«Специально посадили людей, которые якобы ели пельмени и очень восхищались ими». Как РСТ борется с «наливайками» в Чите и почему пока не выходит

С 1 сентября 2025 года в Забайкалье ужесточили требования к организациям, продающим алкоголь. При этом легальный бизнес начал закрывать магазины, которые не соответствовали требованиям, а «наливайки» продолжают торговать даже ночью. Заместитель руководителя Региональной службы по тарифам, которая была инициатором закона, Ольга Макарова в беседе с редактором «Чита.Ру» Андреем Козловым рассказала, как борются с «наливайками», что они делают, чтобы получить лицензию, и какие запреты планируется ввести еще на территории Забайкалья.

Ниже приводится отредактированная расшифровка «Редколлегии» от 7 февраля.

— Мы смотрим на то, как регулируется алкогольный рынок в других регионах, как влияет это регулирование на потребление, на продолжительность жизни, на состояние преступности. Исходя из этого, делаем выводы, насколько нам нужно перенимать этот опыт в части введения дополнительных ограничений, какие из них более эффективны и нужны. Эта работа ведется действительно давно, но я не могу отвечать за тот период времени, в котором не работала, но мое видение этого периода такое волнообразное.

У нас было время, когда мы сильно ограничивали продажу по времени, потом пришли к федеральному запрету и снова вернулись к теме ограничения времени. И это был продолжительный период. И сейчас я вижу постепенное введение ограничений. Например, в многоквартирных домах был запрет продажи пива в розлив. Сейчас мы пришли уже к почти полному запрету, за исключением определенных критериев: должно быть 300 квадратных метров, изолированные помещения с агитационными материалами о вреде алкоголя.

И смысл есть у каждого из этих критериев. Почему 300 квадратных метров? Это значит, что там есть сопутствующие товары, прежде всего, продукты питания. В основном это те торговые объекты, которые относятся к более ответственному ведению бизнеса: всегда соблюдение времени продажи и прочих требований, которые очень важно соблюдать. Для чего вводятся эти ограничения? Для того, чтобы они работали и были эффективными. Если они не работают, их нужно постоянно проверять, тогда целесообразность под вопросом.

— А с вашей точки зрения, насколько эффективны меры, которые приняты в регионе с 2024 года?

— Самой эффективной и долгожданной мерой для меня стало регулирование времени в организациях общественного питания — так называемых «наливайках». Мы очень долго к этому шли, это большая была проблема. Для нашего региона это такой псевдообщепит, который получил право продавать алкоголь круглосуточно. И никаких полномочий у региона в этой части не было. Невозможно было сократить время и предусмотреть какие-то дополнительные условия, и вот появляется возможность урегулировать. Конечно, самое обсуждаемое — это запрет продажи в многоквартирных домах, это серьезно сократило количество торговых объектов, особенно в Чите.

— На сколько?

— Практически на 400.

— Это много или мало?

— Много, всего было 780 до введения ограничений.

— В Чите?

— Да. Сейчас 320–350, плавающая цифра.

— Это повлияло уже как-то на статистику, связанную с потреблением алкоголя?

— Именно в Чите повлияло. Есть несколько видов отчетов по потреблению. Есть данные Минздрава, которые рассчитываются по специальной формуле: это и заболеваемость, и смертность. И данные розничных продаж алкоголя. Я беру данные, которые мне доступны. Это информационная система, в которой отражается вообще весь поток алкогольной продукции — от момента производства до момента продажи. И если судить по этой системе, то в Чите это существенное сокращение — за полгода минус 2 литра.

— На человека?

— Да.

— А в процентах это сколько?

— Двадцать процентов примерно.

— Вы верите этой статистике?

— Я верю в сокращение продаж. Если мы сократили в два раза количество торговых объектов, реализующих алкоголь, конечно, сократилось и количество продаваемого алкоголя. Ну это закономерный процесс. Если говорить в других показателях, например, я часто взаимодействую с главным внештатным наркологом и в части заболеваемости по Чите я вижу сокращение. Но в части других районов я такого сказать не могу. Допустим, по Балейскому, Сретенскому районам довольно грустная статистика и по заболеваемости, и по смертности. В целом в разрезе края работу еще нужно проводить, это точно.

— У вас нет ощущения, что эти запреты на продажу в жилых домах в тех же самых районах, которые вы называете, где позитивных изменений не произошло, выталкивают потребителя просто в серый рынок или в рынок, где торгуют самостоятельно производимым алкоголем, тем же самогоном?

— Нет, я думаю, что те ограничения, про которые мы говорим, существенно не сказались на развитии теневого рынка или на развитии самогоноварения, потому что большинство районов — это частный сектор, мало на них влияет запрет для многоквартирных домов. Там нужно проводить социально направленную работу для развития занятости, вовлечения людей в какую-то деятельность.

— Не регулировать, а предлагать альтернативу?

— Да. У нас уйдет время на то, чтобы людей ориентировать на постепенное сокращение времени продажи алкоголя. В голове у людей укоренилось федеральное ограничение с 8 до 23 часов, в Забайкалье с 1 сентября ограничение уже с 12 до 22 часов. Это постепенно формирует сознание людей, до какого времени можно купить.

— Какие изменения в законодательстве были связаны именно с «наливайками»?

— Самое, как я считаю, важное — это регулирование времени. Сейчас у нас предусмотрен дифференцированный подход, потому что мы ориентировались в том числе на интересы той части организаций общественного питания, которые действительно оказывают эти услуги и не заинтересованы в круглосуточной продаже алкогольной продукции. В будни они могут отпускать алкоголь до полуночи, в выходные и праздничные дни до 2 часов ночи.

— То есть, если я прихожу в ресторан и сижу там, пью водку, в два часа ночи мне перестанут ее продавать?

— Конечно. Обязаны перестать продавать.

— И что, перестают, по вашим ощущениям?

— Да, если мы говорим про организации общественного питания, рестораны, хотя с точки зрения лицензирования у нас нет ни одного ресторана, но их так воспринимают. Они закрываются примерно в 2 часа ночи.

— Вы хотите сказать, что в субботу все рестораны закрываются до двух?

— Я не отношу сюда какие-нибудь ночные клубы, к примеру. Я понимаю, что они работают. Но для них и предусмотрено исключение: те объекты, площадь которых более 500 квадратных метров, и рестораны отнесены к исключениям. Рестораны отнесены к исключению в силу федерального законодательства, а объекты более 500 квадратных метров — нашим региональным законом. Но это не сегмент «наливаек», это сегмент объектов, которые организуют досуг людей.

— Но даже в этих объектах, которые, например, больше 500 квадратных метров, тоже в 02:00 должна прекращаться торговля алкоголем?

— Сейчас нет.

— Они подпадают под исключение и могут торговать алкоголем всегда?

— Да, круглосуточно.

— Наверняка часть населения понимает, что в ресторане можно купить после двух, приезжает туда и берет эту водку. Или нет?

— Я такого наблюдения сделать не могу из своей практики. Если говорить про какие-то конкретные заведения, наверное, можно сделать выводы. Но такого, чтобы какие-то наши крупные, добросовестные объекты общественного питания были уличены в этом, нет, такого не было.

— Давайте к «наливайкам» вернемся. По моим ощущениям, часть магазинов продолжает торговать алкоголем ночью. Они находятся в отдельных строениях или в помещениях, которые не являются жилыми. Названия все их знают в Чите, я их называть не буду.

— Согласна с вами. И таких немало. Но это уже больше вопрос к исполнительской дисциплине, насколько они соблюдают законы. Есть такие отъявленные объекты, которые, несмотря ни на что, всё равно продолжают свою деятельность. В этой части уйдет время на то, чтобы навести порядок и проконтролировать все эти объекты. Сейчас мы проводим еженедельные контрольные закупки, постоянные проверки просто документарно, приостанавливаем лицензии.

За месяц мы уже направили на аннулирование третью лицензию у одной организации. Некоторые умудряются работать и вовсе без лицензии. Одна из организаций работает так уже два года, и не только потому, что мы вводим какие-то ограничения. Дело в том, что рядом с торговой точкой располагается несколько социально ориентированных объектов, в том числе образовательных. И мы в судебных процессах уже два года доказываем, что там есть эти объекты, которые направлены на оказание услуг детям. И этот процесс у нас бесконечный.

— Давайте поймем. Вот стоит отдельное здание, в нем продают алкоголь и сопутствующие сухарики. Каких правил должно придерживаться такое заведение?

— Должно соблюдать время.

— То есть оно должно в 22:00 прекращать торговлю алкоголем?

— Да.

— Они не прекращают.

— Нет.

— Почему?

— В силу того, что они готовы идти на риски, платить штрафы. Эти нарушения — это их хлеб просто.

— Ну то есть они просто втупую нарушают закон?

— Да, абсолютно верно.

— Они чек при продаже не пробивают, видимо?

— Нет, конечно.

— А утром в одном чеке выбивают 300 бутылок и всё это попадает в ЕГАИС. То есть они нашли лазейку, которая позволяет им торговать ночью?

— Я бы сказала, как таковой лазейки нет. Это просто их желание вот это делать, и всё. Они готовы нарушать, идти на штрафы, в суды, готовы идти на всё порицание — общественное и прочее, на жалобы постоянные. Они идут вполне осознанно.

— Сумма штрафа какая, если вы их ловите?

— По-разному, есть суммы штрафов до 3 миллионов, и эти организации в том числе попадаются на такие суммы. Но это серьезное нарушение, они могут реализовывать алкоголь без лицензии, без документов, без маркировки. А могут, допустим, продавать в неположенное время. Это сумма меньше, от 150 000 до 300 000, но тем не менее она тоже существенная.

— Так может завалить их штрафами?

— Это один из механизмов работы. Сейчас многие объекты уходят с рынка. Остаются те, у кого пока что капитал позволяет оплачивать эти штрафы. И то, даже они сейчас в ряде объектов прекратили свою деятельность и постепенно съезжают. Понятно, что они еще и несут расходы на закупки и всё прочее: стандартные расходы на зарплаты, на аренду помещений. Это всё тоже становится нерентабельно и невыгодно.

Но опять же это не один день. Нельзя сказать, что мы ввели запрет, завтра вышли, и всё — у нас никто не продает после одиннадцати, у нас все из многоквартирных домов резко ушли. Такого нет.

— А сохранилась ли логика, когда «наливайка» маскируется под общепит: там ставится микроволновка, плитка, и тогда они, например, могут торговать до полуночи в будни, до 2 часов ночи в выходные?

— Это абсолютно бессмысленно сейчас. Микроволновка и холодильник уже не имеют никакого правового значения.

— Но было такое?

— Да.

— Когда это перестало иметь значение?

— После того как мы отказали в выдаче лицензии подобным организациям. У них были стандартно микроволновка, холодильник. Но был один объект, который подготовился. Они прямо взяли заготовки, поставили на склады какие-то товары, даже кастрюльки поставили уже с готовой продукцией. Когда пришла лицензирующая проверка, они посадили двух человек, которые якобы ели какие-то пельмени, очень восхищались ими специально для проверяющего лица, повар был специально во всем обмундировании и всё прочее. Но недолго этот объект просуществовал, месяца два, наверное.

— Так они знали об этой проверке?

— Это была лицензионная проверка, то есть они сами пришли к нам за получением лицензии. Они увидели, что обращаются предприниматели и им постоянно отказывают, и решили прибегнуть к маскировке. Мы очень долго обсуждали этот объект. С точки зрения права мы тоже должны быть подготовлены, потому что с нас взыскивают судебные расходы. Это большие суммы, в несколько миллионов рублей, за то, что мы отказали в выдаче лицензии и они стояли без прибыли в этот период.

— И была такая практика, когда с вас высуживали эти деньги?

— Мы сейчас судимся. Это первый наш процесс, но довольно серьезный.

— Вы вообще из судов не вылазите с этой историей с алкоголем?

— Да, конечно, суды — это буквально второе рабочее место.

— Организации, которые торгуют алкоголем, регулярно оспаривают в судах те решения ваши как регулирующего органа, которые их не устраивают?

— Да.

— А что они оспаривают — решения об отказе в выдаче лицензии, результаты проверок?

— Результаты проверок последние два года не оспариваются, потому что там сложно что-либо оспорить. Чаще всего мы выбираем такой инструмент, как контрольная закупка, и это сложно. Мы приобрели в неположенное время, что тут можно сказать? Или купили без лицензии? Уже вариантов нет никаких, понятно, что бессмысленно обжаловать эту проверку, это лишние расходы на юристов, оплата штрафа.

А если говорить про лицензирование, то да, там эта история постоянная. Причем «наливайки» обжалуют любой отказ. Если даже отказ аргументированный, понятный и логичный, то всё равно будет судебная тяжба.

— Какая тактика судов в этих судебных разбирательствах? Я правильно понимаю, что они чаще встают на сторону предпринимателя?

— На самом деле сейчас я могу сказать, что сильно поменялся вектор у судов.

Есть у людей, наверное, представление, что организация общественного питания должна соответствовать каким-то требованиям, что там должны быть обязательно кухня, повар и всё прочее. Но нигде эти требования не написаны. И для нас, как для лицензирующего органа, это большая проблема.

Когда мы начинаем проверять кухню, наличие залов обслуживания, количество столов, стульев, оборудованность подсобных помещений, то у судов встает вопрос: «Вы же занимаетесь лицензированием алкоголя? Почему вы смотрите настолько всё?» А мы проверяем вообще весь объект, как пять проверяющих органов: и Роспотреб, и МЧС, и прочие ведомства. Это, возможно, резонный вопрос, но должны быть какие-то критерии, а их нет.

Раньше была позиция судов в том, что раз таких критериев нет, значит руководствуйтесь федеральным законом. Если они написали, что они кафе, значит они кафе, принимайте это как данность. Мы решили пойти поглубже, посмотреть судебную практику других регионов и доказать, что, если это кафе, значит там должна быть полноценная кухня со всем производственным циклом, что там не должно быть одной микроволновки, чайника и стаканчика со сковородкой. И мы прямо описываем: допустим, пять тарелок, 25 ложек, три дивана. И вот это всё для нас аргументы в судах.

У меня был один процесс, который как раз сейчас очень серьезно повлиял на судебную практику, и суды встали на нашу позицию, где мне пришлось доказывать, как выглядит морозильная камера, которая стоит в организации общественного питания, а как холодильник для пива, в котором просто располагаются напитки, как в обычном магазине. Это непросто, законодательно нигде не закреплено, и приходится просто фактически показывать, как это выглядит.

Эта организация подавалась на выдачу лицензии как организация общественного питания. Мы им отказали. И через месяц они подаются на выдачу лицензии как магазин. Это игра «Найди пять отличий». А их нет, вообще, абсолютно, всё то же самое. Я показываю одно лицензионное дело и второе лицензионное дело. И почему-то суд говорит: «Не находим аргументов в вашу пользу». Но вторая инстанция нашла всё-таки аргументы и решила, что наш отказ был правомерен.

— В прошлом году позиция судов поменялась?

— Да.

— У нас не прецедентное право, но тем не менее суды учитывают судебную практику?

— Наверное, да, учитывают. Но вопрос важный в том, что нигде не было ни одной правовой нормы. И мы ссылаемся исключительно на нормы нашего федерального закона, который регулирует эти вопросы, какие есть вообще виды общественного питания — кафе, бары, рестораны, буфеты, и чему они должны соответствовать. И, конечно, ГОСТ — это единственный документ, в котором есть более-менее нормативно закрепленная история, что должно быть, какое оборудование должно быть.

— Мы говорим про некоторое сопротивление, которое встречают продвигаемые вами корректировки в законах. Понятно, что этим изменениям сопротивляется сам бизнес. И понятно, почему он сопротивляется. Потому что это, насколько я понимаю, высокомаржинальная история. Чье еще сопротивление вы чувствуете?

— Не секрет, что с Федеральной антимонопольной службой у нас есть определенные разночтения. Честно, не понимаю, почему именно сейчас они возникли, после принятия закона. Почему Федеральная антимонопольная служба раньше не участвовала в обсуждении вообще каких-либо ограничений в части алкоголя? Когда-то мы принимали решение по площади зала обслуживания в организациях общественного питания и решили, что будет 38 квадратных метров. И вопроса у Федеральной антимонопольной службы не возникло. Почему не 35? Почему не 36? Почему 38? Почему не 40 даже? Никаких вопросов не было. А тут вот 300 квадратов, и это стало таким принципиальным моментом для защиты предпринимателей.

Я могу сказать, что в основном это крупные федеральные сети, которые зашли к нам тоже не так давно, в 2022–2023 годах. И не могу сказать, что как-то на них существенно повлияли эти ограничения именно в финансовом плане.

Не могу сказать, что позиция УФАС основана на какой-то аргументации, которую я не смогу выстоять, и что какие-то замечания, которые они излагают, нельзя опровергнуть. Их очень легко опровергнуть, и какой-то особой логики я в этом не вижу. И смысла тоже, честно.

— Вам не кажется, что часть сопротивления, которое можно наблюдать в условно государственной системе, имеет коррупционную природу?

— Я с таким в своей практике не сталкивалась. Если мы работаем, допустим, с судами и доказываем свою позицию, мы приводим практику, мы ищем нормы, мы пытаемся найти нормативно-правовые акты. Помимо того, что мы пытаемся их найти, мы их создаем, мы несколько раз выходили в Госдуму с инициативой об утверждении требований, и в какие-то моменты нас слышали.

Но сейчас всё равно разные правовые моменты бывают. И формальные отказы тоже бывают, допустим, мы отказали по каким-то формальным причинам, нам суд отказывает. Да, мы это понимаем, наши ошибки тоже не исключены. Но это всё опыт. И наработав вот этот опыт, мы выходим на положительную историю.

И тут точно так же. Есть негативный опыт, когда, допустим, эти субъекты нарушают. Мы тоже понимаем все хитрости, на которые они идут, и, изучив эти хитрости, применяем к ним соответствующие меры, видим их эффективность и понимаем, что у них-то тоже есть опасения: «А что будет дальше? Каким образом строить свою работу?»

Есть такие отзывы от тех же предпринимателей, когда они говорят: «Ой, да это РСТ, да они вообще достали нас, эти штрафы огромные, сколько можно? Постоянно ходите к нам». Я это воспринимаю как маркер своей работы и очень хорошей работы, что они напрягаются в этом плане. А в части других структур, мне кажется, что тут больше такая тема, которая очень актуальна, очень интересна, и «почему бы нам тоже как-то не поучаствовать в медийности какой-то». Я не особо понимаю, что тут коррупционного искать.

— Насколько последовательны правоохранительные органы в работе по контролю за соблюдением регионального, федерального законодательства, связанного с торговлей алкоголем?

— Я думаю, что тут наша консолидированная работа имеет какие-то результаты. Я согласна с правоохранительными органами, что странно, когда мы выдаем лицензии, а они едут и проверяют. А когда мы забрали все лицензии и проводим проверки, это логично. Но как будто бы это работа всех заинтересованных органов.

В части контроля я не могу судить об эффективности каких-то следственных мероприятий, выявления поставок контрафактного алкоголя, потому что я с этим не работаю. В части административного законодательства я могу сказать, что полиция очень заинтересована. Мы с полицией, честно, каждый день работаем, каждый день созваниваемся, и я вижу заинтересованность в людях, я вижу, как часто они выезжают на мероприятия, как они нам помогают.

Коллеги из других регионов рассказывают, что они не могут договориться, кто будет рассматривать какие материалы и, допустим, орган регулирования, как наш, не принимает материалы МВД, которые они направляют, если не было состава уголовного преступления, но есть административное. Мы такие материалы принимаем всегда и всегда их рассматриваем. У нас это всё максимально оперативно и максимально прозрачно и понятно.

— Как еще будет корректироваться региональное законодательство, связанное с торговлей алкоголем? И будет ли?

— Я думаю, что, конечно, будет. Ближайшие планы — это работа с вывесками, информационными стендами. У нас их действительно очень много, и коснутся они не только алкоголя, но и никотиносодержащей, табачной продукции. И это продолжение работы по нашей инициативе с придорожными кафе и, в принципе, с организацией общественного питания. Мы хотим вернуться к теме требований, как должны выглядеть кафе, именно нормативно.

— То есть вы планируете разработать некие нормы, закрепить их в законе и требовать их исполнения?

— Да. И, наверное, сейчас для нас актуален вопрос о том, что, когда мы привлекаем людей к ответственности за различные нарушения, но при этом эти нарушения не являются, допустим, основанием для отказа в выдаче лицензии. Это нелогично. Потому что, например, при оптовом обороте в прошлом году было заведено такое понятие, как реестр недобросовестных лиц. Если они попали в этот реестр по разным причинам — у них не зарегистрированное оборудование или какие-то поставки незарегистрированные, им не выдается лицензия на хранение, производство и на прочее. И такую же историю мы бы хотели сделать с розницей. Это было бы полезно в масштабах страны в целом.

— Вы упомянули придорожное кафе. Ваша логика в отношении придорожных кафе какова? Там не должно быть алкоголя?

— Да. Я как будто вообще не вижу смысла реализовывать там алкогольную продукцию.

— Я могу вам привести пример, когда есть какая-нибудь маленькая деревня, на окраине которой на федеральной трассе стоит кафе, в котором продают алкоголь, и это единственное место, где можно поминки справить, условно говоря. Вот они там продают алкоголь, вы его запретите, они где его будут брать?

— В магазине.

— А если его нет в деревне?

— Там есть кафе, я думаю, что магазин там точно найдется. В части придорожных кафе вообще логика в количестве дорожно-транспортных происшествий.

— Есть прямая корреляция?

— Я брала исследование от управления ГИБДД. Часто кто-то приобретает алкогольную продукцию вблизи придорожных кафе, и после этого на каком-то определенном участке случаются аварии. Я не могу утверждать, что это действительно прямая зависимость, но как будто бы в этом логика есть. Как правильно отметили федеральные законодатели, когда мы заходили с этой инициативой в Госдуму, у нас придорожные кафе рассчитаны на то, чтобы максимально быстро перекусить и поехать дальше.

— Надо ли продавать алкоголь в аэропортах?

— Я думаю, что нет, не вижу в этом никакого смысла.

— Многие люди говорят: «Мне страшно лететь, надо выпить мне 150 граммов коньяка».

— Ну есть для этого какие-то другие способы успокоиться.

— Мне тоже кажется это странным. Одно же время было запрещено вроде бы торговать алкоголем в аэропортах. А сейчас треть самолета — это люди с перегаром, которые где-то выпили в аэропорту. Там можно продавать и в 6 утра?

— Да, это свободная зона торговли.

— Существует ли в Забайкальском крае практика, когда у организации нет лицензии на торговлю алкоголем, но тем не менее она торгует, не скрываясь? Или нет такого?

— Такое есть. Если мы говорили в разрезе «наливаек», один из таких исков сейчас в суде — это как раз в отношении одной из «наливаек», когда без лицензии была продана крепкая алкогольная продукция.

— Практика такая есть, но это, видимо, не очень часто всё-таки.

— Ну да, выявляется это не очень часто, и чаще, если прямо неожиданная проверка. Недавно ездила в Сретенск, и у нас было на проверке несколько объектов, и получилось так, что мы не могли определить адрес объекта, и в несколько магазинов просто зашли и купили. И в одном из них действительно не было лицензии, но был крепкий алкоголь.

— Штраф какой в этом случае?

— Если это продажа, это от 100 000 до 150 000, если это хранение — от 500 000 до 1 000 000. У нас там больше история с хранением, потому что больше алкоголя мы нашли на складе. Штраф за хранение зависит от того, кого мы поймали: юридическое лицо или индивидуального предпринимателя. В этом случае индивидуальный предприниматель.

— Насколько вы удовлетворены своей работой сейчас? Насколько вы видите поддержку своей работы со стороны других органов государственной власти, со стороны надзорных органов, правоохранительных органов, судебной системы?

— Я не могу сказать, что всё идеально, но то, что мы имеем сейчас, мне нравится. То направление, которое задано, мне понятно. Зачастую бывают ситуации, когда мы изымаем очень много алкоголя, бывает, тоннами, и сотрудники полиции всегда готовы помочь. Если говорить про какие-то истории с позиции против, я думаю, что это неотъемлемая часть работы. Такое будет всегда. Да, есть нарушители, но есть и те, кто следит за исполнением. Это такой рабочий процесс, как я считаю. И всегда будут проблемы в этом рабочем процессе. И смысл в том, чтобы нивелировать их как можно раньше.

— Как вы относитесь к позиции легального совершенно бизнеса? Есть магазин «Юлиус» на Бутина — Балябина. Там нет рисков. Это магазин, который легально торговал алкоголем, находился в многоквартирном доме и был вынужден закрыться с 1 сентября 2025 года. И комментарии владельца были в публичном пространстве, и у нас в том числе. Основной вопрос был в том, что вы этими своими запретами сражаетесь с легальным бизнесом и помогаете нелегальному.

— Но это не так. Эти запреты не направлены на то, чтобы каким-то образом навредить легальному бизнесу, который соблюдает требования закона. Требования закона вот такие. И если вы их соблюдаете, вы можете продолжать работать. То есть никто не мешает арендовать помещение 300 квадратных метров, организовать в нем отдельное помещение для продажи алкоголя и реализовывать этот алкоголь абсолютно легально.

Эта история была направлена на то, чтобы ограничить продажу алкоголя. Динамика роста количества потребления и объектов, которые реализовывали алкоголь, пугает. И, конечно, введение таких ограничений способствует формированию сознания, что это ненормально. Вот конкретно этот вид бизнеса очень рисковый, очень опасный, приводящий к пагубным последствиям. И тут нужно думать, что мы ставим в приоритет. Заботу о здоровье, о каком-то социальном благополучии или мы ставим в приоритет прибыль?

— Что случилось с сетью «Красное и Белое» и «Бристоль» после введения ограничений с 1 сентября? Было мнение, что они просто переместятся в другие помещения, отдельно стоящие и так далее. Но, по-моему, этого не произошло.

— Если говорить про динамику их увеличения, такого нет. Действительно, они исключили очень много торговых объектов, порядка 140, по-моему. Они остались в отдельно стоящих помещениях. В районах края они до сих пор получают лицензии, потому что там довольно много отдельно стоящих помещений. И в каких-то объектах они даже остались в многоквартирных домах и реализуют там просто продукты питания.

— Летом вы рассказывали о муниципалитетах, где самая большая проблема с торговлей алкоголем. На первом месте Чита, естественно, далее Каларский, Красночикойский и Краснокаменский округа. Проблема там и по количеству объектов, в том числе в Красном Чикое, он, по-моему, вообще на первом месте стоит.

— Шесть торговых объектов на тысячу населения.

— С чем это связано? Это какой-то менталитет у людей? Это позиция муниципальной власти, это позиция судов? Или просто мало многоквартирных домов и поэтому много магазинов?

— По Чите, наверное, понятно: это и большое количество объектов, и населения много, соответственно, потребности куда выше. Если говорить про Краснокаменск, точно так же, это второй по населенности город, поэтому, конечно, уровень потребления там гораздо выше.

В Красном Чикое закономерность тоже понятна, там большое количество торговых объектов, реализующих алкоголь. И я бы еще тут хотела отметить, что важна прослеживаемость алкоголя. Эти муниципалитеты могут работать над тем, чтобы отражать алкоголь, который они продают. А там, где, допустим, мы видим показатели ниже, там могут быть проблемы с фиксацией алкоголя через официальный оборот. Поэтому эти показатели будут ниже. Какой-то закономерности по отдельным районам в части роста потребления я не могу выявить.

Да, есть районы, которые не принимали долгое время решения об установлении расстояния, потому что считали это бессмысленным. У всех же в голове, наверное, укоренилось, что алкоголь должен реализовываться не менее чем в 100 метрах от детских садов, школ и так далее. Но у нас есть такое, что и в 30 метрах, и в 10 метрах идет продажа. Хотя плотность размещения объектов, социальных и торговых, в определенных районах не оставляет сомнений, что там должно быть 100 метров, но почему-то не принималось такое решение.

— Почему?

— Экономические интересы в приоритете были. Но сейчас я могу сказать, что во втором полугодии 2025 года в большинстве районов, где было расстояние 30 метров, стало 100 метров. Например, Балейский и Чернышевский округа решили пойти по этому вектору.

— А Чита?

— Чита приняла расстояние в части общепитов для того, чтобы нормы о времени действовали в отношении не только тех, кто в многоквартирных домах располагается, но и отдельно стоящих. А в части соцобъектов, школ, садиков и так далее, такого вопроса пока нет у Читы.

— Почему?

— Он требует обсуждения, анализа, потому что мы и так в два раза сократили количество торговых объектов, убрав их из многоквартирных домов, и сейчас нужно посмотреть, сколько в данном случае уйдет, если мы еще и установим 100 метров.

— Мы с вами ранее обсуждали опыт Якутии. Он довольно специфический. Там проводится последовательная антиалкогольная политика, которая отличается от других регионов Дальневосточного федерального округа. Это сказывается на статистике. У них есть в разрезе 10–15 лет обрушение количества пьяных преступлений, количества смертей, связанных с алкоголем. Естественно, это связано с сокращением потребления алкоголя. Насколько довольно жесткая практика Якутии кажется вам логичной и насколько она применима в Забайкальском крае?

— Это как с прецедентным правом. Понятно, что учитывать практику нужно, но я всё-таки считаю, что у каждого региона своя особенность. И у нас тоже есть свои особенности, которые нужно учитывать. И та политика, которая сейчас в Забайкалье, она мне нравится больше, чем там, где идут прямо по пути сразу жесточайших ограничений.

Якутия, я думаю, на слуху из-за очень активной политики в части трезвых сел, там их очень много, и все остальные регионы тоже эту историю подхватывают. Насколько она актуальна для нас, вопрос. Я хочу поехать в какую-нибудь деревню Якутии и посмотреть, что это реально работает: и сельское хозяйство там развивается условно, и социально там все вопросы сняты, и в соседних поселениях не покупают эту продукцию. Не хочется делать это ради формальности, чтобы были просто эти села. Хочется, чтобы это действительно работало и имело какой-то результат.

А вот существенные ограничения по времени по торговым объектам нужны. Если раньше, когда я только начинала работу в РСТ, я относилась к ограничениям с опаской, потому что нужна корреляция, четкая зависимость, чтобы было понимание, как ограничения влияют, насколько продолжительность жизни увеличивается, чтобы действительно социальный эффект был. Я была в детском доме и послушала истории воспитателей о том, из каких семей забирают детей, и 99% этих историй — это алкоголь. Я поняла, что всё-таки это нужная и важная история, и считаю, что мы правильно делаем.

— Мы говорили очень много про законное сопротивление вашей деятельности. А есть что-то нелегальное? Кто-нибудь, может, звонит вам, угрожает?

— Есть, конечно, отдельные субъекты предпринимательства, но они не звонят, не угрожают, они просто спрашивают: «Вот вы что прикажете делать? Я 15 лет продаю алкоголь именно в этом месте, а вы сейчас сказали мне уезжать. Чем мне дальше заниматься?» А чтобы какие-то угрозы были, такого нет. Все прекрасно понимают, почему это происходит, для чего это нужно, и они осознают в какой-то мере, я думаю, свою вину. И поэтому так не делают.

— Вы знаете, как отвечать на вопросы, которые вы сейчас озвучили?

— Мне удается отвечать на эти вопросы. Я говорю, что есть другие виды занятости. На этом же месте вы можете заняться чем угодно. Очень много направлений сейчас. Продажа алкоголя — это легкое ведение бизнеса. Нужно что-то такое, что влияет непосредственно на создание какого-то уникального продукта.