«Первый раз в операционной? Падать не будем?» Один день в травматологии Забайкальской краевой клинической больницы

День заведующего отделением травматологии Андрея Целюбы начинается рано — в 07:30. Сначала он смотрит план, доделывает вчерашние дела, если они есть, проводит планерку в отделении в 08:00. Нужно узнать, что происходило вчера и какое состояние у пациентов, распределить врачей на операции — обычно их 6–8 в день. В 08:30 завотделением отправляется на планерку с заведующими других отделений. А в 09:00 уходит на свои операции. Сегодня я следую за ним и проведу весь день в травматологическом отделении Забайкальской краевой клинической больницы.

В профессии Целюба с 1994 года. За год он делает около 400 операций.

Сегодня по плану три операции. Первые две — замена тазобедренного сустава. Если официально — эндопротезирование. Это плановая операция, которая сложностей не вызывает. По прогнозу заведующего, закончит он ее где-то за час. Третья операция — это извлечение протеза, она может затянуться, так как у пациента есть осложнения.

После операций Андрей Валерьевич планирует посетить совещание по высоким медицинским технологиям, где обсудят дорогостоящие технологические операции, затем нужно подписать документы.

— С 14:00 начинается поток людей. Заходят, говорят: «Вот мы у вас однажды лечились, в 2022 году. Посмотрите нашу бабушку». Слушаешь, слушаешь, а оказывается, им вообще к другому врачу. (Смеется). Ну как-то так день и проходит. Вообще рабочий день до 15:40, но раньше четырех часов я никогда не ухожу.

В ординаторской собрались врачи и сотрудники отделения. Их больше десяти, все сидят на позитиве, с улыбками и уже в работе. Кто-то подписывает документы, кто-то сидит за компьютером. Атмосфера дружелюбная, ощущение, словно я попала в сериал из детства. Попадание на своего рода внутреннюю кухню больницы ощущается как что-то интимное.

На стене висит небольшая фотография со всеми работниками отделения: всё официально-рабочее, но по-домашнему.

Первым делом Андрей Валерьевич слушает дежурного врача: что происходило в отделении вчера, как состояние у пациентов, сколько человек в реанимации, сколько прооперировали. Разговор происходит как бы тет-а-тет. Целюба сосредоточен, слушает внимательно, задает вопросы, при ответах одобрительно кивает.

После другой врач отчитывается по блокам. Его монолог звучит как рапорт. Теперь уже с интересом слушает не только заведующий отделением, но и все сотрудники.

Далее глава отделения начинает раздавать задачи на день, уточняет у медсестер состояние больных по палатам.

— Курят?

— Ну, бывает, бегают курить.

— Серьезнее относитесь к этому.

Планерка переходит к приятному моменту — говорят, кого из больных сегодня выписывают. Атмосфера меняется, обсуждение активное, громкое, иногда проскакивают шутки и смех, но всё быстро возвращается в серьезное русло.

— Коллеги, сегодня мой последний день. Ухожу в отпуск.

— Кого с собой берете?

— Я подумаю. (Смеется). Всё! Подавайте пациентов.

На этом моменте все быстро расходятся по своим делам. Андрей Валерьевич уходит на вторую планерку, я на ней присутствовать не могу, но успеваю поговорить с другим врачом:

— Сколько сегодня операций всего?

— Семь.

— Ого, семь?

— (Смеется). Всего семь! Бывает и по 12 за день. Так что да, это мало.

Пока я жду начала операции, наблюдаю за атмосферой в коридорах отделения и подтверждаю свои убеждения.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте!

— Что, как жизнь молодая?

— Великолепно! (Смеются.)

В отделении заметное шевеление, медперсонал стремительно передвигается по своим делам, из конца коридора выкатывается тележка с больничной едой. А кого-то уже везут на операцию…

Кстати, в Забайкальской краевой клинической больнице проводят много уникальных операций. Таких, которые не делают больше ни в одной больнице региона. Сама клиника состоит из нескольких блоков. Один полностью операционный. С первого по пятый этаж там ежедневно проводят десятки операций.

Первого пациента Андрея Целюбы уже привезли. В операционной проходит подготовка. Медсестры раскладывают инструменты, готовят всё необходимое. Врача пока нет, он всё еще на планерке. Тем временем я получаю свой комплект одежды на сегодня: халат, бахилы, шапочку и маску. Всё стерильное и одноразовое.

Андрей Валерьевич появляется на этаже. Он быстрым шагом идет к операционной, его халат красиво развевается, как в крутых фильмах.

— Ну что, все документы подписать успел. (Улыбается). Вы идите в операционную, я сейчас помоюсь и подойду, начнем.

— Есть!

Немного волнуюсь, потому что операции в травматологическом отделении, на мой взгляд, самые зрелищные. Там много крови, много звуков. Но меня это не пугает, сегодня я готова на всё.

Медсестра рассказывает, что пациент под спинальной анестезией. То есть всё время он находится в сознании, но ничего не чувствует.

Всего у операционного стола три доктора. Андрей Валерьевич и два ассистента. Помимо этого, в операционной еще три человека — анестезиолог и медсестры.

— Первый раз в операционной?

— Нет.

— Падать не будем?

— Надеюсь, нет.

— Ну ладно, а то мы не поймаем. (Смеются).

Операция начинается в 09:15. Сначала пациенту разрезают кожу скальпелем. На всякий случай отворачиваюсь, боюсь не сдержать обещание не падать. Однако обещаю сама себе, что все остальные процессы мужественно досмотрю от и до.

Далее мужчине специальным аппаратом начинают рассекать и прижигать ткани, чтобы добраться до сустава. Увиденное меня не так смущает, если честно, как запах. Наверное, многим людям от него может стать плохо.

При этом среди докторов атмосфера спокойная. Суеты нет, видно, что люди знают свое дело.

Врачи подбираются к суставу, и тут происходит то, что впервые заставляет меня расширить глаза до невоображаемого размера. Когда медики отрезают головку сустава, в операционной стоит дичайший хруст, словно кто-то разжевал сухую макаронину. Нет, две макаронины. Нет, десять! Одновременно! При этом пациент в сознании, всё слышит, но спокоен.

Андрей Валерьевич достает сустав, показывает мне и объясняет, что здоровый сустав должен быть круглым, как шарик, без деформаций. Этот таким, увы, не был.

Хочется отметить, что хотя все серьезны и сосредоточенны, атмосфера легкая — из колонок играет знакомая песня: «Душа летела над лужами, но не апрель, а простужен был, твоим смертельным оружием, наверно, сам я себя убил…»

В 09:32 пациенту разрабатывают впадину и готовят к трансплантации. В 09:37 уже вставляют имплант. Его вбивают специальным молотком. Это делает ассистент. Судя по всему, делает он это немного не в полную силу. Андрей Валерьевич внимательно смотрит, и…

— О-о-о! Давай сюда! (Меняются местами, бьет значительно сильнее). Чувствуешь разницу?

Операция выглядит как настоящий ремонт: молотки, специальные пилы, дрели.

Далее Андрей Валерьевич объясняет: когда сустав больной, там нет хряща, кость по кости не трется. Головка, которая должна быть круглой, становится квадратной и начинает крутиться по круглой впадине. От этого возникают боли, от которых медикаменты уже не помогут. Хотя, по словам врача, люди пытаются покупать дорогие лекарства, вводят гиалуроновую кислоту, но это деньги на ветер. Движения вызывают боль, и организм пытается защититься от этого, поэтому начинает обрастать вокруг суставов остеофитами (по-простому — костями). В 09:41 их начинают убирать и доставать осколки. У этого пациента они оказались размером около трех сантиметров.

К 09:46 уже установили новую протезную чашку. Далее вскрывают канал бедренной кости, начинают формировать ножку эндопротеза. В эту ножку потом врастает кость, и он становится родным. Ее установили к 09:51.

Головку подбирают в зависимости от того, какая у кого нога — у кого-то длиннее, у кого-то короче.

Операция близится к завершению. Перед тем как начать зашивать, доктора проверяют, нет ли вывихов, всё ли нормально стоит, ногу крутят в разные стороны. Пациент всё это время лежит неподвижно и молча.

В 09:55 рану начинают зашивать. Каждый слой ткани зашивают отдельно, как рассекали. Инструменты убирают, а медсестрам дают задание готовить следующего пациента.

— 30 лет изо дня в день одно и то же. (Смеется.) Но на самом деле каждый пациент индивидуален, и даже если одна и та же проблема, всё равно могут быть свои особенности.

Когда Андрей Валерьевич зашивает ногу, ассистент ее держит, чтобы ткани не расслаблялись:

— От ассистента многое зависит… Стоят тут, болтают, мешают. (Все смеются.) Ассистенты шутить начинают, понимают же, что по рукам уже не надают, зашиваем, всё закончилось.

В это время происходит то, что заставляет мои глаза непроизвольно расшириться. Начинает говорить пациент. До этого момента я думала, что неправильно поняла медсестру и он всё-таки спит.

— Настроение хоть поднимаете! Спасибо!

Шов скрепляют специальным медицинским степлером, скобы там металлические. Время 10:11. Всё! Мужчину вывозят из операционной, бинтуют эластичным бинтом обе ноги. Обе, чтобы предотвратить тромбоз и восстановить кровообращение. Полностью все работы закончили в 10:15, ровно через час.

Впереди еще две операции, но заведующий быстро отправляется в другое крыло узнать итоги консилиума.

На вторую операцию решаю не идти, так как она точно такая же. Позже я об этом пожалею, так как и на третью попасть не смогу.

Пока врачи с огромным трудом меняли второй сустав, я проводила время в буфете за чашкой чая. Засекла час, думаю, что вернусь к третьей.

Оказывается, между второй и третьей будет часовой перерыв из-за того, что нужная операционная занята.

Ждать не могу. Но успеваю поговорить с врачом.

— Почему вы выбрали именно травматологию?

— Вся травматология связана с напряжением — крутить, вбивать, колоть. Это работа руками. У меня, видать, склад характера такой: что-то мастерить и делать в таком плане.

— Вы изначально хотели именно в травматологию?

— Нет, сначала в хирургию планировал. У меня отец хирургом работал всю жизнь, здесь же, в Забайкалье.

— Почему вы вообще столько лет медицине посвящаете? Это ваша отдушина или просто работа?

— Сначала действительно интересно всё познавать, учиться чему-то. Имеется в виду, что не сразу всё получается, надо пройти определенные этапы становления. Первая звездная болезнь появилась где-то через три года после начала работы, когда казалось: «О, да давай хоть что, давай следующее, давай это всё сделаю». Вроде вот такого. Потом где-то раз-два-три прокололся, задумался. Начал книги перечитывать, поднял всю анатомию.

Года через полтора начал работать, через два я поднял опять всю анатомию, и потом уже где-то после пяти лет пришло понимание, что ты можешь, что не можешь, к чему стремиться. Ездил смотрел, как работают другие, а потом внедрял в забайкальскую медицину технологии, которых здесь до этого не было. Например, переломы костей таза — это одна из самых сложных травм, трудоемких. Я внедрил наложение наружных аппаратов на таз, не просто фиксирующих, а даже репозиционных. До этого этим никто не занимался.

— В Забайкалье?

— Да, открытые операции на костях таза, допустим, раньше было пару случаев, когда приглашали Давыдова из Москвы или других специалистов. Они сами делали одну или две операции, то есть это сторонние люди были. Сейчас такие операции уже стоят на потоке.

— Не устали вы за столько лет? Столько операций делать?

— Устал. Раньше и три, и четыре делал за день. Сейчас две сделал, уже запыхался, честно скажу.

— А что вам сложнее всего дается в моральном плане?

— Знаете, сейчас как-то или время такое наступило, или что… Но честно скажу, сейчас не чувствуешь отдачи от больных от многих. Раньше как-то всё равно профессия престижная была. Люди в моральном плане были благодарные, говорили спасибо и другие слова. А сейчас даже спасибо не говорят. Считают: доктора почти как боги, хочешь — не хочешь, но должны спасти… Два случая из жизни: один хороший, один плохой. Парень молодой. Строил гараж, и завалилась бетонная плита…

— На него прямо?

— Да. Перелом конечности, таза, рука сломана. Прихожу, а он лежит и погибает в сознании. Потому что таз развернутый, как говорится, кровь в тело утекает. Он всё понимает. Ему в две вены льют растворы, а давление потихонечку падает, падает, уже до критических цифр доходит. Применяя все новые технологии, мы его прооперировали, полечили, он восстановился. У него уже семья, дети, и он понимает, что ему жизнь спасли. Сейчас он мне другом стал.

Второй случай — я дежурил в приемном покое. Родственники затаскивают на руках мужика, держат за подмышки его, а он висит, как рыба, воздух глотает, дышать не может. Я понимаю, что у него сломаны ребра с двух сторон и проткнули легкие.

— Ребра легкие проткнули?

— Да-да, он вдох делает, воздух выходит, а легкое зажимается. Он еще вдох, воздух выходит из легких и зажимается. Как насос работает, получается. И вот он уже настолько надышался, что легкие спались, и всё, не циркулируют. Он на глазах синеет. Мы бегом в реанимацию и, не теряя время, без анестезии проткнули. Воздух засвистел, как воздушный шарик, он задышал. Но когда легкое спадается, оно потом полностью не расправляется. Где-то там зажалось, там зажалось, если инфекция присоединяется сразу…

В общем, он как бы перенес посттравматическую пневмонию. Это не самые тяжелые последствия этой травмы, но мы спасли ему жизнь. А он не то что не сказал спасибо, но и жалобу написал, мол, лечили плохо, пневмония была. И сейчас тенденция к тому, что благодарят меньше, но жалуются больше…

В кабинет входит медсестра.

— Андрей Валерьевич, я там перевязываю, посмотрите?

— Да-да, уже иду.

Он извиняется и говорит, что нужно идти, пациенты ждут. Мне хочется поговорить подольше, но я не обижаюсь и только кричу ему вслед: «Спасибо вам большое за ваш труд».