«Мы играем в кругу, а не в сетку». Репортаж с драмки, где каждый вечер подростки кидают мяч

Вместо того, чтобы искать свободную площадку, подростки приходят к отреставрированному драмтеатру в центре Читы. Из инвентаря — воображаемая сетка и глухой стук мяча о стены. Студент журфака ЗабГУ провел вечер на площади, где подростки ловят на себе косые взгляды прохожих, но продолжают играть. Почему? Это будущий журналист и попытался выяснить. Далее — от первого лица.

На площади у драмтеатра ветер. Но замечаю я его не сразу. Сначала — звук. Глухой удар мяча. Бух. Бац. Потом — движение.

Первой в глаза бросается девочка. Маленькая, «полторашка», в кепке козырьком назад, из-под которой выбиваются розовые пряди. Футболка на пару размеров больше нужного, куртка завязана на поясе, широкие джинсы. Веснушки собираются на носу в смешные созвездия. Она ни секунды не стоит спокойно: подпрыгивает, перебирает ногами, будто уже знает, куда через мгновение полетит мяч. Заметив меня, на секунду смущается, становится тише.

Вообще, их первая реакция — это чистый испуг пополам с удивлением. Когда я только подошел и официально представился: «Здравствуйте. Я журналист интернет-портала „Чита.Ру“. Вас уже неделю поймать пытаюсь», круг на мгновение замер. Кажется, ребята морально приготовились к дежурному взрослому нравоучению.

Но почти сразу девочка снова начинает следить за игрой внимательнее, чем за разговором.

Говорить за компанию берется другой. Кудрявый парень в черной кофте на полузамке, с серьгой в ухе и спортивными рукавами на предплечьях ловит передачу, поправляет волосы и неожиданно спокойно начинает объяснять:

— Для нас это просто хобби. Точка соприкосновения всей компании. Здесь знакомимся, сюда проще добраться. До СибВО далеко, а в центре всем удобно встретиться. Тем, кто живет за Кеноном, сюда вообще ближе.

Я ловлю себя на мысли, что удивляюсь этой правильной, ясной речи. Молодежь принято ругать за косноязычие, а он говорит так, будто давно привык объяснять взрослым, почему они здесь. И, кажется, немного устал это делать.

Но разговор всё равно не становится главным событием площади. В нескольких метрах от нас светловолосый загорелый парень в футболке поло будто вовсе не замечает журналиста. Он играет сам с собой. Потертый разноцветный мяч с тяжелым глухим стуком ударяется о стену отреставрированного драмтеатра и возвращается обратно. Парень ловит его и снова бросает.

— Да перестань ты! Интервью же дают! Отойди! — ворчат друзья.

Он только косится через плечо и снова отправляет мяч в стену.

Бух. Бац. Кажется, этот ритм сейчас интересует его куда больше любых вопросов.

Поднимаюсь по ступеням театра. Хочется спросить у сотрудников, не мешают ли им игры прямо под окнами. Машинально дергаю тяжелую дверную ручку. Закрыто. Только потом замечаю на двери: «Театр не работает с 1 июня». Спрашивать попросту не у кого.

Площадь же, наоборот, живет. От первой до последней ступени расположились подростки. Кто-то сидит прямо на гранитном карнизе окон первого этажа, кто-то растянулся возле клумбы, кто-то спорит, кто-то смеется так громко, что над колоннами то и дело раскатывается крепкий мат. Да, режет слух. Да, это может раздражать, и вполне справедливо. Но вместе с этим возникает другой вопрос: если молодым людям не нашлось в городе ни одного места, где можно просто собраться после учебы, поговорить, посмеяться или поиграть, где еще им быть?

Пожилая женщина крепче прижимает к себе сумку и, не сводя глаз с летящего мяча, говорит быстро, будто сама пугается того, что может случиться:

— Очень мешают. А вдруг по голове прилетит? А вдруг окна разобьют? Кто платить будет? Мне бы прилетел — я бы мяч порвала!

Другая прохожая лишь качает головой:

— Дети просто не ищут спортивных площадок в центре…

Совсем иной взгляд у молодой читинки, остановившейся неподалеку.

— Можно же скинуться хотя бы рублей по сто. Или попросить какого-нибудь мецената поставить сетку на пустыре у Нархоза.

Женщина, спешащая в цветочный магазин, пожимает плечами:

— Чиновники сокращают места для отдыха молодежи и детей. Вот и нечем заняться.

Неподалеку стоят уличные музыканты с гитарами. Их разговор неожиданно оказывается о том же самом.

— У нас тоже нет своего места. Не первая необходимость, конечно. Но если бы сделали площадку для музыкантов, были бы только рады.

Возле ресторана несколько мужчин, не выпуская сигарет из рук, следят за игрой с явным удовольствием.

— Волейбол — это спорт. Одно удовольствие смотреть. Лучше уж так, чем бухать и курить.

Неподалеку молодая ухоженная женщина гуляет с сыном лет 6–7. Она с улыбкой наблюдает за игрой.

— Мне нравится. Спорт — это всегда хорошо. Я бы и сама поиграла. Интересно, можно?

— А вас не смущает, что подростков у драмтеатра так много?

Она даже удивляется вопросу.

— А где им еще быть?

Я наклоняюсь к мальчику.

— Сам играешь?

Он смущенно качает головой. Помолчав секунду, уже гораздо увереннее добавляет:

— Но когда мяч улетает, я его им приношу.

Мама смеется и кивает.

Через несколько минут встречаю еще одну семью. Бабушка идет рядом со взрослой дочерью и маленьким внуком. На мой вопрос она сначала искренне удивляется:

— А это плохо? Хорошо же, что гуляют, играют.

Она надолго замолкает, наблюдая, как другая компания подростков снова принимается смеяться, а потом уже совсем тихо добавляет:

— Правда… шкодничают иногда. Хулиганят. Но потому что досуга нет. Вот и болтаются тут и там. Деваться-то некуда.

Позже перехожу на площадь Ленина, где ребят тоже нередко прогоняют. Сегодня здесь спокойно. Семейная пара, наблюдая за пустой площадью, говорит почти то же самое, что и десятки прохожих до них.

— Негатива тут никакого нет. Переживают, что мяч может прилететь в голову, но разве это большая проблема? Другое дело, что свое место для игры ребятам бы не помешало. А так получается какой-то воображаемый волейбол — на плитке да на асфальте.

Возвращаюсь к ребятам и пересказываю услышанное.

— Говорят, окна разобьете. Или что прохожим мешаете. Часто прогоняют?

Кудрявый лишь пожимает плечами.

— Бывает. Иногда и отсюда, и с площади Ленина, и от ОДОРА.

В его голосе нет ни раздражения, ни обиды. Будто речь идет не о конфликте, а о чём-то привычном, что давно стало частью любого вечера.

— Многие говорят, что вам просто нужна хорошая площадка.

Парень качает головой.

— Даже если бы ее построили, не думаю, что мы бы туда ушли.

— Почему?

Он улыбается.

— Мы играем в кругу, а не в сетку.

Эта фраза неожиданно расставляет всё по местам. Кажется, сегодняшний разговор вообще не о волейболе. Он о месте, где можно встретиться после учебы, познакомиться с новыми людьми, просто посидеть рядом, не думая, что через полчаса тебя попросят уйти.

Пока записываю последние строчки снова у стен драмтеатра, мяч неожиданно прилетает мне точно в макушку. Круг на секунду замирает. Кто-то хватается за голову, кто-то уже идет ко мне с извинениями. Я машинально потираю затылок, а через несколько секунд смеемся уже все вместе.

Светловолосый парень почти сразу возвращается к своей стене.

Бух. Ловит. Бац. Снова бросает.

Девочка с розовыми прядями опять подпрыгивает в ожидании передачи, уже окончательно забыв и про меня, и про мои вопросы.

Я отворачиваюсь от театра и вдруг вспоминаю свое детство. Десять лет назад мы точно так же собирались на пустыре возле заброшенной стройки. До нормального стадиона нужно было ехать несколько остановок, да и там нас никто особенно не ждал. Нам тоже говорили: «Не место». Нас тоже прогоняли. Мы просто переходили в соседний двор, потому что идти было больше некуда.

За эти годы изменилось немногое. Разве что мяч стал цветным и новым, а не тем драным, который в моем детстве одновременно был и футбольным, и волейбольным, и баскетбольным. Тогда у нас не было своего места. Сейчас его нет у них.

Если бы в тот двор однажды пришел взрослый человек с блокнотом, мне меньше всего хотелось бы услышать нравоучения. Наверное, я бы хотел только одного — чтобы он немного постоял рядом и посмотрел.

Я убираю телефон в карман не сразу. Еще несколько минут стою у клумбы и слушаю, как мяч снова и снова ударяется о стену драмтеатра. Этот звук остается на площади даже тогда, когда заканчиваются разговоры.