Оправданный мерзавец. Кто был на вершине властной пирамиды Забайкалья в годы репрессий

Первая статья о тех, кто правил в созданной в сентябре 1937 года Читинской области, была опубликована на «Чита.Ру» 25 мая. В ней речь шла о руководителях советских органов власти. Вторая — «Время палача» — 29 июня, в ней рассказывалось о начальнике Управления НКВД области и Особого отдела Забайкальского военного округа (ЗабВО) Хорхорине. Но на вершине властной пирамиды в тот момент стоял Иван Васильевич Муругов — глава оргбюро ЦК ВКП(б) по Читинской области, а затем 1-й секретарь обкома партии.

И дело не в том, что он был партийным лидером или депутатом Верховного Совета СССР, что вроде бы ставило его выше того же Хорхорина. Всё было проще. Муругов был дружен с наркомом НКВД Николаем Ежовым, что делало его неприкасаемым для местных палачей.

В советский период на имя этого человека, несмотря на его реабилитацию, было наложено своего рода табу. Его биография была практически неизвестна. Лишь в XXI веке постепенно усилиями историков, как местных, так и московских, она была хотя бы частично восстановлена. Сегодня её можно найти и в «Энциклопедии Забайкалья» (статья Веры Владимировны Бардаковой), и в разных справочниках, например, в изданном в Москве в 2016 году сборнике «Территориальные руководители ВКП(б) в 1934–1939 гг.», составленном Сергеем Георгиевичем Филипповым.

Родился Иван Муругов в 1897 году в селе Уваз Рязанской губернии в крестьянской семье. Лишь недавно стало известно, что его отец был середняком, то есть крепким хозяином, а отнюдь не бедняком. В 1909 году, когда ему было 12 лет, Иван окончил начальную школу в родном селе, а затем, в 1914 году, в селе Александровка соседней Тамбовской губернии — учительскую школу, получив к 17 годам неплохое по сельским меркам образование. В тот год, как известно, началась Первая мировая война, изменившая судьбу нашего Отечества.

В армию крестьянина Ивана Муругова призвали в 1916 году, когда ему было уже 19 лет. Попал грамотный парень в артиллерию, став канониром. Успел немного повоевать, служа в батареях 14-го армейского корпуса, входившего в состав Юго-Западного фронта. После февраля 1917 года канонир Иван Муругов избран председателем солдатского комитета этого корпуса, а уже в апреле связал свою судьбу с партией большевиков.

Он не был ни интеллектуалом, ни романтиком революции, просто выбрал партию, наиболее популярную в тот момент в солдатской среде.

Избранный солдатами корпуса, он стал делегатом II Всероссийского съезда Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, утвердившего победу Октябрьской революции 1917 года и избравшего первое советское правительство. Был он и делегатом следующего Всероссийского съезда Советов, проходившего вскоре после разгона большевиками Учредительного собрания в январе 1918 года. После демобилизации в марте того же года большевик Муругов вернулся на малую родину и сразу стал активным советским работником — сначала в Касимовском уездном комитете РКП(б) и в местном исполкоме Советов, затем с июля занял аналогичные должности в партийных и советских органах власти в Рязанском губернии.

В июне 1920 году Муругов вдруг оказался далеко от родной Рязанщины — его назначили секретарем Царицынского (современного Волгограда) губкома РКП(б) и одновременно председателем губернского исполкома Советов. С этого момента Иван Васильевич попал в ряды партийной номенклатуры, которой с 1922 года начал командовать первый генеральный секретарь партии Иосиф Сталин. И именно с того года Иван Васильевич обосновывается в Москве. Два года он слушатель курсов марксизма при Соцакадемии. К его сельскому школьному образованию это была серьезная подпорка. На ХIII съезде РКП(б) Муругова избрали членом Центральной контрольной комиссии (ЦКК), второго по значимости (после ЦК) органа в партии большевиков. Три года он работал в аппарате этого «карательного» (к примеру, контроль за проведением чисток в партии, наказание высокопоставленных партийцев принадлежал именно ЦКК) органа партии.

Потом снова учёба, получение своего рода высшего образования. Муругов — слушатель Института красной профессуры. Учился он, видимо, усердно. По окончании в 1930 году Ивана Васильевича назначили заместителем директора этого института и тогда же отправили почти на год заниматься «научной работой» в… Германию. По возвращении в 1931 году он попадает в аппарат ЦК ВКП(б), в котором становится завсектором преподавания марксизма-ленинизма Культпропотдела ЦК. В 1934 году его перевели в аппарат Комиссии партийного контроля (КПК). В том же году на 17-м съезде партии, который сначала назвали «съездом победителей», а спустя десятилетия «съездом расстрелянных победителей», его вновь избрали членом КПК. В тот период он познакомился и подружился с другим партийным функционером Николаем Ивановичем Ежовым.

И до 1936 года Иван Муругов — высокопоставленный руководящий работник партии. Уже тогда у него начала кружиться голова от успеха, а сам он начал «бронзоветь». Испытание медными трубами крестьянскому сыну оказалось не по зубам.

Одна из загадок этого большого периода его биографии состоит в том, что неизвестно, был ли он женат. Думается, что был. Но об его первой или первых семьях информации нет. Но именно в бытность его работником центрального партаппарата у него закрутился, как оказалось, роковой для него роман.

7 июня 1939 года Лаврентий Берия, в ноябре 1938 года ставший наркомом НКВД, в письме Сталину сообщал, что жена секретаря Читинского обкома ВКП(б) Иоганна Александровна Муругова является польской шпионкой, и она своим любовником и резидентом этой же разведки неким Г. П. Жарковским «специально была подставлена к Муругову И.В., работавшему в тот период в аппарате ЦК ВКП(б)».

Но всё это стало известно позже. А пока же, в 1937–1938 годах, Муругов и его молодая супруга стали, можно сказать, полновластными хозяевами Читинской области. И это был пик карьеры крестьянского сына.

Он буквально купался во власти и в… крови жертв. Если в первом полугодии 1937 года, по данным краеведа Алексея Владимировича Соловьева, были арестованы 438 человек, то во второй половине года — 5898. И подавляющее большинство арестованных в ходе изуверских методов следствия были вынуждены дать признательные показания, после чего многие из них были расстреляны.

«Продолжая нагнетать обстановку шпиономании и поиска диверсантов, Муругов фактически поощрял фальсификацию многочисленных дел о готовящихся террористических актах против его персоны, — писал историк Владимир Исакович Василевский. — Одним из них стало дело о якобы умышленно устроенном около станции Тайдут крушении товарного поезда, к которому был прицеплен служебный вагон секретаря обкома. По мнимому покушению на Муругова были арестованы до 90 железнодорожников, 20 человек из которых были расстреляны».

На партийных пленумах и конференциях он продолжал требовать искать и уничтожать «врагов народа». А будучи членом «тройки», выносившей в том числе и смертные приговоры, он не задумываясь подписывал их буквально пачками.

При этом на пару с начальником Управления НКВД Григорием Хорхориным он купался в роскоши.

«Прибыв в Читу, Муругов получил пятикомнатную квартиру, — писал Василевский, — но очень скоро он выразил желание получить квартиру в помещении дипломатического агентства. Секретарь агентства Кузнецов высказался против и апеллировал в Москву. Результат не заставил себя долго ждать. Кузнецов был обвинен в шпионаже и арестован, а в доме появились новые жильцы — Муругов и Хорхорин».

А вскоре в живописном районе около Ингоды началось строительство дач для обкомовских работников, получивших у читинцев название «муруговских дач». Более того, на первомайской и ноябрьской демонстрациях в 1938 году наряду с портретами членов Политбюро горожане несли и его портреты.

И тут во многом его явно видно влияние его молодой супруги. На тюремном фото она выглядит не просто скромной, а несчастной. В той же «княжеской» жизни была другой.

«Стоило только коммунистке Белолипецкой выразить недовольство увольнением двух коммунистов, чтобы освободить место жене Муругова, как в отношении её сразу же были сделаны соответствующие выводы», — писал Владимир Исакович.

Когда же Иоганне Александровне захотелось иметь в московской квартире пианино, его тут же туда отправили, причём за партийные деньги. А установили его в особняке, построенном для первого секретаря на улице Смоленской (там сейчас располагается гостиница краевой администрации, предназначенная для высоких гостей).

Вообще Муругов всё чаще начал путать свой и партийный, а то и государственный, «карманы». Позже ему было предъявлено обвинение в растрате 100 тысяч рублей и присвоение государственного имущества. Красивая жизнь требовала немалых средств.

А тем временем сотрудники госбезопасности всё пристальней наблюдали за его супругой. Позже выяснится, что в это время она была беременной. Узнав об аресте Л. Ф. Давидовича, близкого ей ещё одного польского агента, она запаниковала и ринулась в Москву, где 9 июня 1939 года была арестована. К тому времени уже были арестованы и бывший нарком НКВД Ежов, и многие творившие «большой террор» его соратники на местах, в том числе начальник Читинского управления НКВД Хорхорин. В стране началась волна реабилитации, вошедшая в историю как «бериевская». Вместе с тем органы НКВД вели серьёзную борьбу с реальной вражеской агентурой разных стран.

Муругов же, считая, что против его супруги просто плетут козни сотрудники НКВД, написал гневное письмо Иосифу Виссарионовичу Сталину. Забыл, видимо, что даже жёны многих членов Политбюро уже сидели в лагерях. Более того, Муругов посмел обвинить руководство НКВД в невыполнении постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». Именно это постановление поставило крест на деятельности «князьков», подобных Муругову. Похоже, влюбленный самодур, сломавший судьбы тысяч забайкальских семей, в тот момент совсем потерял голову.

Тогда-то и появилась обстоятельная записка Берии, где он, опираясь на данные своих сотрудников, обоснованно доказывал, что Муругова-Егорова Иоганна Александровна, 1905 года рождения, русская, москвичка, домохозяйка, жена 1-го секретаря Читинского обкома ВКП(б), является польской шпионкой.

На первом листе записки Берии Сталин написал:

«Т-щу Берия. Муругова, видимо, нерусская (поганка!), почему не выясняют национальность Муруговой? Нужно немедля арестовать Муругову, Белову и Бельского и потом через них раскрыть шпионское гнездо в Чите. И. Сталин».

На заседании Политбюро ЦК ВКП(б) было принято решение об исключении Муругова из членов Ревизионной комиссии ЦК ВКП(б) и членов партии. Наряду с обвинениями в личной нескромности и растрате государственных средств Муругову также ставилась в вину «вражеская практика неправильных арестов и осуждений».

Ивана Муругова арестовали 7 сентября 1939 года. Его супругу расстреляли 9 марта 1940 года, а самого Муругова — 27 июля 1941 года. Судьба ребёнка, который, возможно, родился в тюрьме, неизвестна. Реабилитировали и, следовательно, оправдали обоих в 1955 году. 13 октября 1955 года Муругова решением КПК при ЦК КПСС восстановили в партии, сделав его тем самым «жертвой сталинских репрессий».