«Когда у нас такое количество контрафакта, зачем закрывать легальные магазины?» Как бизнес в Чите не справился с алкогольными запретами

Дискуссия об алкогольных запретах, которые вступили в силу с 1 сентября 2025 года. Изменения в закон, которым ограничили продажу в многоквартирных домах, ударили по забайкальскому бизнесу, в том числе по легальному. Одним из тех, кто яро выступал против запретов, был учредитель и руководитель торговой сети «Юлиус» Александр Жигаленко. После «Редколлегии» с заместителем руководителя Региональной службы по тарифам Ольгой Макаровой (текстовая расшифровка опубликована на «Чита.Ру») Жигаленко решил тоже высказаться. В беседе с редактором «Чита.Ру» Андреем Козловым предприниматель рассказал, как пострадал его бизнес и на что стоит обратить внимание законодателям.

Ниже приводится отредактированная расшифровка «Редколлегии» от 11 марта.

— Ваш основной магазин на перекрестке Балябина и Бутина располагается в многоквартирном жилом доме, он был известен в городе как одно из мест, где можно купить качественный, в том числе дорогой алкоголь. Сейчас он закрыт?

— Да, мы арендовали другое помещение.

— И у вас сейчас один магазин? Или два?

— Работающий один.

— Насколько сильно на ваш объем продаж и вообще на ваш бизнес повлияли изменения, которые были в прошлом году введены?

— Во-первых, выручка упала на 34%. Мы вынуждены были сократить троих продавцов. Всего их было семь, осталось четыре, потому что на один магазин семь продавцов никак не получается. Причем даже сейчас, имея право продавать алкоголь с 12:00 до 22:00, мы работаем с 10:00 только ради того, чтоб девчонки нарабатывали свои часы. До 12:00 они готовятся, убираются, может, сок, кофе кто-то придет купит.

— А что с помещением на Балябина — Бутина, если не секрет?

— Пока ничего. Там хранятся запасы алкогольной продукции, потому что у нас есть лицензия, она заканчивается в июне этого года. То есть мы его используем как склад. В арендуемое помещение мы не имеем возможности физически всё перевезти.

— А потом вы лицензию должны переполучить?

— Да.

— И всё будет в порядке?

— Нет.

— Почему?

— Потому что нам не дадут лицензию на торговлю на это помещение.

— Именно на это помещение? А лицензия дается на каждое отдельное помещение?

— Да. Раньше мы платили 65 000 и могли получить лицензию на два магазина, теперь за каждый объект надо платить 65 000.

— Сколько лет вы работали?

— В этом помещении 25, а в общей сложности 30.

— Сейчас основные проблемы с чем связаны? С тем, что помещение, которое находится у вас в собственности, не может быть использовано для бизнеса?

— Да, это самое главное. Люди знали этот магазин. Я могу сказать, что у нас не было случайных покупателей. Люди шли целенаправленно, покупали подарки, покупали на свадьбы, на праздники. В торговом центре невозможно создать ауру, какая у нас была. К нам же сюда приезжали представители винных заводов из Франции, Испании, Италии, Чили. Мы их возили на Алханай, на Арахлей.

— А зачем они приезжали?

— Устраивали дегустации. Мы приглашали людей заинтересованных, они рассказывали о вине, о своих винодельнях, как этот бизнес устроен. Когда люди производят вино, они фанаты своего дела.

— А вы как относитесь к алкоголю?

— По основной своей профессии я строитель. А как говорил известный строитель Басов, настоящий строитель не пить не может. Я спокойно отношусь к алкоголю.

— Выпить можете?

— Да.

— И дегустация алкоголя для ваших клиентов, вы полагаете, — это часть некой культуры?

— Да.

— Вы полагаете, что словосочетание «культура пития» имеет право на существование?

— Да.

— А вы знаете, что согласно последним установкам Всемирной организации здравоохранения, не существует неопасных доз алкоголя?

— Может быть, но я сам 10 лет назад видел в клинической больнице, куда мой родственник попал с инсультом, там на двери висело объявление про то, что надо пить каждый день бокал красного вина.

— Они ошибались.

— Спор еще идет.

— Ваша претензия к корректировке регионального законодательства заключается в том числе в том, что не было достаточного обсуждения с бизнесом, который занят в этой сфере. Так ли это?

— Да, абсолютно так. Причем, когда началась эта эпопея и закон еще не приняли, мы писали обращение. Сослались наши законодатели на общественное обсуждение. Мы обратились в суд о неправомерности действий. В итоге с большим грехом суд нам выдал бумагу, где нет ничего положительного. Но здесь очень интересные цифры, которые приводило Минэкономразвития Забайкальского края, которыми я пытался достучаться, когда мы спорили с законодателями.

— То есть закон приняли без обсуждения с вами?

— Не только со мной. Большинство предпринимателей вообще не слышало про этот закон. И для всех это шок.

— Но вы же понимаете логику государства? Она заключается в том, что общественное здоровье выше интересов частного бизнеса, который занимается торговлей алкоголем, поэтому, наверное, с вами и не обсуждают.

— Я абсолютно не соглашусь с вами. Потому что есть распоряжение федерального правительства № 3610 от 7 декабря 2024 года (к нему прилагался план мероприятий по реализации Концепции сокращения потребления алкоголя в Российской Федерации на период до 2030 года и дальнейшую перспективу. — Прим. ред.). Найдите в нем хоть один пункт, где запрещено. Везде про меры на профилактику, на усиление медицины и так далее. Единственное, что есть, — изучить возможность.

Дальше еще одно распоряжение от 2023 года, где четко и ясно написано: «В концепции сделан больший упор не на регуляторные меры, а на меры в области профилактики заболеваний, вызванных злоупотреблением алкогольной продукцией, информирование населения о пагубном влиянии алкоголя на здоровье и формирование мотивации к ведению здорового образа жизни». Нигде нет распоряжения о закрытии или запрете.

— Но распоряжение правительства № 3610 — это не закон прямого действия, а план мероприятий. И он не запрещает регионам вводить дополнительные ограничения, наоборот, там есть пункт 4, он прямо рекомендует субъектам обеспечивать выполнение плана. И, по моим ощущениям, федеральный план не противоречит тем региональным запретам, которые сейчас введены в регионе. К чему привело, с вашей точки зрения, то, что закон не обсуждался с бизнесом? Что не учтено в законе?

— В обсуждении есть четкие цифры, которые давало наше Минэкономразвития. По данным ведомства от 31.03.25, которые были переданы в заксобрание, в Забайкальском крае за год фиксируется 10,6 литра этанола на душу населения. Розничные продажи составляют 6,01 литра на душу населения. Разница 4,39 л — это контрафакт и другая продукция. То есть 43% — это контрафакт.

— А что такое контрафакт?

— Контрафакт — это та продукция, которая не проходит через систему ЕГАИС (единая государственная автоматизированная информационная система, с помощью которой государство контролирует производство и оборот этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции. — Прим. ред.).

— А как она продается?

— Я не знаю, мы так не продаем.

— То есть какие-то торговые сети или отдельно стоящие магазины продают алкоголь, на который нет официальной маркировки?

— Скорее всего, да. Еще одна позиция — парфюмерные средства. 100% спирт в законной продаже. До 100 мл можно продавать в любом месте: в аптеке, киоске, павильоне, магазине.

— И что, продают?

— Я одному депутату предлагал сделать экскурсию в квадрате Журавлёва — Таёжная — Нечаева — Фрунзе. Там как грибы [бутылочки из-под них] лежат. Сколько их потребляют?

— Но такой алкоголь употребляют люди, которые вообще ни в какой магазин, скорее всего, не пойдут. Это точно не ваши клиенты.

— Да.

— Да, и не клиенты супермаркетов и так далее.

— Но покупают.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что депутаты кинулись бороться с легальным алкоголем, но, грубо говоря, каждая вторая бутылка — это нелегальный алкоголь.

— Я слышал мнение, что в Забайкальском крае вообще нет контрафактного алкоголя.

— Но это не мои данные, это данные Минэкономразвития.

— А вот первые данные они откуда берут? Может, это самогон вообще?

— Не знаю, но, как везде говорят, самогон и наливки домашние учету не подлежат.

— Таким образом, ваши вопросы к власти: первое — недостаточное обсуждение, второе — недостаточный учет федерального посыла, который заложен в распоряжении правительства 3610; недостаточная работа с контрафактной продукцией, атака на легальный бизнес вместо того или при недостаточной атаке на нелегальный бизнес.

— Я не пойму логику. Когда у нас такое количество контрафакта, зачем закрывать легальные магазины? Я читал, что среднее потребление контрафакта по России 20–25%. Здесь получилось 43,3%.

— Насколько я могу судить, коллеги опираются в том числе на мировой опыт, который говорит о том, что нужно предпринимать максимальные меры для того, чтобы ограничить время и увеличить цену алкоголя. И вся мировая практика говорит о том, что другого метода нет, они и ограничивают.

— А я не согласен с вами.

— А на что вы опираетесь?

— Ну, смотрите, сухой закон Америки (общенациональный запрет на продажу, производство и транспортировку алкоголя, который действовал на федеральном уровне с 1920 по 1933 год. — Прим. ред.), опыт Финляндии (в 2018 году в Финляндии была проведена алкогольная реформа, в результате которой в продуктовых магазинах разрешили продавать только алкогольные напитки крепостью до 5,5%; более крепкий алкоголь продается только в сети государственных магазинов, которые обычно работают с 09:00 до 18:00 или до 21:00 в пятницу и субботу, а в воскресенье — закрыты. — Прим. ред.), которая борется усиленно с семидесятых годов, у них нет подвижек, а там очень серьезно всё.

— Я могу привести более понятный нам пример в соседней Якутии, где вообще гайки закрутили еще 15 лет назад (в республике усиленно борются с пьянством, в частности более 200 сёл стали «трезвыми». — Прим. ред.). У них обрушились все показатели, связанные с алкогольными преступлениями, резко сократилась разница в продолжительности жизни мужчин и женщин, что у нас является одной из ключевых проблем. На каждый ваш пример негативный я могу привести десяток примеров, когда это было эффективно. И это будет бесконечный спор.

— Может быть, и бесконечный, но я отстаиваю свою точку зрения и вижу статистические данные. В Забайкалье за 3–4-й квартал 2025 года, когда закон уже вступил в силу, по сравнению с этими же кварталами 2024 года никакого снижения потребления алкоголя не произошло.

По данным РСТ, в Чите закрылось 430 магазинов. Как минимум в каждом магазине работало по четыре человека. А кто-то об этом задумался? По данным Минэкономразвития, потеря бюджета составит 760 млн.

— А кто говорил про 430?

— Ольга Сергеевна [Макарова] говорила (заместитель руководителя Региональной службы по тарифам рассказывала о том, как новые меры по запрету продажи алкоголя повлияли на бизнес, в выпуске «Редколлегии» от 7 февраля, в частности она упоминала, что до запретов в Чите было 780 объектов по продаже алкоголя, сейчас осталось 320–350. — Прим. ред.)

— Да, но она же говорила об определенном типе заведений: псевдообщепит, ночная продажа.

— У нас столько их и не было. Вообще, наливайки и алкомаркеты придуманы где-то народом, а где-то чиновниками, депутатами. Нет такого понятия.

— Пускай оно народом придумано, но это наименование для понятного типа полунелегального бизнеса, который выручку ставит выше всего на свете.

— Я бы не согласился, потому что не алкомаркеты закрылись, а магазины продовольственных и сопутствующих товаров. Например, «Красное и белое».

— Это магазины, направленные на торговлю алкоголем.

— Нет.

— Да, это сети алкоголя. Вы же понимаете, с чем связано название «Красное и белое»?

— Ну и что?

— Вы считаете, что «Красное и белое» — это магазины, которые ориентированы на торговлю продуктами питания?

— Это система мелких магазинов, где, кроме алкоголя, продавались знаменитые дешевые яйца, сыры, воды, соки, мороженое, бытовая химия.

— В «Красное и белое» некоторые люди ходили за колбасой, но сеть эта создавалась для торговли алкоголем. Это очевидно.

— Я не соглашусь с вами.

— То есть это продуктовые магазины?

— Да, как написано в законе, с торговлей алкоголем.

— Вы же были в «Красном и белом», и я был. Заходишь, там просто полки с алкоголем в потолок уходят и в горизонт.

— И другие продукты. В моем доме тоже было «Красное и белое». Я совершенно случайно видел, как наши пенсионеры ругались и матерились, зачем закрыли магазин.

— Люди всегда недовольны.

— Ну нет подтвержденных данных, что люди жаловались на развитие этих продуктовых магазинов и пунктов общественного питания.

— Я знаю жильцов дома на перекрестке улицы Лермонтова и Ленинградской, где ресторан «Мама Рома», которые целым подъездом жаловались. Там внизу было «Красное и белое». Жильцы вторых-третьих этажей писали коллективные жалобы, потому что там была бесконечная пьянка и шпана, которая орала до ночи. Почему вы защищаете «Красное и белое»?

— Я не защищаю «Красное и белое», я защищаю все мелкие магазины. Я знаю, допустим, женщину, мы с ней подавали вместе в суд. У нее есть магазин в Кадале, он существует очень давно. Один магазин на весь этот околоток. Всё, запретили. Она говорит: «Выручка упала, товарооборот упал».

— При сокращении возможностей приобретения алкоголя всегда эти действия государства будут так или иначе ударять по подобного рода бизнесу. Он должен быть к этому готов. Вы признаёте, что у нас в Забайкальском крае существует катастрофа, связанная с алкоголем?

— А как вы считаете, что это такое?

— Это разница в средней продолжительности жизни у мужчин и женщин — в 10 лет, максимальная.

— Согласен.

— И эта разница обеспечена только алкоголем, может быть, процентов 80, это говорят все врачи. У нас в крае состоялась уже алкогольная катастрофа. Да, торговать алкоголем в Забайкальском крае, к сожалению, будет не так комфортно, как это было раньше. И предприниматели, которые этим занимаются, должны к этой мысли привыкнуть.

— Понимаете, я опять же не соглашусь с вашим мнением. Потому что по уровню жизни мы сделали огромный рывок — с 82-го места, когда мы там были лет пять-семь назад, перепрыгнули на 81-е. Достижение огромное. Но по уровню обеспеченности спортивными объектами Забайкальский край на 79-м месте, в Национальном экологическом рейтинге — 82-е место, по приверженности к ЗОЖ — 80-е место из 85 в Российской Федерации.

— Вы говорите о том, что меры по созданию альтернативы употреблению алкоголем недостаточны.

— Да.

— Но мы же говорим о некоем комплексе мер. В него входит в том числе сокращение возможности купить алкоголь.

— Может быть. А что делать с нелегальным алкоголем?

— Где он продается?

— Скорее всего, в магазинах, в подвалах, в кафе.

— Но если они не могут работать, то они ночью не могут же им торговать.

— Не могут. Но торгуют.

— А как?

— Наберите «Купить алкоголь в Чите ночью».

— Эта проблема, конечно, связана с ограничением времени торговли алкоголем и с ужесточением условий этой торговли, но они не находятся в жесткой взаимосвязи. Государство здесь пытается что-то сделать. Вы говорите: пока не будет достаточного количества спортивных объектов и пока будет продолжаться торговля ночью, нельзя трогать легальную торговлю.

— Я не это хочу сказать. Борьба с алкоголем, с пьянством — это долгосрочный процесс. Не надо рассчитывать на год, на пять лет. Надо рассчитывать, что наше молодое поколение будет меньше пить. Я вижу даже по нашим закупкам, что молодежь сейчас старается коктейльчик взять. И это надо продолжать. А не вот так разом [ограничивать]. Я же говорю: закрылись магазины, и 2000 человек остались… Вот у меня двое знакомых сдавали помещение «Красному и белому». Оба работают, оба пенсионеры. Они говорят: «Думали, год-два-три отработаем, пенсия, плюс аренда с этого».

— Так пускай они туда пустят не «Красное и белое», а другой магазин.

— А вы думаете, легко сдать?

— Они должны быть готовы к тому, что государство будет сокращать возможность зарабатывать на алкоголе, в том числе посредникам.

— Я такую не понимаю позицию.

— Почему?

— А почему о нормальных людях государство не думает.

— А людям нормальным в том числе государство говорит: «Если вы связаны с торговлей алкоголем, даже если вы сдаете в аренду „Красному и белому“ помещение, у вас будут проблемы с этим. Ищите другой способ заработка».

— Опять же я не согласен.

— Если бы вы были сейчас в составе какой-нибудь рабочей группы, которая занимается разработкой регионального законодательства и могли бы скорректировать его в части именно розничной продажи алкоголя, что бы вы сделали? Вернули всё встарь или какие-то другие изменения сделали бы?

— Я бы опять же на контрафакт обратил внимание. Почему депутаты, почему чиновники избегают этого разговора? Как бороться с самогоноварением?

— Это разные проблемы.

— Нет.

— Какой должна быть розничная продажа, с вашей точки зрения? Как раньше?

— Вернуть всё, потому что уже тот, кто обжегся, он не будет. Но это поможет тем, кто выжил.

— То есть нужно откатить все изменения?

— Может, не все. Видите, никто не спорит по времени, что сократили.

— Потому что всем сложно спорить, мне кажется.

— Не спорят, потому что ну закрыли да закрыли. Надо опыт изучить. «Сколково» в 2020 году изучало сокращение времени продажи, в том числе в Забайкальском крае. Вывод какой? Сокращение времени продаж не привело к снижению. Есть данные по другим областям, что сокращение территориальной доступности не приводит. Есть последние данные по Вологде, где самые, наверное, жесткие законы — 2 часа в день и в субботу-воскресенье можешь продавать. Не снижение, а рост алкоголя.

— Можно ли сейчас говорить о том, что «Юлиус» продолжает оставаться прибыльным бизнесом?

— Да.