повлияет.

— А вы не думали вообще пойти во власть? В Министерство образования?

— Я 16 лет работал во властной структуре. В принципе, оборотная сторона медали мне понятна. Я знаю, что там и как. И мне туда уже не хочется. Вообще ни в какие роли, статусы.

— То есть вы и по прокуратуре тоже не скучаете?

— Я там всё выслужил, всё сделал, что мог. Есть там значительные достижения. Но идти сейчас во власть… Я здесь принесу больше пользы. Это, кстати, один из вопросов, который мне все задают: «Ты в депутаты собрался?» Нет, я никуда не собрался. Мне это неинтересно. Я уже был носителем государственной власти, я понимаю и знаю, что это такое.

— Почему вы не уехали из Забайкалья? Говорят, здесь тяжело, плохо.

— Я знаю по крайней мере девять поколений моих предков, которые жили в Забайкалье. У нас есть генеалогическое древо, которое мы составили, у нас есть родовое кладбище, здесь похоронены мой дед, прадед, прабабушка, прапрапрадед. Корни наши отсюда. Я чувствую свою причастность к этой земле. Я бываю в других регионах, в Москве постоянно, у меня есть там организация. Но всё равно, Забайкалье — мой родной регион. Я учился в Екатеринбурге пять лет, но всё равно вернулся. Я искренне люблю свой край. Здесь живет и работает моя мама, мои родственники, здесь мои дети. Я никуда не хочу уезжать.

— А ваши дети не хотят уехать из Забайкалья?

— Это их выбор. Если они выберут уехать, я не буду препятствовать. Они же тоже видят, где хорошо. Конечно, они у меня воспитываются в культуре меценатства и так далее. Но кем они станут — это их выбор. Захотят остаться здесь — хорошо, не захотят — тоже хорошо.

— Что главное вы поняли для себя в жизни?

— Мы часто жалуемся, что у нас всё плохо. Но в жизни наступает момент — определенная точка, когда ты чего-то достигаешь и вдруг понимаешь: тот период, который казался сплошной черной полосой, был всего лишь частью пути. Ты принимаешь свое прошлое и осознаешь, что без этих падений не оказался бы в нынешней точке — там, где есть результат и ощущение счастья. Если бы не было провалов, не было бы и этого роста.

В нашем бизнесе тоже хватало ошибок и факапов — их было действительно много. Но именно они стали опытом, который привел нас туда, где мы находимся сейчас.

Еще не надо бояться мечтать. Уметь мечтать, ставить перед собой цели, замыслы — это целая наука. Я к этому пришел тоже не сразу. В 30–34 года я понял, как делать так, чтобы мечта сбывалась. Первое — записывать ее. И второе — рассказывать о ней. Как мир узнает, о чем мы мечтаем, если мы об этом молчим? Вот я вам рассказал, о чем я мечтаю. Люди присоединяются к смыслам.

Иногда я открываю свои записи, которые сделал несколько лет назад, и понимаю, что то, о чем я мечтал и записывал, всё-всё сбылось. Абсолютно. Когда я ушел из прокуратуры, я записал себе: построить завод. Тогда я не знал вообще, как это реализуется. Но прошло пару лет, и этот завод стоит.

— Говоря про провалы и потери. Что вы потеряли на пути к тому, кем вы стали? И вопрос — готовы ли вы потерять это снова?

— Время, наверное. Время — это самое ценное, что у нас есть.

— Ну и финальный самый вопрос. Какой вопрос вы хотели бы, чтобы вам задали через 30 лет?

— Через 30 лет мне будет 73… «Как ты думаешь, не зря ли ты прожил свою жизнь?» Может быть, как-то иначе сформулировано, но связанно с итогами жизни. «Какие основные итоги своей жизни ты можешь подвести?»

— А вы не считаете, что вы уже на сегодняшний день можете ответить на этот вопрос?

— Частично да. Но у меня есть еще долгий промежуток времени. Моя задача — повлиять на образование. Возможно, это самая главная цель в моей жизни.

Я очень надеюсь на то, что, прочитав это интервью, вы тоже станете сопричастны к этой миссии, к выполнению цели. Многие люди увидят это, и кто-то захочет присоединиться.