В селе Шишкино русские становятся рабами китайцев - обзор краевых СМИ

Профессия пожарного – одна из самых сложных. Можно научиться лазить по выдвижной лестнице, пользоваться противогазом, передвигаться в густом дыму, но рисковать своей жизнью и каждую минуту быть готовым броситься в стихию огня ради спасения чьей-то жизни готов не каждый. Есть в Чите такой преданный своей работе пожарный Николай Никанов, исполняющий обязанности начальника караула пожарной части №4.

Во все времена люди сталкивались с пожарами. И во все времена их спасали, им протягивали руку помощи те. кто оказывался рядом. Это непосредственная обязанность пожарных. Способность сочувствовать чужому человеку, воспринимать чужое горе, как своё личное, и уметь спасти – вот главное, что должны уметь люди, выбравшие эту профессию, Николай Яковлевич именно тот человек, который это понимает и работает с душой. На протяжении 20 лет он работает в спецслужбе и ни разу не пожаловался на трудности, не пропустил ответственную работу и не отказался от выезда.

- Николай Никанов является одним из самых опытных сотрудников, он прививает другим любовь к работе. Своеобразно строит отношения между коллегами – как в семье. И это у него получается.

Вместе с ним мы придерживаемся правила – «Один за всех и все за одного»,- рассказал Павел Бутин, начальник пожарной части №4. – Никогда он не показывал себя с плохой стороны. Мы, его коллеги знаем, что он всегда готов идти на спасение, - добавил Павел Сергеевич.

Коллеги Николая Яковлевича считают свою работу не только опасной, экстремальной, но и романтичной (Авт.: Огонь, вода, ночные выезды, благородство действия, действительно романтика).

- У тех людей, у которых нет призвания, работать в пожарной части не смогут, - вторят мне коллеги Николая.

- Тут, ребята, я с вами согласен полностью. Я же после армии пошёл работать на завод, но смог продержаться только 7 лет, понял, что это не моё! – говорит Николай Никанов.

Отважного молодого человека тянуло помогать людям, и как оказалось, интуиция его не подвела. Начинал Николай работать со старшего прапорщика, в настоящее время, помощник начальника караула. В его подчинении находится 9 человек, которые ему как родные сыновья. Он пытается к каждому найти определённый подход.

- Ведь у всех разные характеры а в общем, то ребята все молодцы, грудиться любят, - говорит Николай.

Вот так становятся профессиональными пожарными, из таких людей формируются подразделения Государственной противопожарной службы!

За свою рабочую деятельность наш герой видел всё: страх в глазах терявших своё имущество людей, панику и смерть...

В 1999 году Николай Никанов был награжден медалью «За отвагу». А за что? Обстоятельства того страшного вечера он помнит до сих пор.

- 16 апреля 1999 года, в то время я был командиром отделения, сообщили, что в районе Ингоды загорелся дом. Выехали с водителем на место происшествия. Пока ехали, поднялся сильный ветер, и к нашему приезду горели уже три улицы. Паника была страшная. Начали тушить, воды не хватает, я людей бросить не смог: отправили водителя за водой, он подъехал к реке и напрямую провёл до моей машины воду. До 4 часов ночи мы боролись с огнём. Люди были очень благодарны,- рассказал Николай Никанов.

«Пожарный должен быть смелым, решительным и, в первую очередь, думать не только о людях, которых спасаешь, но и о своей семье», - дал наставление Николай Никанов.

Николай Никанов. кроме работы, любит выбираться на рыбалку и длительными тёмными ночами наблюдать, как блещет в свете фонаря поплавок. Есть у него ещё одно увлечение – это строительство. Он построил двухэтажный дом и, как полагается, посадил дерево.

Профессия пожарного – тяжёлая, благодарная и очень благородная.

Сейчас производство здесь круглосуточное, без выходных. В него непрерывным потоком вливаются новые люди, подходит новая техника. Подъезжают и осваивают исходные рубежи мостовики. Им особое внимание. Каждый из уже нашедших своё рабочее место на этом объекте знает, что без трёх мостов (один через реку Апсат и два через речушку Быйики) вся остальная массированная подготовка (вскрыша угольных пластов, реконструкция автоподъездов, обустройство вахтовых посёлков и пр.) упрётся в тупик. И заявленный сентябрь может остаться лишь достоянием губернаторского совещания, что прошло на земле каларской в январе текущего года.

Как уже было сказано, освоение этого месторождения началось с января 1976 года. И буквально с первых шагов, с экспедиции под водительством первого секретаря местного райкома КПСС Федора Тестова, оно упиралось в названные водные преграды. Это очень серьёзно — иметь дело с горными потоками. Ведь было даже так, что на берегах Быйиков, что в летнюю пору перешагнуть можно, мощнейшие «уралы» оказывались беспомощными и выжидали спада воды по трое суток.

Во времена одного из апсатских освоенческих рывков, что тогда возглавил местный предприниматель Александр Лукьянов, были построены два моста. Но они сегодня в таком состоянии, что о серьёзном грузопотоке на них думать не приходится. Уместно подчеркнуть, что во всех каларских стройках, даже на Читинском участке БАМа, мостовики оказывались на должной высоте и проекты (тот же Чинейский, к примеру) не задерживали. Верится, что на такой высоте они окажутся и в схватке с кодарскими водными потоками.

Конечно же, тон в сегодняшнем апсатском производстве задаёт вахта ОАО «Разрез Харанорский». Подобных вахт (до восьмидесяти человек с расширением состава) здесь ещё не было. Кстати, и в целом на этом объекте уже собралось столько разных рабочих, техников и инженеров, сколько их не было в пиковый год удоканской разведки (численность Апсатской партии тогда достигала полутора сот человек). У харанорской вахты основные заботы — реконструкция автодороги от угольного разреза до реки Апсат, вскрыша угольных пластов и устройство своего посёлка. Так уж случилось, что мне в той или иной мере известны все фирмы (а их набирается почти с десяток), с громкими обещаниями идущие на Апсат и даже успевавшие что-то реальное сделать. Но впервые пришла фирма, у которой послужной список несравним со списками предшественников. Сибирская угольно-энергетическая компания, в состав которой входит и ОАО «Харанорский разрез» — из числа самых известных в Читинской области (ныне Забайкальском крае)…

С октября прошлого года ОАО «Разрез Харанорский» трудится на земле каларской. Для него период новоселья, пионерного освоения уже прошёл. Сейчас только вперёд. Ближайшие перспективы определились чётко. Конечно, задача не из лёгких — подвести под эти перспективы необходимую кадровую и техническую базу. Но у предприятия с богатейшими традициями и в этом плане завидный опыт. И нет сомнения, этот опыт поможет харанорцам одолеть, скажем так, высотную планку. Там, то есть на юге края, где ежегодно страна получает до четырех миллионов тонн угля, они трудятся на отметке 700 метров над уровнем моря. Здесь, где продукция тоже будет исчисляться миллионами тонн угля да ещё коксующегося, надо подняться на отметки 1500-2000 метров.

Природе угодно было спрятать эти чёрные богатства в самый-самый центральный Кодар — высший хребет Забайкалья. Здесь нет даже маленьких равнинок — только кручи с террасовыми перепадами (на одном из них и ютились удоканские геологоразведчики, а сейчас ютятся все новосёлы). Нет даже километрового прямого дорожного отрезка — только подъёмы или спуски, связанные серпантинами и требующие почти круглогодичной автогрейдерной, а нередко и бульдозерной расчистки от снега или каменных обвалов.

В середине апреля здесь ещё нетронутая зима, нередок снег и в июле, а в августе он уже обязателен. В этих условиях и к людям, и к технике повышенные требования. Разрез посылает сюда лучших своих специалистов, в чём меня убеждал его исполнительный директор Георгий Михайлович Циношкин, в чём легко и самому убедиться при каждой поездке на объект. С благодарностью от имени каларцев хочу заметить, что это предприятие быстро и с понятным знанием дела разобралось в местных кадровых возможностях. Да, район в ходе перестроек и реформ подрастерял отличных специалистов, прошедших БАМ-стройку, пиковые удоканские времена, Чину-стройку. Но и остатки немалые. Кто выдержал — тот уже на Апсате.

Кадровая ситуация в каларских проектах (Удоканский, Апсатский да и Чинейский не надо списывать в архив) складывается весьма серьёзной. Неслучайно на упомянутом губернаторском совещании два доклада (не в порядке исключения, а в обстановке реальной необходимости) были посвящены этой кадровой ситуации. Ею озабочен и «Разрез Харанорский», что уже занял в Апсатском проекте ведущую роль.

Иностранной техникой нас сегодня удивить трудно. Не так давно я был на строительстве 320-километровой железной дороги от БАМа к угольной Эльге. Там, мне казалось, собрана всемирная выставка землеройно-погрузочных и грузо-пассажирских машин. А на нашем Апсате встречаю, к примеру, четвёрку 38-тонных автосамосвалов «Terex», о существовании которых до сих пор и не подозревал. Собирают их в такой маленькой в сравнении с Россией Голландии… Техника, на которую в своих планах делает ставку «Разрез», вся иностранная и самая современная. Наверное, есть технические вопросы, связанные с этими горными кручами и высотными отметками, на которые решительный ответ может дать только практика. Но, как говорится, выбирать уже не из чего, они ставят на максимум.

В тесном контакте харанорская вахта трудится с вахтой, присланной тындинским ОАО «БАМтрансвзрывпром». Тоже давно, еще с 1975 года известная фирма, отличившаяся и на БАМе, и на Эльге, и на многих других стройках забайкальских регионов. Сюда они уже прислали пять буровых станков, достаточно современных и с опытнейшими буровыми бригадами. Свой первый взрыв подготовили и произвели 12 марта сего года. Основная работа у них на сегодня и на ближайшее будущее — вскрыша угольных пластов. Стараются выдержать график — ни дня без взрыва, в чём их активно поддерживают харанорские водители самосвалов. С такими буровиками не приходится скучать взрывникам Роберту Гильметдинову и его сыновьям Игорю и Вадиму; Константину Сачкову, Михаилу Казанцеву. Без тындинского «бурвзрыва» не могут обойтись ни реконструкция старых автоподъездов и устройство новых, ни прибывающие мостовики, ни строители вахтовых поселков. Куда ни шагни, коренные выходы, то есть нетронутый скальный монолит, с которым весьма проблемно справиться даже самому мощному из бульдозеров. Кстати, у соседей-коллег тындинского «бурзврыва» нередки отставания с устройством площадок для буровых станков, прежде всего, по этой причине.

Вернувшись с Апсата, встретившись потом с Георгием Михайловичем Циношкиным, я вышел на связь и с Михаилом Белоусовым, разворотливым местным предпринимателем, в распоряжении которого самая мощная из каларских производственная база. Механизированный комплекс «БАМ» всеми основными своими силами сейчас занят на эльгинской стройке.

«Так ты и не собираешься подключаться в Апсатскому проекту?» — спрашиваю своего давнего друга. «Но почему же? — отвечает. — На Апсат наконец-то, в отличие от всяких предшественников, прибыли деловые мужики, с ними приятно и полезно иметь дело. Всю новую технику (пяток самосвалов, экскаватор, бульдозеры), что мы получаем в ближайшее время, направляем в сторону Кодара. Вы понимаете, оставаться в стороне от этой схватки с горными кручами мы не будем, да мы уже там. Для новосёлов этого объекта открыта и наша производственная база с неплохим станочным оборудованием. То есть, мы уже в Апсатском проекте, и уверен, что с лидером его — «Разрезом «Харанорским» общий язык будем находить и впредь».

И как бы услышав этот наш разговор, буквально вслед, вновь звонит Георгий Михайлович Циношкин: «Если будете писать о делах апсатских, поблагодарите, пожалуйста, от нашего имени местные, поселковые и районную администрации, да и всех каларцев, с кем нам пришлось иметь дело, за теплый и деловой прием. Наша особая благодарность железнодорожникам, прежде всего Виктору Геннадьевичу Тонкову, начальнику локомотивного депо, Сергею Александровичу Карюкалову, начальнику восстановительного поезда. Нас радует, что северяне прекрасно понимают наши заботы и, в меру возможностей, стараются быть с нами. И этим реально доказывается, что Апсатский проект — наше общее дело».

Апсат сегодня в круглосуточной работе. Проект активно сдвинулся с мёртвой точки и с хорошими, нарастающими темпами, идёт вперёд.

- Анна Ахматова называла себя «поэт». Не нравилось, когда называли поэтессой. А Вам?

- Раньше я обижалась, когда называли поэтессой. Сейчас нет. Какая разница – мужчина ты или женщина. Главное: есть поэзия или её нет.

- Вас всегда узнают на улицах. Приятно, когда подходят, здороваются?

- Приятно. Знаете, бывает, подростки лет 15-17 идут навстречу. Слышу шумок: «Смотри, Стефанович». Останавливаются возле меня: «Здравствуйте, Елена Викторовна!». Очень приятно. Но более всего трогает за душу то, когда эта шпана с бутылками в руках обращается ко мне; «Елена Викторовна, если что, если на вас кто-нибудь наезжать будет, обращайтесь. Заступимся!».

- А на Вас наезжают?

- В основном – официальные лица. Это и понятно. Я всегда была «неудобной» с неудобной биографией. Ещё бы! Восемь классов образования, десять лет сумасшедшего дома, при этом заслуженный работник культуры Читинской области, член Союза российских писателей, автор двух десятков книг... ни с чем ничто не сообразуется! А названия моих книг – тоже заноза в чувствительное место! «Дурдом», «Чмарь», «Барак», «Девочка из КВД», «Я – «поэтеса дурдомовская»...

Кстати, Ваши книги «Чмарь» и «Девочка из КВД» очень часто обвиняют в чрезмерной чернухе...

- Это реальность. Пусть о ней лучше узнают из книг, чем столкнувшись лоб в лоб. Жизнь знает примеры куда чернее.

«Плагиат страшнее клинической смерти»

- Я знаю, что несколько лет назад врачи извинились перед вами, мол, неправильно диагноз поставили. Вообще-то, вы здоровы... Не озлобились на весь белый свет?

- Нет! Самое страшное потрясение в моей жизни было, когда обвинили в плагиате. И кто обвинил? Человек, которого я искренне любила, считала дочерью.

- Но Вы простили её. Не было желания отомстить как-нибудь?

- Предатель... Это его проблема. Не моя. Вор, убийца, насильник. .. Главное, что не я это делаю. У каждого своя дорога. У меня такая вот, у вас другая... Глупо протягивать к небу руки и вопрошать: «За что мне всё это?».

За два года хождения по судам, оставшись без работы, как и мой сын, с нищенской пенсией по второй группе инвалидности, с беременной невесткой, я лишилась квартиры и переехала в барак. Жизнь добавила впечатлений, новых встреч с малоизвестными прежде типажами людей – в принципе, ничто не бывает зря. Об этом отрезке моей жизни рассказывает автобиографическая повесть «Барак».

- Вы за 27 лет перенесли 123 хирургических операций, 103 общих наркоза. У вас было четыре клинических смерти. А тёмный туннель и яркий свет – вы их видели?

- Я много чего там видела. Но главное, поняла: ад и рай – это сказки для людей. На самом деле. Рай должен быть в душе.

Мы думаем о смерти, как о побеге. Но от себя не убежишь. И даже если наложить на себя руки, всё продолжится. Только в другом измерении. Я пребываю в убеждении: каждый человек, даже самый незаметненький, самый, вроде бы, серенький – Вселенная с её бесконечными пределами.

- Для Вас счастье – это семья или творчество?

- Равнозначно. Счастлива, когда есть работа. А семья – это святое.

«Предстиховое» как предродовое

- Пробовали подсчитать, сколько всего написали стихов?

- Около шести тысяч.

- А как они появляются?

- Иду, например, по улице, наткнулась на удивительную вещь или предмет, или явление. Меня может заставить остановиться серебряная лужица, золотой лучик солнца, необычное лицо милой старушки. Стою – рассматриваю. Ну и пусть прохожие оглядываются, пусть крутят у виска... У меня такое состояние, я его называю «предстиховое», вроде как предродовое. И хоть в троллейбусе, хоть в очереди за хлебом – на руке записываю какие-то строки. Представляете удивление прохожих? Бывает, ночью соскакиваю с кровати и пишу, пишу, пишу. За одну ночь могу стихов 60 написать.

- А бывает творческое затишье?

- Бывает. В год – ни строчки. Я заметила, что чем тяжелее жизнь, чем душераздирающе какая-то жизненная ситуация, тем больше стихов. А если всё спокойно – душа немеет.

- Вам не кажется, что сейчас стихов читают меньше, чем в прошлые годы?

- Не кажется, а я с уверенностью так говорю. Да вы и посмотрите, что сейчас пишут!

Мы в своё время мечтали о свободе. Я с единомышленниками шла по площади Ленина с плакатом «Партия, дай порулить!». И что? Пришло время, когда пора вводить цензуру.

- Елена Викторовна, я знаю. Вы в депутаты выдвигались. Зачем?

- Не я, а меня выдвигали. Пришли жители посёлка КСК, искренне попросили представлять их интересы в городской Думе. При этом люди знали, что я не могу обещать ни строительство детских садов, ни школ, ни увеличение пенсий. Единственное, что могла – знать правду о том, что происходит в кабинетах власти. И эту правду доносить до людей. Не получилось! Меня – единственную в истории избирательного права России! – сняли с выборов «за неоткрытие избирательного счёта» и восстанавливали в правах кандидата в депутаты за три дня до выборов.

- Жалеете, что не стали народным избранником?

- Что вы!? Не жалею, конечно. Я осталась сама собой.

А впереди...

- В одном интервью вы сказали, что засыпаете с книгой в руках.

- И просыпаюсь тоже!

- А кто Ваши любимые поэты?

- Цветаева, Тушнова.

- Среди ваших книг какая самая любимая?

- «Дурдом». Но не то чтобы любимая... Я хотела избавиться от воспоминаний. Думала, напишу её и отпущу от себя всё, что пришлось пережить. В одночасье моя рукопись вышла на издательскую арену, договор был подписан в 1989 году, книга вышла в свет в 1992-м. Вышла сразу в двух издательствах, в Новосибирске и в Иркутске. Эта вещь, можно сказать без преувеличения, произвела фурор. Я получала горы писем от людей из самых разных концов страны, из-за рубежа. И сегодня меня не перестают благодарить за неё и проклинать.

- Елена Викторовна, что дальше?

- Окружающий мир диктует определенные правила жизни. Сложно сказать, что будет в моей жизни дальше, но пока – спасибо вам, Александра, что нашли время на встречу со мной. Спасибо читателям, что они есть у меня. Храни вас всех Бог!

Личное дело

Елена Стефанович родилась в 1951 году в Магаданской области. Первые публикации – с середины 1970-х в газете «Комсомолец Забайкалья». Работала в читинском радиокомитете. Заслуженный работник культуры Читинской области, член Союза российских писателей. Автор известных книг «Дурдом», «Чмарь», «Барак», «Девочка из КВД», «Я – «поэтесса дурдомовская».

Есть сын, внук и внучка.

Если быть точным, то кампания за экономичное хозяйствование в быту и на производстве началась ещё в середине 60-х годов. После «удачного» правления Хрущёва в 1966 году Советскому Союзу пришлось впервые закупать пшеницу за границей – в Канаде и Аргентине, хотя ещё за два года до этого в любой столовой хлеб подавался бесплатно к каждому блюду, хоть к стакану чая. А отменённые Косыгиным хрущёвские налоги на скот в личном пользовании породили острую нехватку кормов для животных. И вот стала складываться интересная ситуация: с одной стороны, Страна Советов тратила нефтедоллары на закупку зерна, с другой – крестьяне, да и городские жители, имевшие частные дома, покупали по 10-15 булок ежедневно для откорма хавроний. Властям пришлось сократить отпуск хлебобулочных изделий до одного килограмма в руки и начать мощную пропагандистскую кампанию за экономию продукта номер один на советском столе. Плакаты: «Хлеб – всему голова», «Хлеба в обед в меру бери, хлеб – драгоценность. Им не сори!» или «Отрежь, сколько съешь!» украшали любое заведение общепита, будь то школьная столовая, студенческий буфет или городское кафе. В школах проводились классные часы, посвящённые хлебу. В Чите на такие мероприятия приглашались труженики села из юго-восточных районов области. А ещё школьникам рассказывали о блокаде Ленинграда и даже для наглядности раздавали ломтики хлеба – суточную пайку жителя города на Неве.

Впрочем, реформы на селе всё же не позволили вдоволь насытить кормами животноводческий комплекс СССР (за исключением очень передовых хозяйств с особым режимом ведения дел). Поэтому в начале 70-х годов была развернута ещё одна кампания – по утилизации пищевых отходов. Многие читинцы еще помнят эти ящики, размером с урну, расположенные в каждом дворе с надписью «КОРМ». По задумкам властей, жители многоквартирных домов будут сами сортировать бытовые отходы и всё, что не доели, складывать в спецконтейнеры. На самом деле, нерадивые жильцы выбрасывали туда зачастую содержимое мусорных ведёр, а потом дворник, щедро матерясь, производил сортировку самостоятельно.

Без бумажки ты...

Бумага – вот что было приоритетным и стратегическим продуктом в СССР. Тогда власть ещё бережно подходила к заготовкам леса для нужд целлюлозной промышленности, а закупать изделия бумпрома за рубежом было накладно. В массы был кинут очередной лозунг «Книге – вторую жизнь». И по квартирам пару раз в год шли ходоки из окрестных школ с вопросом «Макулатуры не найдётся?». Иногда люди были рады избавиться до килограммов ненужной бумаги, но чаще берегли её. Газеты – для ремонта, журналы и прочее – для дачи. Пионерам приходилось проникать в учреждения и на предприятия и рыскать там, подобно юным разведчикам, в поисках залежей макулатуры. Зато когда её удавалось раздобыть достаточное количество, класс занимал первое место и ликовал, вызывая зубовный скрежет учеников других классов. А самые активные сборщики получали из рук завуча на линейках почётные грамоты.

Правда, случалось и так, что на подходах к школе сборщиков поджидали учащиеся старших классов – «старшаки» – и взимали свой налог – примерно половину добычи.

Макулатуру собирали и взрослые добытчики, но уже с прагматичными целями. В Чите, в районе Соснового Бора работал магазин «Стимул» объединения «Читавторсырье». Сдав туда 20 килограммов ненужных бумажных изделий, можно было получить талончик, который потом в порядке очереди (а длилась она обычно около полугода) обменивался на остродефицитные книги из серии «Фантастика и приключения» или произведения А. Дюма.

Собранная в Чите и области макулатура доставлялась на Красноярский ЦБК. Из неё изготавливали в основном картон и упаковочную бумагу.

Тяжёлый металл

Примерно такие же кампании разворачивались и по отношению к бросовому металлу. Сейчас невозможно представить, что раньше на улицах городов, да что там – в каждом дворе, можно было увидеть валяющиеся трубы, балки, секции батарей и даже (о, ужас) изделия из меди или алюминия. Потому как продать это всё было некому. А вот школьникам разъясняли, сколько можно выплавить полезных изделии из бесхозно ржавеющего железа, и толпы подростков шерстили окрестности в поисках тяжёлой добычи. Бывало, что, как стая муравьёв, всем классом тащили кузов от «Запорожца» или катили катушку с кабелем. Потом в школу прибегал разъярённый прораб, и кабель приходилось катить обратно. В погоне за первым местом совершались набеги и на огороды в частном секторе, где всегда в изобилии валялись железные кровати, бочки, дырявые ведра. Но больше всего металла, конечно, было на стройках. И тащили, бороздя асфальт и грохоча на всю округу, тяжеленные конструкции, победно глядя на конкурентов из параллельных классов. А потом всё собранное грузилось на машину, сортировалось на базе «Вторчермета» на ул. Недорезова и отправлялось на завод в Петровск-Забайкальском.

Бутылочки не выбрасывайте...

А это уже культовый вид вторсырья. Предмет охоты шпаны, уборщиц и алкашей. Пустая бутылка - «Чебурашка» - 20 копеек, из-под молока – 15, трехлитровая банка – 30. Со сдачей, правда, были проблемы, в магазинах часто не было тары, но если разговор шёл не о наличных, а об обмене на товар – посуда принималась незамедлительно. В каждом

районе был пункт приёма стеклотары, но работал он крайне редко, и к моменту открытия вокруг собиралась огромная толпа.

Прочий мусор

Тряпки, паклю, старые кожаные изделия тоже при желании можно было сдать. Для этого на западной окраине Читы, в поселке Кадала работала приёмная база «Вторсырья». За килограмм рухляди можно было получить до 30 копеек или обменять её на шампунь, сушилки для посуды и другие дефицитные товары. Однако надо было заручиться знакомством на этой базе, чтобы точно знать – когда и что везти. Впрочем, тогда мы ещё не знали, какая скоро всему будет назначена цена, и что бухта медного кабеля станет поводом для кровавых разборок...

Справка «Эффекта»

Макулатура — отслужившие свой срок изделия из бумаги и картона, бумажные отходы.

Макулатура используется в качестве вторичного сырья при производстве бумаги (писчей, типографской и туалетной), тарного и упаковочного картона, а также кровельных, изоляционных и других строительных материалов. Использование макулатуры существенно экономит древесину (1 тонна макулатуры заменяет около 4 кубических метров древесины или 100 кг макулатуры спасают 1 дерево) и позволяет уменьшить вырубку лесов. Макулатура составляет по весу примерно 40 % всех твёрдых отходов.

- Расскажите, пожалуйста, как давно появился ваш монастырь, с чего всё начиналось и почему именно на том месте, где он сейчас находится?

- Община, из которой сформировался монастырь, существует более 10 лет. В 2005 году Преосвяшеннейший Евстафий, на тот момент епископ Читинский и Забайкальский, благословил основание Успенского мужского монастыря недалеко от Молоковки. Правительство (тогда ещё Читинской области) выделило под монастырь территорию бывшего пионерского лагеря, построенного в начале 1960-х годов. Здесь мы живём, трудимся и молимся уже около 6 лет.

Монашествующие Свято-Успенской обители по благословению архиерея служат в храмах Читы: в кафедральном соборе в честь Казанской иконы Божией Матери, в Свято-Воскресенском храме на улице Чкалова и в Спасо-Преображенском – на улице Чайковского. У монастыря тоже есть свои прихожане. Стараемся регулярно служить в обители.

- Отец Димитрий, ваша должность – наместник, но при этом с приставкой «исполняющий обязанности», что это значит?

- Это значит, что я нахожусь на месте того, кто является настоятелем монастыря. Наш настоятель – правящий архиерей, епископ Читинский и Краснокаменский Евстафий. Есть такая общецерковная практика, когда главными или историческими монастырями руководят сами архиереи или даже Патриарх. Поскольку архиерей имеет свои должностные обязанности и не может проводить много времени в монастыре, он назначает вместо себя наместника. Поэтому мне благословлено исполнять обязанности.

- А как вы пришли к православной вере, почему решили стать монахом?

- Однажды решил ответить для себя на вопрос: «Есть Бог или нет?» Это было в начале 90-х годов. Хотя крещён я был в младенчестве, но, к сожалению, к вере долгое время относился с безразличием. Но, как видите, вопрос для меня был решен. С 1997 года начал трудиться в церкви. Через год принял священный сан. Нужно пояснить, что есть два вида духовенства — чёрное и белое. Белое — это женатые священнослужители. Чёрное — монашествующие. До прихода в церковь я был женат, у меня есть дети, сейчас и внуки. В 2001 году, 6 декабря, меня постригли в монахи.

Служение как в армии?

- Трудно ли было вам как монаху отказаться от мирских утех?

- Перед постригом каждый проходит так называемый «искус». Владыка, прежде чем совершить постриг в монашество, условно говоря, проверяет, насколько человек готов или не готов к такому серьёзному шагу. И это отнюдь не точка в жизни, это её новое начало.

Монах принимает три обета. Обет послушания – отсечение своей воли, готовность к подчинению воле своего духовного наставника. Обет нестяжания, то есть отказ от всего имущества и богатства земного. И обет девства, то есть плотское воздержание.

Есть в монашестве некоторое сходство с армией. Солдат должен подчиняться командиру, у него нет своего имущества – только казённое, да и, как правило, он ограничен в плотских отношениях. Но это не делает его монахом. Необходимо духовное совершенствование. Господь благоволит любому служащему человеку, покровительствует тем, кто ответственно и старательно подходит к выполнению своего дела, своего предназначения. Но если же у солдата фронт действий материален, имеет видимые границы, то у монаха поле сражения – его собственная душа.

Не всё у нас сразу получается, но мы учимся жить со Христом. Искушений хватает. И, как говорят святые отцы, если у мирянина за спиной один бес, то у монаха их тысячи. Но Господь не оставляет. Если я отдаю Богу свою жизнь, Он всегда защитит и поможет.

- Известно, что в 90-е годы, когда повеял воздух свободы, многие люди уходили в монастыри, участвовали в их создании, тянулись к вере. А сейчас? И что нужно, чтобы в наши дни человека приняли в монашескую обитель?

- Действительно, поток желающих уйти в монастырь сегодня гораздо меньше, чем было в то время, о котором вы говорите. Особенно это касается мужчин. Жизнь в монастыре – не только физический труд на разных послушаниях, но главный труд – духовный, работа над собой. А нам, так называемому сильному полу, не так просто бороться. Потому и желающих попробовать мало.

Как попасть в монашескую обитель? Как минимум нужно иметь паспорт и справку о состоянии здоровья.

Проживающие в монастыре делятся на три категории. Трудники - люди, которые не собираются принимать постриг, но хотели бы какое-то время пожить и потрудиться в монастыре. Они соблюдают установленный в обители порядок, посещают богослужения

и работают. Вторая категория – послушники. Они готовятся к монашеству, проходят испытательный срок. Обычно он длится три года. Но все зависит от человека. До пострига может пройти и больше времени, а, может, и меньше. Ведь люди приходят в монастырь по разным причинам. Одни твердо принимают решение, другие, столкнувшись с трудностями душевными и усталостью физической, принимают монастырь за «тихую гавань», где можно спрятаться от мирских проблем. Они не понимают, что попадают на фронт духовной борьбы, где выстоять ещё сложнее.

Наконец, третья категория. Это те, кто уже пострижен в монашество, принял обеты (насельники). Но это не значит, что такой человек достиг совершенства. Нужно постоянно работать над собой, смиряться, «молиться, поститься и в рай торопиться».

- Монах после пострига может покинуть монастырь?

- Да, такие случаи бывают. Никто в монастыре людей цепями не держит. Человеку от Бога дана свобода воли и выбора. Церковь уважает эту свободную волю и не может препятствовать решению уйти. Но, как показывает практика, поступивших подобным образом в мирской жизни ожидают ещё большие искушения. Вряд ли их состояние можно назвать счастливым.

Новое на старом месте

- Сколько человек сейчас живут в Свято-Успенском мужском монастыре?

- На данный момент – 10 человек. Пятеро монашествующих, остальные – послушники и трудники, но их количество постоянно меняется. Один из главных принципов монастыря, как это было встарь, так и сейчас – прикладывать усилия, чтобы питаться плодами своих трудов. Недаром говорят: «Как потопаешь, так и полопаешь». Для выполнения послушаний у нас есть все условия: скотный двор, поля для сельскохозяйственных работ, теплицы и огород. Работы всегда много, но это не ради прибытка, а чтобы не было праздности. Ведь во время выполнения любого послушания не только можно, но и нужно молиться.

- До того как территорию бывшего лагеря передали монастырю, она 3 года находилась в запустении. Жилые корпуса и подсобные помещения уже обветшали, но строительство новых не начинается. Всё потому, что строения арендуются у государства. Когда будет решён вопрос о полной передаче монастыря в собственность епархии, какие есть подвижки по этому вопросу?

- Вы правы, здания, а, вернее, бывшие корпуса лагеря, в плачевном состоянии. И формально без согласования с собственником мы не имели права даже гвоздь вбить. Сейчас идёт оформление необходимых документов для передачи всех объектов монастыря в собственность епархии. Когда это будет завершено, пока трудно сказать, но с Божией помощью обязательно свершится. Мы, выполняя предписания противопожарной службы, уже начали разбирать старые здания, также сейчас устанавливаем противопожарную сигнализацию.

После того как документы будут оформлены, на месте старых корпусов появится храм, новые кельи, где будет молиться, трудиться и проживать братия. Надеюсь, что эти внешние изменения будут содействовать и духовному росту как насельников монастыря, так и всех забайкальцев, посещающих нашу обитель.

- Спасибо вам за интересную беседу!

Вообще китайский бизнес в Шишкине цветет буйно, пышно и не только на бывших колхозных полях. В реке, ещё скованной льдом, стоит установка по извлечению гальки со дна и её превращению в щебень. Китайский флаг, водруженный на эту машину, недавно был заменен на русский триколор. Но сам бизнес, говорят местные жители, так и остался китайским. Здесь же, в Шишкино, расположена большая пилорама китайцев. И хотя на вывеске хозяином этого пункта приёма древесины значится: Красиков А.И., работают здесь одни китайцы. Но оставим все это пока без внимания. Наш путь лежит в тепличные хозяйства китайских фермеров, которые расположились на лучших землях села Шишкино, с системой орошения полей, когда-то принадлежавших колхозу.

Вывески «Добро пожаловать!» перед теплицами «Китай-города», конечно, нет. И охраны нет. Мои проводники из местных, шишкинских, совершенно беспрепятственно проводят меня к самому сердцу «Китай-города» - теплице, где готовится рассада. Потеплеет, и она расселится по всему большому хозяйству, в котором, по приблизительным подсчётам, около 50 «километровых» пленочных укрытий. У входа нас встречает русский парень – хмурый и несловоохотливый. Шишкинцев здесь работает очень много. Местные называют их «рабами». Объясняют: трудятся от зари до зари за 250-300 рублей под окрики хозяев – китайцев. Но другого выбора у этих людей нет. Повсеместная безработица. Отодвигаем плёночный полог, ещё одну занавеску из войлока, и вот оно, «зелёное море». Тысячи всходов помидорной и огуречной рассады. Окрепшие ростки сидят в маленьких горшочках, подросшие – уже в земле, но почему-то выглядят хилыми. Здесь же небольшие парнички для перцев. Навстречу выходит мужчина-китаец. «Хозяин», - шепчут мне проводники. Одет не по-рабочему. Следом китаянка, на лице – непонимающая улыбка. Пара кадров на фотоаппарат, и китайцы, отвечая на все вопросы «не знаю» или «не понимаю», разворачиваются и уходят прямо в «зелёное море». Мы направляемся следом. На земляном полу лежит крошево угля, по пути встречаются бочки и огромная квадратная емкость, обитая деревянными досками, с водой внутри. Достаём припрятанный ранец – опрыскиватель, фотографируем. И уходим – ничего подозрительного как будто не видно. Наверное, после использования упаковки от запрещенных китайских семян и удобрений отправляются прямиком в печи. Подозрительной кажется лишь земля в горшках, отливающая зеленым.

Заканчиваем поиски, фотографируем свалки хлама – они здесь на каждом шагу – и едем дальше, в другое хозяйство. По пути встречаем женщину – она сопровождает свою коровёнку, которую в стаде гонит пастух, и готова поделиться со мной своей информацией. «Травят не на жизнь, а на смерть! – без обиняков заявляет Валентина Власова, кивая в сторону покинутого нами хозяйства, - коровы пропадают, ребятишки, покупавшись в реке, поносят и блюют. На русских оформлено, а работают китайцы. А ведь мы не видим, что они делают. Здесь бы нашей молодёжи работать». Как говорится, без комментариев.

Но нам нужны доказательства. Помня, как на лесопилке улыбчивый китаец спрашивал меня: «Проверка?» - Я прячу фотоаппарат, диктофон и вместе со своими проводниками играю роль обычного покупателя. Минуем ворота, территория поражает своими размерами, в глаза бросаются всё те же свалки и масса хозяйственных построек. В одной из них – скл ад продуктов. И мы вовремя: здесь кипит работа. Поразили «декорации» к этой сцене – стена из кочанов капусты, водруженных друг на друга чуть не до потолка. Одни – совсем чёрные, будто прошедшие все круги ада, сложены отдельно. Вопрос «А эти-то куда?» до сих пор сидит в голове. Другие – зелёного цвета, но по своей природе кажутся такими же. Может, чуть моложе? Мужчины в центре грузят в деревянные клетки упакованные в красные сетчатые мешки с крупной ячеей «головы» капусты. Через несколько часов они попадут на стол к читинцам. У китайца, который руководит процессом, интересуемся: «Коровам капусту продашь?». И, о Боги, слышим в ответ: «Корова не надо! Корова болеть будет!». А людям, значит, можно... Что и требовалось доказать.

На выезде из Шишкино заехали в ещё одно хозяйство. Оно расположено прямо на берегу Читинки. В прошлом году вокруг этих теплиц разразился скандал. Забайкальские дайверы – любители подводной охоты обнаружили на дне реки горы погибших раков. Искать виновных в потраве долго не пришлось. У китайцев были найдены все вещдоки – дюжина крупных мешков с китайскими иероглифами и масса небольших пакетиков со смесями для овощей (читайте об этом на сайте газеты «Земля» www.zemlya-chita.ru в № 23 от 09.06.2011г.). Ядов хватило всем – не только овощам, но и речным обитателям. Однако виновники вышли сухими из воды. Тепличное хозяйство, расположенное на реке, работает, как и прежде.

Ну и напоследок – село Авдей – бурятская деревня в 8 километрах от Шишкино. Здесь 200 дворов, и в каждом большое хозяйство. Вокруг работают китайцы – выращивают овощи и держат скот. Подъезжаем к первому дому и сразу же оказываемся в центре внимания. К нам выходит староста села Дарима Будаева, подходят несколько женщин – Ирина Базарова, Зинаида Циктоева и Гарылма Дамбеева. На этой неделе здесь выбрали совет села, чтобы решать накопившиеся проблемы. Главная беда – это то что «коровы стали другими».

- Они почему-то не донашивают телят, скидывают их уже в ноябре. Никогда такого не было, - говорит Ирина Базарова. – Мы перестали брать воду в Читинке и запрещаем летом купаться детям в этой реке, и сами не купаемся. Воду берём на водокачке, ржавую.

Узнаем, что в Авдее всегда жили дружно и без страха пользовались тем, что давала земля предков. Всё – горе и радость – здесь делят поровну. Говорят, не было такого, чтобы семье не на что было похоронить. Все держат большие поголовья скота и этим живут. А теперь многовековой порядок нарушен. Воду брать страшно Скот пропадает. То и дело с сиреной по селу проносятся машины полицейских: ищут по жалобам китайцев пропавших коров или телят. «На наши жалобы полиция вообще не реагирует, - возмущаются женщины. – Было дело, когда наших коров китайцы запирали в теплицах, и они там задыхались». Даже сено косить, там, где всегда косили, теперь боятся. В прошлом году выехали на сенокос целыми семьями, мужья с женами и детьми были изгнаны стрельбой из-за кустов. «Короче, они нам мешают жить!» - ставят точку в разговоре мои бесстрашные собеседницы.

Всё под контролем?

Выяснилось, что теплицы, которые мы называем «китайскими», Россельхознадзор именует «русскими». Ведь оформлены они на наших граждан. Значит, и овощи, выращенные на этих землях, как будто наши – продукция русского бизнеса. А русский бизнес сейчас строго защищается законодательством страны от проверок госучреждений. То, что трудятся там сплошь китайцы, для Россельхознадзора не секрет. Что ещё «не секрет», мы спросили у Марины Размахниной, начальника отдела государственного семенного контроля и надзора в сфере качества и безопасности зерна и продуктов переработки забайкальского управления Россельхознадзора.

- Сколько сейчас в Забайкалье хозяйств, где трудятся китайцы?

- Более 40 по краю, и в каждом больше 30 больших теплиц, в которых выращивается все: огурцы, помидоры, капуста, салат, морковь, а под Угданом даже тюльпаны.

- По каким технологиям в этих теплицах выращиваются овощи?

- По технологиям тех рабочих, которые их выращивают. Используют семена, которое не внесены в реестр селекционных достижений, и пестициды – стимуляторы роста, в основном иностранного производства. А это запрещено. В случае выявления таких нарушений мы привлекаем сельхозтоваропроизводителей к административной ответственности, выдаем предписания. В прошлом году было проведено около 30 мониторингов, в 15 случаях выявлено превышение пестицидов и агрохимикатов. Но в рамках мониторинга мы можем только пальчиком погрозить нарушителям. Для более тщательной проверки требуется разрешение прокуратуры.

- Как запрещенные семена и пестициды попадают в Россию?

- В данный момент ситуация с пестицидами вышла из-под контроля. В феврале пришло указание Москвы – передать часть наших полномочий Роспотребнадзору, Росприроднадзору и государственному ветеринарному надзору. На границе стоит наш отдел карантина растений, но по закону мы уже не можем предпринимать какие-либо действия. А Росприроднадзор, которому отошли эти полномочия, на границе отсутствует.

Большую часть химикатов китайцы провозят в маленьких пакетах, которые прячут на теле, в карманах. Проведение личного досмотра граждан разрешается только по письменному распоряжению начальника таможни. А мы имеем право на плановую проверку раз в три года или по заявлению граждан, но с разрешения прокуратуры.

- При этом проверка никогда не бывает «стихийной», ведь так?

- Да. По закону за три дня до проверки мы должны уведомить о ней проверяемое лицо. Бизнесмены этим пользуются и прячут нарушения. Существующее законодательство очень либерально к бизнесу.

Вместо послесловия

По слухам, земли в аренду китайцам в поселении «Шишкинское» (в него входят четыре села: Шишкино, Авдей, Подволок и Бургень) отданы на 20 лет. Бывший глава поселения Валерий Шишкин сообщил по телефону, что это решение не его, а администрации Читинского района Бывшие земли совхоза «Шишкинский» отданы в долгосрочную аренду двум хозяйствам – ООО «Фаворит» и ООО «Красный Восток», принадлежащих Кочеву А.А. и Субботину Е.Е.. Третье хозяйство «Ли-Дзян-Тао» работает в Авдее, и для него Шишкин специально писал ходатайство с просьбой предоставить землю в долгосрочную аренду – на 3-4 года.

С 16 марта у власти в Шишкино Лариса Карелина. 20 апреля мы побывали у неё в гостях. Оказалось, что никакой информацией о количестве тепличных хозяйств и сроках аренды земель новая глава не располагает, сама ждёт ответа из Управления имущественных и земельных отношений и архитектуры Читинского района. А пока вместе с участковым и специалистом по ГО и ЧС провела несколько рейдов по предприятиям иностранных граждан. «Я не представляла масштабов их хозяйствования и что там творится. Везде старая плёнка, гнилая капуста, которую едят коровы. Вопросов к ним много, - сказала Лариса Ильинична.

- Мы не хотим специально кого-то уничтожать. Мы хотим, чтобы всё было по закону. Хотим работать с нормальными хозяйственниками, которые будут к нашей земле относиться со знанием дела». В ближайших планах главы – сообщить о выявленных нарушениях в противопожарную службу и прокуратуру...

Почему земли с легкостью отдаются в аренду китайцам, а жителям поселения, например, для строительства нового жилья, не даются вообще? Этот вопрос мы задали Ларисе Карелиной вторым. «Действительно, в администрации лежат 250 заявлений на предоставление участков под застройку, но проблема в том, что нет генерального плана поселения, чтобы эти участки предоставлять по законным основаниям, - объяснила глава, - сейчас эта работа ведётся, и до конца года ситуация изменится».

Редакция газеты будет следить за развитием событий.

В своём письме к СМИ учёные Борис Кузник, Лидия Малежик, Юрий Витковский и Светлана Мельникова сокрушаются:

«В пригороде сгорели леса, остатки варварски вырубили, а теперь уничтожают деревья в городе. Чем будет дышать город летом?.. Мы хотим знать: почему предпринимается варварская вырубка деревьев и насколько это целесообразно для благоустройства города?»

- На самом деле это кошмар, в городе остались одни пеньки. Климат у нас в Чите такой, что очень долго растут деревья, и вырубаются насаждения гораздо быстрее, чем растут новые, - пояснил корреспонденту «Экстры» Юрий Витковский.

На телеканале «Альтес» в программе «Мэр и я» от 26 апреля Анатолий Михалев ответил на вопросы, заданные в прямом эфире Лидией Малежик:

- Я понимаю, что вы ответите, мол, чтобы не летел пух, чтобы не цепляли провода, чтобы на прохожих не упали верхушки отсохших деревьев... Но обрезка-то ведётся варварски: под общую косилку попали все деревья: яблони, ильмы, сирень, черемуха. Проблема не только в эстетическом виде, но и в экологии: у нас сильно загрязнён воздух наличием канцерогенов, а мы нарочито лишаем себя зелёных защитников природы. Ответьте всего лишь на один вопрос: как вы будете компенсировать читинцам зелёные лёгкие города? – поинтересовалась Лидия Павловна.

- Давайте мы не будем сгущать краски, не настолько все мрачно. Вы почти угадали мой ответ. Я бы очень хотел, чтобы вы позвонили осенью и тогда мы ещё раз обсудим эту проблему. Потому что всё, что сегодня делается, это делается по определённым рекомендациям, которые высказывали специалисты. К сожалению, каких-то чётких и ясных рекомендаций ни один специалист дать не может. Один говорит: вот так, а другой – вот эдак. А насчёт подрезки сирени или других деревьев – то это вопросы либо соблюдения безопасности движения, чтобы не закрывали дорожные знаки, или же это проблема электропроводки или чего-то другого. Без определённой необходимости это не делается. Я ещё раз говорю: давайте не будем так резко высказываться. Когда мы расширяли улицу Ленинградскую и проводили обрезку деревьев, нас тоже много критиковали. Но когда в августе в том же году случился ураган, то устояли как раз те деревья, которые были своевременно подрезали, остальные были повалены. И говорить, что всё, мы завтра все задохнемся, я бы не стал, - ответил Михалёв.

Также говорил мэр и о кадровой проблеме. По его словам, у нас не хватает специалистов, которые могли бы дать четкие рекомендации, какие породы деревьев высаживать.

Печаль мэра можно было бы понять, но неужели он также грустит, когда очередной застройщик проплачивает и согласовывает вырубку деревьев в городе под очередное здание или автостоянку, как в недавнем случае возле факультета иностранных языков ЗабГГПУ?

Где результаты?

Между тем ответ мэра на телеканале профессоров не устроил.

- Что он еще мог сказать? Конечно, мэр будет защищать своё ведомство.

Ну посмотрим, что он скажет нам осенью. Он думает, что все вырубленные деревья отрастут? – сказал Борис Кузник корреспонденту «Экстры».

Также Борис Ильич порадовался, что в Интернете, на сайте «Забмeдиа. Ру», их письмо вызвало большой резонанс.

- Думаю, теперь народ просто так не оставит эту проблему, - подытожил ученый.

В Чите между тем ежегодно происходит так называемое озеленение, выделяются немалые деньги, показательно высаживаются тысячами саженцы, граждане фотографируются, все радуются. Но результатов нет – ни осенью, ни зимой, ни тем более летом. Мэр склонен винить в этом ещё и засушливый климат.

-...Недостаточное количество осадков приводит к высыханию зелёных насаждений. За 2011 год на территории города было вырублено нежизнеспособных деревьев в объеме 1292 м3. При этом ежегодно на территории города высаживается от 7 000 до 10 000 шт. саженцев, - пояснил глава города.

А ведь кроме проблемы безжалостной и беспощадной вырубки, существует ещё проблема неграмотной обрезки деревьев, которые горожане привычно называют «ампутацией».

- У нас правильно кронированы лишь тополя на набережной Читинки. Но чаще просто столбом срезают, не оставляя ничего, и он, как может, сам обрастает – тут уже о красоте речи не идёт, - говорит Вера Власова, сотрудник Забайкальского ботанического сада.

Что делать, чтобы Чита не превратилась в пустыню? Мы видим старания, но не видим результатов. Может быть, хватит искать виноватых и по-настоящему заняться озеленением города?

Надежда Шайтанова, «Экстра», №18