СЕЙЧАС +8°С
Все новости
Все новости

Путешествие по «стране будущего». Как аристократы на войну по Транссибу ехали

Они были представителями элиты России

На Русско-японскую войну российские офицеры ехали по Транссибу

На Русско-японскую войну российские офицеры ехали по Транссибу

Поделиться

Путешествие по «стране будущего» — это новый совместный проект «Чита.Ру» и кандидата исторических наук, журналиста, краеведа и общественного деятеля Александра Баринова, статьи проекта выходят ежемесячно. Название проекта было взято у совершившего путешествие по Дальнему Востоку, Забайкалью и Сибири знаменитого норвежского путешественника Фритьофа Нансена, который в 1915 году издал книгу, названную им «Путешествие в страну будущего». Забайкальский край, понятно, серьезно изменился за прошедшее время, но в чем-то и сегодня остается «страной будущего». Некоторые путешественники были кратки. Другие — наоборот, обо всём увиденном они рассказывали так подробно и интересно, что о них рассказы будут отдельными.

Как известно, из числа русских офицеров вышло много видных, а порой и выдающихся представителей отечественной культуры, достаточно вспомнить Льва Толстого, Михаила Лермонтова и Дениса Давыдова. Интересно, что были и другие типы офицеров в императорской армии — грубые, наглые, оказавшиеся в армии в силу обстоятельств и не любившие службу. Первые и вторые были своего рода антагонистами. Эти два полюса особенно четко проявлялись в годы военных испытаний, выпадавших на долю нашего Отечества. Одним из таких испытаний стала Русско-японская война 1904–1905 годов.

Люди, оставившие свои воспоминания и о той войне, и о поездке в Маньчжурию по Транссибу, были разными и по званиям, и по возрасту, и по социальному положению, но объединяло их то, что все они были отважными воинами и образованными людьми, желавшими поделиться с современниками и потомками тем, чему стали свидетелями. Те, о ком пойдет речь, были представителями аристократической элиты России. Все они окончили самое элитное военное учебное заведение, выпускники которого службу начинали обязательно в лейб-гвардии, называвшееся Пажеским корпусом.

Военный интеллектуал и монархист


Среди тех, кем можно гордиться и сегодня, был генерал-майор, настоящий герой, военный публицист и писатель Константин Иванович Дружинин (1863–1914), чье имя по идеологическим мотивам было надолго вычеркнуто из нашей истории.

Генерал-майор Константин Иванович Дружинин был настоящим героем

Генерал-майор Константин Иванович Дружинин был настоящим героем

Поделиться

Выпускник элитного Пажеского корпуса и Николаевской академии Генерального штаба, он служил и в гвардейской артиллерии, и в кавалерии, и преподавал в академии, в которой написал монографию «Очерки из истории кавалерии» (1899 г.). А за книгу «Исследование стратегической деятельности германской кавалерии в кампанию 1870 года», в которой речь шла о Германо-французской войне, он был удостоен премии генерала Леера (Генрих Антонович Леер был видным русским военным теоретиком XIX века. — Прим. авт.).

Но теорию надо было подкреплять практикой, и в 1900–1902 годах полковник Дружинин служил начальником штаба 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. Осенью 1902 года его из-за конфликта с вышестоящим начальством заставили со ссылкой на состояние здоровья подать в отставку. И он стал железнодорожником.

Вплоть до начала Русско-японской войны Константин Иванович служил в управлении Петербургско-Варшавской железной дороги. Но когда началась война, остаться в стороне не мог и снова надел военную форму. С кавалеристами Приморского драгунского полка прошел бои при Тунсинпу, Тасагоу, Ляояне, Бенсиху и Мкдене. У деревни Янситунь был кантужен, но часть свою не покинул. Был награжден несколькими орденами и золотым оружием «За храбрость».

В 1909 году Константин Иванович издал в Петербурге книгу «Воспоминания о Русско-японской войне 1904–1905 участника-добровольца», в первой главе которой он рассказал и о том, как добирался на фронт по Транссибирской магистрали.

«Министерство путей сообщения также оказало мне всякое содействие по отправлению на Д. Восток, — вспоминал он. — Мне выдали даровой билет 1-го класса до Порт-Артура с такими словами: "Вы наш служащий, и, хотя получите прогоны от военного ведомства, мы должны сами вас доставить на театр военных действий". 3 марта в Москве я сел в скорый поезд и вплоть до самого Иркутска ехал на войну с такими же удобствами, как ездил в Париж в норд-экспрессе».

Поначалу их в вагоне было только двое — его попутчиком стал генерал-лейтенант Генерального штаба, уверенный, что это он главная персона, которой выделен этот дом на колесах. Константин Иванович его не разубеждал.

«Подъезжая к Иркутску (там тогда находилось и управление Забайкальской железной дороги. — Прим. авт.), — вспоминал с улыбкой Дружинин, — генерал начал более входить в роль особы и послал приказание полковнику Генерального штаба, заведовавшему передвижением войск, о предоставлении ему в дальнейшем пути отдельного вагона с особым фонарем (стеклянная веранда), из которого, говорил мне генерал, так удобно любоваться видами Забайкальской дороги. Увы, полковник не только не исполнил приказания, но даже не потрудился выехать навстречу, и генерал был вынужден сам ехать в его управление, находившееся далеко от вокзала, на другом берегу реки».

Вагон им выделили, но ехать пришлось уже в компании с офицерами, теми, что оставляли не лучшие воспоминания от общения с ними: «За Байкалом мы ехали уже гораздо тише, со скоростью воинских поездов, вне всякого расписания вследствие забитости станций… Набравшиеся в вагон офицеры держали себя довольно неприлично и в особенности грязно, так что делалось противно входить в уборные, должно быть они считали, что надо было в виде подготовки к военным действиям держать себя понахальнее и погрязнее. Однако воодушевления они выказывали немного».

Потомок запорожцев в рядах забайкальских казаков


Андрей Валерьянович Квитка (1849–1932) был потомком известного на Украине казачьего рода. Он также окончил Пажеский корпус и служил в гвардии. Отличился кавалерист Квитка во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, когда русские войска освободили от турецкого ига Болгарию. Подполковник тогда был награжден боевым орденом и за сражение под Плевной — будучи раненым, он не покинул поля боя — Золотым георгиевским оружием.

Андрей Валерьянович Квитка был потомком известного на Украине казачьего рода

Андрей Валерьянович Квитка был потомком известного на Украине казачьего рода

Поделиться

После войны, отслужив шесть лет, по не совсем понятным причинам ушел в отставку и до 1904 года «наслаждался мирной жизнью». Одно из его имений находилось в Крыму, но и там ему зимой было холодно, а потому большую часть зимнего времени Андрей Валерьянович проводил в Италии и Южной Франции. Но, как только пришло известие о том, что Япония напала на Россию, 55-летний подполковник вернулся на родину и отправился на фронт, в качестве войскового старшины 2-го Нерчинского казачьего полка.

Около года провел Андрей Квитка на войне. Андрея Валерьяновича увезли с той войны в санитарном поезде, он серьезно заболел. В августе 1905-го полковник (это звание он получил в январе того же года) Квитка повторно и уже окончательно вышел в отставку.

Не лишенный литературных способностей, о своем путешествии на эту войну и боях с японцами он написал книгу «Дневник Забайкальского казачьего офицера. Русско-японская война 1904–1905 гг.», которая была издана в 1908 году. Есть в «Дневнике» и рассказ о поездке по Транссибирской магистрали.

В дорогу он отправился из Москвы 12 апреля 1904 года.

«Чтобы распределить, какую часть багажа я мог поместить в своем купе и что должен был сдать в багажный вагон, я приехал на вокзал за два часа до отхода поезда, и времени оказалось у меня не слишком много, — писал Андрей Валерьянович. — От Москвы до Иркутска перевозка багажа стоила 5 рублей за пуд, и несмотря на то что в купе поместилось довольно много вещей, пришлось доплатить свыше 100 рублей. Если бы я мог предвидеть, что большая часть этих вещей пропадет и я никогда их не увижу, то, конечно, не затратил бы на них столько денег на покупку и за провоз».

О том, что и воевать он предпочитал «с комфортом», говорит и тот факт, что на войну он захватил не только приличное количество багажа, но и своего личного итальянского повара Пепино.

Через 10 дней они были уже за Байкалом.

«22 апреля. Совсем тепло — окна в вагонах пооткрывались, и мы вдыхали с наслаждением чудный, живительный воздух Сибири, — записывал Квитка. — Та часть Забайкалья, по которой идет железная дорога, почти вся гориста; дорога вьется по живописным долинам, вдоль быстро текущих рек, обсаженных ольхой или вербами. Самые большие и красивые реки — Селенга и Хилок. Сплошные леса сменялись перелесками, отдельными группами и одиночными деревьями. Трудно поверить, что едешь по дикому Забайкалью, не среди парков культурной Европы.

23 апреля. Стало заметно прохладнее, когда миновали туннель на Яблоновом хребте. Буфетные станции редки, а ещё реже попадали мы на них в часы завтрака и обеда. Проголодавшиеся пассажиры соскакивали с поезда до остановки и бежали наперегонки, чтобы захватить место у стола. Опоздавшие ждали очереди, толпились у буфета за водкой и закуской; некоторые забирались на кухню, сами хватали тарелки с кушаньями и уносили в столовую или ели тут же».

В Чите, где офицеры, получившие назначение в части Забайкальского казачьего войска, часто оставались на несколько дней, чтобы представиться военному губернатору и наказному атаману ЗКВ, Квитка останавливаться не стал, а со своим товарищем по Пажескому корпусу генерал-лейтенантом Фёдором Келлером поехал прямо в Харбин.

Российские войска двигались к границе Китаем

Российские войска двигались к границе Китаем

Поделиться

Природа вокруг Кайдаловской (Маньчжурской) ветки ему не понравилась: «24 апреля. Сильный, холодный ветер. Местность непривлекательная — тянутся ряды голых холмов без признаков растительности. На равнине сквозь прошлогоднюю траву проглядывали яркоокрашенные крокусы. Буряты скакали на резвых конях за выделенным из табуна «маштачком» и ловким движением набрасывали на него аркан; это в Забайкалье называется уключанием. На станции Оловянной буряты привели для продажи забайкальских и монгольских лошадей. Они очень малорослы, но с крепкими спинами, почками и ногами. Пользуясь спросом, продавцы запрашивали от семидесяти пяти до трех сотен рублей за лошадь, тогда как в обыкновенное время красная цена была бы им от тридцати до ста рублей.

25 апреля. В два часа ночи прибыли на станцию Манчжурия и стояли там до четырёх часов дня. Страшный ветер, настоящий ураган нёс тучи песку. Здесь опять меняли вагоны. От станции Манчжурия начиналась Китайско-восточная железная дорога, имевшая главное управление в Харбине».

Из пажей в… вольноопределяющиеся


Одним из юных добровольцев, отправившихся воевать с японцами, был учащийся Пажеского корпуса Николай Владимирович Воронович (1887–1967). В 1904 году ему еще не было и 18 лет.

На полях Маньчжурии Николай Владимирович Воронович стал военным журналистом

На полях Маньчжурии Николай Владимирович Воронович стал военным журналистом

Поделиться

На фронте он стал писать о том, чему свидетелем становился лично. Озаглавив несколько своих корреспонденций «С театра военных действий» он отправил их в редакцию газеты «Русское слово». И все они без сокращений и изменений были напечатаны. Так на полях Маньчжурии родился военный журналист. К слову, он был награжден Георгиевским крестом.

Впервые еще в 1935 году он опубликовал небольшую книжицу воспоминаний о той войне, названную «Черный год». Она почти целиком вошла в изданную в 1952 году в Нью-Йорке уже большую книгу воспоминаний. В ней он подробно рассказывал о происходивших тогда событиях.

«Еще в начале 1904 года, — вспоминал бывший паж, — тотчас после объявления Русско-японской войны, я решил во что бы то ни стало принять участие в этой войне. Но так как все мои попытки поступить в одну из частей действующей армии кончились неудачей, то в декабре месяце, воспользовавшись рождественскими каникулами, я самовольно отлучился из Пажеского корпуса и, имея на руках заблаговременно припасенное свидетельство об успешном окончании шести средних классов, которое давало права вольноопределяющегося 1-го разряда, определился канониром (рядовым) в предназначенную к отправлению в действующую армию 16-ю артиллерийскую бригаду.

Корпусное начальство узнало об этом слишком поздно: я принял присягу, числился в списках мобилизованной части, и вернуть меня на школьную скамью без нарушения военных законов было уже невозможно.

К концу 1904 года Сибирская, Забайкальская и Вост.-Китайская дороги, несмотря на одну колею, могли пропускать до 16 пар поездов в сутки, следовательно перевозить ежедневно целую дивизию. А на самом деле в Харбин прибывало всего 4 эшелона в сутки, то есть не более одного полка. В результате — перевозка 4 корпусов, начавшаяся в декабре 1904 года, закончилась лишь в июне 1905 года и к началу мукденского боя ни один из мобилизованных осенью 1904 года корпусов не прибыл в действующую армию».

Мукденское сражение, которое было проиграно, происходило с 20 февраля по 10 марта 1905 года. Его эшелон в это время приближался к Чите. Погода тогда тоже не баловала.

«Эшелон наш, — писал Николай Владимирович, — продвигался с большим опоздание, простаивая на некоторых станциях и разъездах по 5–6 часов. Стояли сильные морозы. Как в офицерском вагоне, так и в солдатских теплушках было холодно и ощущался недостаток в дровах».

В дороге людям, едущим на войну, требовалось не только тепло и продовольствие, но и… новости с театра военных действий.

«На каждой большой станции, — вспоминал вольноопределяющийся Николай Воронович, — мы бросались к книжному киоску и покупали свежие газеты, впиваясь глазами в телеграммы главнокомандующего. Но из этих телеграмм трудно было выяснить действительное положение на фронте. В них говорилось об отдельных маловажных эпизодах: о геройском подвиге какой-либо охотничьей команды, о лихом отражении японской атаки на какую-то сопку или о пленении одного японского офицера».

Как и на многих, самое яркое впечатление на него произвело священное море.

Большое впечатление на Вороновича произвел Байкал зимой

Большое впечатление на Вороновича произвел Байкал зимой

Поделиться

«Никогда не забуду того впечатления, которое произвел на меня Байкал, — вспоминал Николай Владимирович. — Поезд наш тихо шел по самому берегу скованного льдом «священного моря», противолежащий берег которого, окаймленный высокими горами, казался таким близким, а на самом деле находился от нас в 80–90 верстах. Жуткая, дикая красота, мертвое и в то же время прекрасное царство. И среди этой скованной льдом пустыни — извивающаяся по крутому обрыву бесконечная пара рельс, скрывающаяся на каждой версте в прорезанных сквозь грандиозные скалы туннелях. К вечеру мы прибыли на восточный берег Байкала, на станцию Мысовую, откуда начинается Забайкальская дорога».

Забайкалье после равнин Сибири тоже произвело большое впечатление: «Через день мы поднялись по красивой петле на перевал Яблонового хребта и поезд наш вошел в длинный туннель, на западном портале которого было написано «к Великому океану», а на восточном — «к Атлантическому океану». Спустившись с Яблонового хребта, мы стали приближаться к границам Китая. В Чите мы узнали из газет об оставлении Мукдена».

С живыми участниками того сражения они встретились уже в Китае: «На станции Манджурия (так у него прописана Маньчжурия. — Прим. авт.) нам встретились санитарные поезда, перевозившие раненых из-под Мукдена. Легко раненые выходили на площадки вагонов, их тотчас окружали наши солдаты, расспрашивая о подробностях боя.

Большинство этих раненых были совершенно деморализованы и утверждали, что армия погибла, вся артиллерия оставлена японцам, Куропаткин застрелился, а остатки разбитых полков бегут к Харбину (всё это было неправдой. — Прим. авт.)».

Именно тогда он и решил писать о том, чему был реальным свидетелем.

***

Судьба их после войны с японцами сложилась по-разному.

Константин Иванович Дружинин почти два года (с сентября 1906-го по июнь 1908 года) служил начальником штаба Уральского казачьего войска, получив в 1907 году звание генерал-майора. Потом снова стал гражданским человеком. Был активным членом монархического Союза Михаила Архангела. С начала Первой мировой войны генерал-майор Дружинин снова на фронте. Он, командуя бригадой, погиб в августе 1914 года в бою у села Тиргартен в Восточной Пруссии.

Андрей Валерьянович Квитка в силу возраста ни в Первой мировой, ни в Гражданской войнах участия уже не принимал. В ноябре 1920 года его семья приняла решение уехать из Крыма в эмиграцию. И ещё более десятка лет он с супругой прожил в Италии.

Николая Владимировича Вороновича по возвращению с войны по личному приказу императора Николая II восстановили в Пажеском корпусе, который он окончил с отличием. Служил в гвардейских частях. Участвовал в боях Первой мировой войны. Был контужен и ранен. В Гражданскую войну стал… «зеленым». В 1919–1920 годах участвовал в боях с частями белой Добровольческой армии. Когда же красные разгромили деникинцев, он не стал встречать победителей, а в октябре 1920 года через Грузию, где у власти в то время были меньшевики, отправился в Европу. Первоначально зарабатывал на жизнь физическим трудом на лесозаготовках. Но вскоре и тут пригодились журналистские навыки. Жил в эмиграции в Чехословакии и во Франции, печатался в эмигрантских журналах. С начала 1950-х годов Николай Владимирович Воронович перебрался в США, где много лет сотрудничал с нью-йоркской газетой «Новое русское слово».

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ1
  • ПЕЧАЛЬ0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter