Стыд не дым, глаза не ест

...Чувство стыда и сострадания мне неведомы. Почти. Я тщательно выдавливал их из себя последние 30 лет. Стремился стать подлым и циничным негодяем. Тренировался в этом деле упорно и с присущей мне выдумкой. Сейчас сказали бы – креативный парень... Специально ходил по центральной улице, на которой через каждые 100-200 метров стояли нищие и убогие, и бросал им заготовленные заранее жестяные кружочки, вырезанные из консервных крышек. Пусть порадуются «монеткам», пусть порежут свои сморщенные пальцы об их острые, как бритва, края.

В целом, негодяем я стал неплохим. Если бы у нашего брата были воинские звания, то носить мне чин не меньше полковника, а то и генерал-майора. И гадости, особенно в отношении слабых и беззащитных людей, я продолжаю делать с удовольствием, с наслаждением, с гордостью. Иначе и быть не может: достойного места под солнцем на всех не хватит, локтями и словом нужно пользоваться по полной. Есть, правда, в моей жизни один штришок, от которого никак не могу избавиться...

Иногда, где-то раз в полгода мне снится сон. Про настоящий случай из моего детства, из третьего класса. Лежу в больнице в одной палате с такими же 9-летними обормотами и балдею от дополнительных двухнедельных каникул. Вместе с нами лежит мальчишка лет пяти, не больше. Один раз, перед обедом, он был на процедурах, а в палату пришла его мама, принесла два огромных бумажных пакета с конфетами и печеньем. Спросила, где её сынок и попросила передать ему сладости. Мы клятвенно пообещали передать всё в целости и сохранности.

Как только дверь палаты закрылась, мы начали делить неожиданную добычу. Все шоколадные конфеты осели в наших карманах. Половина печенья, карамелек и чего-то ещё последовали за ними. Жалкие остатки от передачи были уложены на кровать мальчика, а мы отправились в коридор пировать.

Мальчик пришёл с процедур и был «обрадован» вестью о приходе мамы и оставленных гостинцах. Посмотрев на мятые кульки, он сделал нечто глупое по-нашему мнению. Он стал раздавать соседям по палате карамельки и печенья! Мы отказывались для вида, говорили, что мама принесла их ему и тут же забирали предложенное угощение. Цинично, но как благородно!

Никак не могу избавиться от этого сна. И стыда, с ним связанного. Я, для которого не осталось ничего святого. Для которого поговорка «стыд не дым, глаза не ест» стала смыслом существования в обществе. Что со мной? Может, я болен? Может, стоило забрать у мальчишки не только шоколадные конфеты, но и карамельки с печеньем? Я всегда знал, что зло, не доведённое до конца, до добра не доведёт...