В читинских ребцентрах издеваются? Личный опыт одного зависимого

В конце ноября в нескольких рехабах в Подмосковье вскрылись страшные вещи. В одном из них удерживали и пытали 24 подростка, которые должны были проходить лечение от зависимостей под присмотром психологов. Еще в двух рехабах силой удерживали постояльцев, ограничивая их в еде и воде. Что о методах думают сами зависимые? Публикуем мнение одного из них. Далее от первого лица.

Скандал в ребцентре в Подмосковье всколыхнул общественность. Ситуация там действительно страшная — речь идет о совершенно бесчеловечных издевательствах над детьми. К тому же таких скандалов не было достаточно давно. Ушли времена «Города без наркотиков» и прикованных к батареям героиновых торчков.

Общественная реакция: «Возмутительно!», «Уволить!», «Закрыть!» — стандартная на такие истории. Но, впрочем, общество так же легко шельмует и тех, кто по каким-то причинам оказался в таком заведении. Люди там неблагонадежные — алкоголики, наркоманы и в последнее время игроманы. Впрочем, реакция среднестатистического человека легко поменяется, если перед ним поставить выбор. Что лучше: истязать наркошу в ребцентре или выпустить на волю, где он, возможно, угостит дозой ребенка?

Лично я никого шельмовать и порицать не собираюсь, потому что сам отношусь к этим неблагонадежным людям. Эксперименты с запрещенными веществами в юности привели меня к зависимости, неудержимому употреблению и довольно криминальным приключениям. Но, к счастью, кривая дорожка вывела в рехаб, а не в тюрьму или могилу, как это часто бывает. Не самый лучший жизненный опыт, но им в этих обстоятельствах хочу поделиться.

Начать надо с того, что зависимость — это болезнь, форма расстройства психики. Не всякий зависимый осознает свой недуг, даже если он несколько лет каждый вечер подряд внедрял в организм алкоголь или наркотики, убил печень и отношения с родными, чаще думает о том, как поправить здоровье, а не о завтрашнем дне. В их представлении употребляют все, и я — как все.

Зависимость делает человека хитрым и изворотливым даже в мелочах. Похмельные работники найдут тысячу причин, чтобы оправдать свое опоздание, а уж про наркоманов говорить нечего. Те ради пары тысяч рублей проворачивают совсем темные делишки — крадут из дома, кидают близких. Такие проделки со временем глушат совесть и формируют новую личность. Непорядочность не осознается так же, как и болезнь — ну все же друг другу врут, чем я хуже?

С настроением у зависимых тоже сплошной швах — часто на пустом месте возникает грусть-тоска, бытовые неурядицы вызывают ярость, неосторожные слова ранят. Десяток людей с такими особенностями в одном помещении — тот еще серпентарий.

Есть еще такое удивительное понятие — профессиональный пациент. Это человек, который едет в рехаб не чтобы избавиться от зависимости, а на передышку или перекумарку (простите за сленг). Им нужно смягчить отношения с родными, восстановить здоровье, спрятаться от требующих людей долги, а потом продолжать веселую жизнь.

Внешне такой человек проявляет послушание и готовность соблюдать любые правила. Но при любом удобном случае начинает бороться с системой партизанскими методами. То есть сам пациент активных действий не предпринимает, но настраивает других против учреждения и сотрудников, а порой и зависимых против друг друга. Нужно это, чтобы дестабилизировать обстановку и в хаосе спрятать свои истинные намерения. Какое уж там лечение, если группу штормит.

Суть ребцентра именно в групповой терапии, а также в ограничениях, дисциплине и изоляции. Группа тут работает по русской присказке — себя показать и людей посмотреть. Всё у всех на виду, каждый пациент вскоре становится понятен собратьям по несчастью, которые ему помогают увидеть собственные недостатки. Если даже горькую правду доносят корректно, это всегда больно.

Еще больнее видеть некоторые свои черты в совсем уж неприятном пациенте, который, допустим, у бабушки пенсию украл и подсаживал девушек на наркотики, чтобы с ними извращенным сексом заниматься. Что у меня с этим чертом общего может быть? Может. И иногда больше, чем ты думаешь. Очень неприятно.

Ограничения и дисциплина — тоже фундаментальные части, на которых стоит реабилитация. Запертые в рехабе люди лишены своих привычек — никто не залипает в телефоне до рассвета, не спит до обеда, все делают зарядку и организованно идут на завтрак, обед и ужин, которые тебе персонально никто не готовит. Нужно постоянно быть на виду. Говорить, когда хочется залезть под одеяло. Рисовать, даже если ты этого не умеешь. Помогать тем, кто тебе не очень мил.

Потеря самостоятельности — это тоже боль. Из свободного художника и дитя цветов, ведущего полубогемный образ жизни, ты становишься шестеренкой механизма, которая просто не может не вращаться. В центре, где я был, день был расписан по минутам — подъем, зарядка, умывание, уборка в комнате, завтрак, собрание, трудотерапия, обед и так далее. Причем график плотный: встали с обеда — пошли на перекур — подымили — отправились на занятие. То есть для человека, который жил обычной жизнью без злоупотреблений, не самый комфортный режим.

Даже в идеальных условиях рехаб — это болезненная ломка, столкновение с собой, и недовольство здесь — часть процесса. Мне в рехабе казалось, что работники намеренно создают ситуации лично для меня и придумывают наказания, что они слишком жесткие и принципиальные. Но позже я понял, что эти люди просто хорошо делали свою работу, выполняя правила. Равнодушие или лишняя мягкость не привели бы к нужному мне результату.

Мне рассказывали о центрах в соседних регионах, где наряду с медиками работают и консультанты — недавние выпускники. Они могут быть не так милы, потому что в их обязанности входит непосредственная работа со всеми этими «профессиональными пациентами», абстинентами, капризными солевыми малолетками и прочими. Порой включается что-то похожее на армейскую дедовщину — воспитание сводится к наказаниям, ужесточению ограничений и коллективной ответственности.

Я слышал истории про заключение в карцер с ведром в качестве туалета, про тетрадки, за ночь исписанные фразой «Я больше никогда не буду…», про объявление в духе: «С сегодняшнего дня подъем на час раньше, можете поблагодарить Васю». Жестко? А какой есть еще рецепт, чтобы привести в чувство одного нестабильного пациента, который может навредить всей группе? Нужно ли мягким отношением к одному человеку отнимать возможность исцеления у десятка других?

Конечно, откровенного насилия не должно быть в рехабах, как и где-либо. Но то, что когда-то казалось мне унижением и дискомфортом, было нужно. Думал бы я сейчас так, если бы меня били и связывали? Скорее всего, да. Потому что взамен получил избавление от таких проблем, какие не идут с этим ни в какое сравнение.

Поэтому самый честный и горький вывод из всей этой истории звучит банально, но именно он и есть правда: лучший рехаб — тот, в который вы никогда не попадете. Цените свой разум и свободу, не перекладывайте на других ответственность за свое избавление от зависимости, которое начинается ДО того, как за вами закроются двери учреждения.