«Ночью стало светло, как днем». Взрывы прогремели на военной базе в Большой Туре в 2014 году — воспоминания о катастрофе

В 2014 году поселок Большая Тура Карымского района оказался в эпицентре трагедии, потрясшей не только Забайкалье, но и всю страну. Тогда край охватили масштабные лесные пожары, один из которых добрался до территории воинской части, расположенной вблизи села. В ту ночь люди пережили нечто, похожее на настоящую войну: началась детонация артиллерийских боеприпасов, хранившихся на складах. Взрывы сотрясали землю, ударной волной выбивало окна, в лесу валило деревья, а снаряды разлетались по округе, оставляя после себя воронки.

С тех пор прошло 11 лет, но на этой неделе трагедия напомнила о себе вновь. Хотя самой воинской части больше нет, следы той катастрофы до сих пор скрыты под землей — неразминированные боеприпасы всё еще лежат в поле. 25 июня неподалеку от Большой Туры вспыхнул лесной пожар, и вновь раздались звуки взрывов, как эхо того далекого происшествия.

На фоне произошедшего там пожара, который, кстати, в этом году возник на территории бывших воинских баз в Большой Туре уже второй раз, мы вспомнили события 2014 года и поговорили с очевидцами и людьми, побывавшими в эпицентре взрывов.

Большая Тура — небольшое поселение, на момент трагедии население там было чуть более тысячи человек. Рядом с домами мирных жителей находится военный городок и два склада: база-400, на которой хранились боеприпасы, и база-200 — склад с горюче-смазочными материалами. Между ними и ближайшими жилыми домами — всего несколько километров.

В 2014-м всё началось 29 апреля — это был не обычный будний день, а Радоница. В 17:15 недалеко от поселка Дарасун, что в 10 км от Большой Туры, зафиксировали совсем маленький очаг лесного пожара — площадь возгорания составила лишь 10 гектаров. На борьбу с огнем были направлены силы местной пожарной охраны, МЧС и сотрудники лесничества. Однако погода не оставляла шансов — ветер с порывами до 25 метров в секунду быстро раздувал пламя.

Спустя 2 часа огонь подступил вплотную к жилым кварталам и стал угрожать Дарасуну. Несмотря на усиление группировки за счет пожарных из Карымского района и привлечения военных, огонь перекинулся через трассу и направился в сторону военной базы ГСМ. Все силы бросили туда, и ее удалось отстоять.

Когда казалось, что пожар уже локализован, ветер резко сменил направление и усилился до штормовых 30 метров в секунду. Пламя вспыхнуло с новой силой и начался неконтролируемый верховой пожар, который бросился уже в сторону части с вооружением.

Как говорил глава Карымского района Алексей Сидельников, там работало больше 100 человек, 13 единиц техники, и всё равно ничего не вышло сделать с пожаром.

— Верховой пожар было уже не сдержать при таком ветре. Противопожарная полоса вокруг базы-400 в 30 метров по стандартам была достаточной, но на деле верховику ничего не стоило ее преодолеть. Там нужно было полосу не меньше 500 метров выкашивать, чтобы он не перекинулся. Огонь шел к базе, — рассказывал глава Большой Туры Юрий Федосеев.

Он отмечал, что по нормативам противопожарная полоса шириной 30 метров должна была стать барьером для огня. Но на практике она оказалась бессильна перед верховым пожаром. Специалисты позже отмечали: при таких условиях полоса должна быть не менее 500 метров. Но этих мер принято не было.

К 22:00 прозвучал первый взрыв — огонь зашел на базу и началась детонация боеприпасов. Как писал «Коммерсант», радиус разлета осколков боеприпасов составлял несколько километров.

Из-за разлета боеприпасов было приостановлено движение поездов на участке Транссибирской магистрали Чита — Карымская и закрыто движение на федеральной трассе Чита — Забайкальск.

Во время ЧС на место происшествия вылетела специальная комиссия во главе с замминистра обороны России Дмитрием Булгаковым и губернатором края Константином Ильковским. Взрывы, как докладывало Минобороны, прекратились в полночь.

Простому человеку быть готовым ко взрывам и чрезвычайной ситуации в принципе невозможно. Но в Родительский день, когда все убираются на кладбище, вспоминают близких и выпивают — люди были не готовы особенно.

Сильные взрывы были слышны из Дарасуна. Люди там привыкли, что на военной базе в Туринской время от времени громыхало, и даже не сразу придали значение этому грохоту. Но позже стало ясно, что всё серьезно. По словам собеседницы издания, при том, что Дарасун от Туры находится в 10 километрах, в доме ударной волной выбило оконную раму.

— Я стояла у окна. Было около 11:00, и в какой-то момент на улице, несмотря на ночь, внезапно на мгновение стало абсолютно светло как днем. Я видела как будто всё: все дома, улицы. А небо при этом было красное. Словно всё вокруг залило огненным светом. Я не поняла, что происходит. Люди выбежали на улицы. Все стояли и смотрели в небо. Взрывы были очень громкими, красное небо — страшное, просто ужасное зрелище, — говорит собеседница издания, заставшая взрыв еще школьницей.

Эвакуация жителей Большой Туры в основном происходила стихийно — люди спасались сами как могли. По свидетельствам очевидцев, на трассе Чита — Забайкальск образовалась огромная пробка. В ужасе покидали свои дома и жители Дарасуна: во дворах происходили столкновения машин, движение было хаотичным. Свидетели вспоминают, что эвакуация сопровождалась паникой, полной неразберихой и отсутствием организованного оповещения.

Как писала пресс-служба губернатора, эвакуации подлежали 1189 человек. Власти эвакуировали 400 человек, а остальные жители выезжали самостоятельно — в Атамановку, на станцию Новую, в Читу. На заправке, по рассказам, тоже был хаос: драки, крики, люди бросали деньги без сдачи. Встречали людей, идущих пешком в темноте — тех, кто спасался сам.

В экстренном порядке 74 человека из Большой Туры разместили в школе № 3 в Дарасуне, позднее большинство из них перевезли в санаторий «Курорт Дарасун». Детей сначала приютили в детском саду «Светлячок» в Дарасуне, позже часть из них направили в реабилитационный центр «Спасатель», остальных — в тот же санаторий.

Вице-премьер краевого правительства Геннадий Чупин заявлял, что жителей сёл Большая Тура и Кадахта, пострадавших от взрывов на складе Министерства обороны, удалось эвакуировать «в максимально сжатые отрезки времени» — примерно за 3 часа.

Своими воспоминаниями в момент взрывов поделилась жительница Дарасуна. Мы решили не сокращать, чтобы передать рассказ как есть:

— Я стояла на кухне, грела воду, и вдруг — хлопок. Открывается дверца печки. Ну, бывает… Подошла, закрыла. Через пару минут — снова. И снова. Примерно три раза подряд. В голове уже закрадывается тревога. Зову мужа. Он выходит на улицу, узнает новости от самых точных информаторов — соседей. Возвращается: «Да что-то в Туринской опять взрывается». Вообще-то, для нас это было не в новинку — в Туринской то и дело слышались какие-то хлопки, привыкли. Но чтобы печка сама открывалась — такого еще не было.

Муж уходит снова, я продолжаю обычные дела, говорю девчонкам: «Раздевайтесь, сейчас купаться пойдем». Тут он возвращается и говорит коротко: «Там, похоже, всё серьезно».

Тянусь к телефону — связи нет. Печка снова хлопает, звуки с улицы становятся всё громче. Беспокойство растет. Документы начинаю складывать в сумку, но как-то неспешно, с надеждой, что всё обойдется. И вдруг резко распахивается дверь. Врывается наш родственник, Сергей Корякин, глаза огромные: «Вы что тут выхаживаете?! Мы сейчас все на воздух взлетим! Уезжаем в Курорт!»

Сумка с документами летит в угол. Девочки, еще не одетые, укутываются прямо в одеяло. Выбегаем на улицу. Кидаем детей на заднее сиденье, садимся в машину и вдарили по газам. В зеркало заднего вида вижу, как соседи, до этого стоявшие гурьбой на улице, вдруг начинают разбегаться по домам. К своему стыду, мы ни о ком из родственников тогда не подумали. Только позже, уже в Новодоронинске, когда встретились с ними, я осознала — эгоизм в критической ситуации берет верх, — вспоминает местная жительница.

Уехав оттуда, люди пытались выяснить у пожарных, что происходит в Туринской, но те только разводили руками — не знали. На 112 ответили так же: «Мы сами не понимаем, что у вас там взрывается». Внятной информации не было — лишь тревожные слухи: о ракетном топливе, сотне погибших, разрушенной пятиэтажке, воронке в сотню километров и даже о том, что Чита может исчезнуть с карты.

В санатории на Курорте переселенцев принимали как беженцев: кормили, размещали в номерах. По воспоминаниям, ночь была тяжелой — никто толком не спал. Людям казалось, от Дарасуна уже ничего не осталось.

Сколько человек во время пожара находились на территории складов с боеприпасами — неизвестно. Министерство обороны ночью 30 апреля сообщило, что ни один военнослужащий во время взрывов не пострадал. Утром Министерство здравоохранения Забайкальского края заявило, что в результате взрывов погибли семь человек, позже число погибших увеличилось до 10.

Информационное агентство РБК сообщало, что погибших нашли в одной машине:

— По предварительной информации, из-за быстрого распространения огня с леса на базу восемь сотрудников и рабочих оказались в ловушке. Командир центра материально-технического обеспечения решил сам вывезти их на грузовике в безопасное место с территории склада, но они оказались в эпицентре внезапного взрыва.

Среди погибших — командир части, подполковник Виталий Пан, восемь сотрудников военизированной охраны и один контрактник. Помимо этого, еще около 30 человек получили ранения. Две пожарные машины, оставшиеся в периметре, сгорели.

Студент Читинского техникума железнодорожного транспорта Феликс Унусян предоставил нам воспоминания жительницы Большой Туры Марии Поповой, которая находилась в тот момент в эпицентре происшествия.

По ее рассказам, когда пожар уже близился к складам, около шести вечера начальник отдела позвонил и вызвал сотрудников на экстренный сбор у части. Их посадили в КАМАЗ вместе с молодыми солдатами, выдали картонку для записи ФИО военнослужащих и повезли в район складов. Инструктаж не провели, просто разделили по группам и велели тушить пожар своими силами, когда пламя начало приближаться к территории хранения.

Когда ситуация стала критической, командир приказал эвакуироваться. Сначала прибыла санитарная машина, в которую сразу погрузили солдат. Остальные остались ждать КАМАЗ. Когда он приехал, при посадке приоритет отдали женщинам. Одна из них, страдавшая от астмы, почувствовала себя плохо. Несмотря на предложение оставить ее, очевидцы отказались это сделать, погрузили женщину в машину и уложили в мешок — чтобы облегчить транспортировку.

— Была большая задымленность, мы даже в машине ничего не видели. Водитель попросил проверить, закрыто ли окно. Когда я потянулась к окну, случился взрыв. Когда открыла глаза, уже сидела на земле вместе с креслом и с Ларисой на руках. Я ничего не понимала, начала спрашивать: «Кто-то здесь есть? Вы слышите меня?» Все молчали.

Дальше я встала, начала обходить — я практически всех нашла, кроме командира и водителя. Все, кто погиб, лежали лицом вниз, и тогда я поняла, что они не просто без сознания.

Зазвонил телефон, мы попросили позвонить на КПП, чтобы за нами приехали. Когда подъезжали к КПП, страха у меня не было. Но когда мне сказали, что я вся обгоревшая, посмотрела в зеркало — и тогда пришло осознание. У меня началась истерика. Были ожоги лица, тела, множественные осколки. Меня увезли в Дарасун, там оказали первую помощь, затем — в Читу, а позже — в Санкт-Петербург, — рассказала пострадавшая.

После 11 дней реанимации женщину перевели в обычную палату, государство оплатило только лечение, далее все расходы на восстановление она оплачивала сама. Затем женщина подавала в суд, но улик не было — КАМАЗ исчез с места происшествия. На данный момент ей выплачивают процент за утрату здоровья — 12 000 рублей.

Еще через несколько дней после катастрофы, в пострадавшую от взрывов Большую Туру выезжал наш коллега Егор Захаров.

Он вспоминает, что в тот день по селу бродили пьяные мужчина и женщина, которые якобы пытались обменять свой телевизор на алкоголь. Это особенно резало глаз на фоне практически мертвого, опустевшего поселка, где оставались только глава и несколько человек.

Тогда в поселке работали сотрудники полиции — они следили за порядком и предотвращали возможные случаи мародерства. Полицейские патрулировали дороги, но на улицы села почти не сворачивали. Им якобы дали строгую инструкцию не углубляться, так как на территории населенного пункта могли находиться неразорвавшиеся боеприпасы.

Егор вспоминает, что самих боеприпасов он не видел, но находил металлические обломки — куски швеллера толщиной с палец, изогнутые, как штопор. Подобных «подарков» с военных складов, по его словам, было немало.

По его словам, взрывной волной выбило окна во всех пятиэтажках, а старые деревянные дома покосило. Сильнее всего пострадала школа — на тот момент она была относительно новой. Внутри обрушились потолки, попадали доски, парты, стулья. Впоследствии школу решили не восстанавливать, а вместо нее построили новую — почему-то на месте бывшего кладбища.

После взрывов воинскую часть расформировали. Она предназначалась для хранения боеприпасов, но если их теперь нет — то и хранить нечего.

Говорят, после тех событий село убавило в населении, а местные жители до сих пор боятся заходить в лес — велик шанс нарваться на снаряд. Как сообщает управление МЧС региона, спустя 11 лет, 25 июня 2025 года, там взрывались те самые снаряды, разбросанные после катастрофы в Большой Туре.

В результате трагедии в 2014 году СУ СКР по Забайкальскому краю возбудило уголовное дело по статье 109 УК «Причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей». Также было возбуждено еще два уголовных дела по факту лесного пожара и взрывов. За медицинской помощью обратились около 30 человек. Девяти детям, чьи родители погибли 29 апреля во время взрывов, назначили пенсии по потере кормильца. Единовременную адресную социальную помощь оказали семьям восьми погибших вольнонаемных сотрудников воинской части.

4 мая 2014 года в Забайкальском крае был объявлен день траура. По всей территории региона были приспущены государственные флаги, отменены концерты и развлекательные передачи. Эта ночь стала черной страницей в истории края.

Завершить этот текст хочется цитатой из репортажа «Чита.Ру», написанного непосредственно в дни трагедии в Большой Туре. Это будет самым точным и честным финалом — через живую интонацию СМИ, в момент, когда события еще не успели остыть:

«Трагедия Большой Туры — это не последствия якобы плохой работы местных пожарных, в ней нет большой вины кого-то из руководства части, а уж тем более рядовых сотрудников, якобы не уберегших боеприпасы от огня, пусть даже следствие кого-то из них обвинит. Здесь всё сложнее, впрочем, как и всегда в таких ЧП. Виновных много.

Краевые власти во главе с председателем комиссии по ЧС Геннадием Чупиным, отстаивая свои деловые интересы, не доложили правительству страны о ситуации с пожарами в регионе, когда это можно было сделать. Затем, когда становилось уже поздно, говорили, но как-то тихо, почти полушепотом, так, что их не очень-то расслышали. Краевое управление МЧС, вплоть до взрывов готовившееся к параду своей техники в профессиональный праздник, во время того, как в крае и без того действовало десятки пожаров на 43 тысячах гектаров. Минобороны РФ, убравшее основной контингент войск из Большой Туры, оставило взрывоопасные склады на поруки командиру и небольшой группе контрактников и местных вохровцев, даже не позаботившись в пожароопасный период о безопасности частей, окруженных лесом. Всё это вкупе и создало ситуацию, в которой людям в мирное время пришлось испытать на себе все тяготы военных лет. И многих из них власти не смогли защитить не только от пожара, но и от собственных же боеприпасов».