Время палача. Кто правил Забайкальем в годы репрессий

Первая статья о тех, кто правил в созданной в сентябре 1937 года Читинской области, была опубликована на «Чита.Ру» 25 мая. Напомню, что 26 сентября 1937 года Постановлением Центрального Исполнительного Комитета (ЦИК) СССР Восточно-Сибирская область, в состав которой до этого входили и районы Восточного Забайкалья, была разделена на Иркутскую и Читинскую области.

«Забайкальский рабочий» 28 октября того года сообщал: «Постановлением ЦК ВКП(б) создано оргбюро ЦК ВКП(б) по Читинской области в составе тт. Муругова И.В., Романова А.В., Хорхорина Г.С., Великанова М.Д. и Кузьян Н.Е. ВЦИК постановил образовать оргкомитет ВЦИК по Читинской области в составе председателя оргкомитета т. Романова А.В. и членов т. т. Муругова И.В., Хорхорина Г.С., Шутылева М.Е. и Захарова А.М.».

В первой статье речь шла о тех, кто возглавлял советские органы власти. Но подлинным правителями были партийный лидер области И. В. Муругов и начальник Управления НКВД области и Особого отдела Забайкальского военного округа (ЗабВО), майор госбезопасности Григорий Сергеевич Хорхорин.

Это был единственный случай в истории региона, когда руководителя органа государственной безопасности боялись больше, чем кого-либо другого из органов власти. И сегодня речь пойдёт именно об этом палаче, оставившем о себе в крае страшную память.

Впервые об этом деятеле я написал статьи в 1989 году в газетах «Комсомолец Забайкалья» и «Забайкальский рабочий». Сведений о нём тогда было немного, а потому и информацию приходилось добывать буквально по крупицам. Сегодня о Хорхорине известно больше.

Родился Григорий Сергеевич Хорхорин в Санкт-Петербурге 20 января 1900 года в семье ремесленника, жившей за Невской заставой. Родители постарались дать ему необходимое образование и пристроить на хорошее место. Правда, возможности семьи столяра и портнихи были довольно ограничены. И по окончании трёхклассного начального городского училища Григорий в возрасте 13 лет начал свою трудовую деятельность. Работал он всё это время в одной и той же «должности», хотя и в разных местах. «Должность» эта ныне знакома нам только из истории и художественной литературы. Обозначалась она предельно просто — «мальчик». С 1913-го по 1914 год он работает в гастрономическом отделении Гвардейского экономического общества мальчиком на побегушках, выполняя различные поручения хозяина. С 1915-го по 1917 год — всё тем же мальчиком в Комиссионном отделении Волжско-Камского Банка.

Днём работал, а вечером учился. Обучение завершил на вечерних образовательных курсах и в 1917 году на Петроградских курсах телеграфистов. Так что отнести его к классическим пролетариям никак нельзя, скорее, это был типичный столичный люмпен, с восторгом встретивший революционные потрясения.

Конец 1917-го — начало 1918 года молодой телеграфист Хорхорин провёл в Смольном. Именно он был одним из тех, кто обеспечивал телеграфную связь штаба революции с Брест-Литовском во время переговоров о мире. Говорят даже, что позже именно он позировал художнику, создавшему полотно «У прямого провода». Вот только вопрос: какому именно художнику (если это действительно было)?

В 1933 году было написано и ныне широко известно полотно Игоря Грабаря «В. И. Ленин у прямого провода».

В 1937-м появился рисунок Петра Васильева «В. И. Ленин и И. В. Сталин у прямого провода. 1918 г.», а в 1938 году картину с таким же названием (только без указания года) написал Александр Моравов.

Как мне кажется, наибольшее портретное сходство есть у телеграфиста с картины Игоря Эммануиловича Грабаря.

Интересно, что в партию большевиков Хорхорин вступил только в декабре 1918 года. Рекомендовал его комиссар Петроградского Военного телеграфа Козлов и военком управления военных сообщений Пономарёв. В годы гражданской войны, хотя он и был на Карельском и Западном фронтах, Хорхорин работал главным образом в штабах, будучи одним из руководителей телеграфно-телефонных хозяйств.

В марте 1920 года Григория Хорхорина направили работать инспектором в районной транспортной ЧК в Москве, а в августе командировали в такую же должность в Петроградскую окружную транспортную ЧК.

В эти годы умерла его первая жена. Вторая жена, полька Мария Владимировна Домбровская, тоже была сотрудницей органов ВЧК. В 20-е годы Хорхорин работал и в Мурманске, и в Архангельске, но больше всего в Ленинграде. Неуклонно рос в карьере, оставаясь в то же время на вторых ролях: зам. нач., пом. нач., и. о.… В 1929–1930 годах он, наконец, несколько повысил своё образование, побывав слушателем Курсов усовершенствования при Высшей пограничной школе ОГПУ СССР.

Наступил 1933 год, и Хорхорин возглавил секретный отдел Ивановского управления НКВД, являясь одновременно помощником начальника этого управления. И уже через год получил благодарность «за энергичную работу по делу фашистско-шпионской организации». В должности заместителя начальника этого управления Хорхорин проработал до 1936 года, когда его перевели в Минск, где он стал сначала помощником наркома внутренних дел Белорусской ССР, а затем и заместителем наркома.

Наркомом НКВД этой республики с марта 1937 года был Борис Давыдович Берман — один из двух очень влиятельных братьев-чекистов. Второй, Матвей Давыдович, был начальником печально известного ГУЛАГа и заместителем наркома НКВД Николая Ежова.

Братья были читинцами, и в Чите тогда жили их родные. Случайно или нет, но именно из Минска на должность главного чекиста в области и в округе и был отправлен Георгий Хорхорин. И ни один из читинских Берманов жертвами репрессий при нём не стал. Более того, когда арестовали двух местных раввинов, их вскоре выпустили… Похоже, что чекист со стажем интересы пославших в Читу братьев свято соблюдал.

Задача, которую Хорхорину предстояло решить в только что образованной Читинской области, состояла в том, чтобы выявить и уничтожить всех «врагов народа» в период, как тогда говорили, «обострившейся классовой борьбы». В записке наркому Николаю Ежову он указывал, что «массовых изъятий» до создания Управления НКВД по Читинской области не проводилось.

Этот «серьёзнейший недостаток» начали исправлять ударными темпами. С первого дня вступления в должность Григорий Сергеевич Хорхорин санкционировал, прежде всего, массовые аресты бывших командиров партизанских отрядов и рядовых партизан. В докладной записке «железному наркому» Ежову в январе 1938 года. Хорхорин сообщает: «Партизанское движение, сыгравшее в истории гражданской войны в Забайкалье крупнейшую роль, насчитывает в своих рядах большое количество классово-чуждого элемента, в настоящее время выступающего против советской власти в блоке с правыми, троцкистами и белогвардейцами».

Сделав обоснование, Хорхорин проявляет «инициативу»: просит Ежова продлить действие его приказов и работу Особой Тройки до 1 марта. «Это, — докладывает он, — вызывается тем, что широкое изъятие началось только за последние полтора месяца, а отдалённость районов, плохая связь с ними являлись значительным тормозом».

И, как отмечал в 1991 году начальник Управления ФСБ по Читинской области Виктор Алексеевич Останин в одной из своих статей, «в 1937–1938 годах в области были расстреляны более ста партизанских командиров, участвовавших в гражданской войне в Забайкалье, и тысячи ни в чём не повинных людей, репрессировано более 55% командиров и политработников Забайкальского военного округа, многие из них погибли».

В 2014 году в Санкт-Петербурге вышло фундаментальное научное исследование Владимира Спартаковича Мильбаха «Политические репрессии командно-начальствующего состава 1937–1938 гг. Забайкальский военный округ и 57-й Особый стрелковый корпус».

«По официальным сведениям, в ЗабВО в 1937–1938 годах были уволены 1822 командира (начальника), из них 488 человек арестованы, — отмечает этот исследователь. — В настоящее время известны имена 215 командиров и начальников, проходивших службу в Забайкалье и МНР, которые пали жертвами политических репрессий (были расстреляны, погибли в местах лишения свободы, покончили жизнь самоубийством в преддверии ареста). Подавляющее большинство из них — командиры в рассвете физических и творческих сил, коммунисты с большим партийным стажем, в том числе 37 представителей „красного генералитета“…»

Были уничтожены большие группы партийных и советских работников, сотрудников органов НКВД и прокуратуры, железнодорожников и работников горнорудных предприятий, представителей интеллигенции, но больше всего простых рабочих и колхозников. В общей сложности за короткий период были репрессированы около 25 тысяч человек, половина из которых была расстреляна. Тогда забайкальцев погибло больше, чем советских воинов в боях в Китае в 1938–1939 годах, у озера Хасан в 1938-м и у реки Халхин-Гол в 1939-м вместе взятых.

Таких потерь в регионе не было даже в годы гражданской войны. Читинская область и ЗабВО ещё долго пытались восстановиться после хорхоринской «мясорубки».

Бросались в глаза удивительные совпадения. Например, летом 1937 самое красивое здание Читы — бывший дворец золотопромышленников Шумовых — заняли управления Забайкальского военного округа. Но вот против командования округа развёрнуты массовые репрессии, и уже в том же году бывший Шумовский дворец занимает Управление НКВД по Читинской области.

Лучшим не по архитектурной красоте, а по внутреннему комфорту в Чите тогда считался жилой дом, построенный в 1936 году для руководства железной дороги им. В. М. Молотова (так в то время называлась Забайкальская магистраль) на углу улиц Якутской (ныне Островского) и Калининской (ныне Амурская). И вот несколько волн репрессий обрушиваются на руководство железной дороги. Освободившиеся после арестов квартиры занимают Хорхорин и его ближайшие соратники. Квартиры оснащаются мебелью, коврами и посудой из жилищ уничтоженных людей.

Этот кровавый палач шаг за шагом создаёт комфортные условия для работы и жизни своей семье, а также верным ему коллегам. Интересно, что он лично организовал новогодние торжества для детей ближайших сотрудников, встречавших 1938 год на ёлке в Читинском драматическом театре. И лично же с детишками водил хороводы вокруг этой ёлки.

В 1938 году Хорхорин получил орден Ленина и был избран депутатом Верховного Совета РСФСР. 24 июля того года газета «Забайкальский рабочий» поместила снимок депутатов Верховного Совета РСФСР от Читинской области накануне открытия его первой сессии. Среди них в белой форме и Григорий Хорхорин. Это была уже не первая его фотография на страницах газеты — позировать он любил. Самая последняя появилась в номере за 11 ноября 1938-го. На праздничной трибуне площади Советов (ныне площадь им. В. И. Ленина) запечатлены командующий ЗабВО Всеволод Фёдорович Яковлев, 1-й секретарь Читинского обкома ВКП(б) Иван Васильевич Муругов, 2-й секретарь Читинского обкома ВКП(б) Николай Евгеньевич Кузьян и начальник Управления НКВД по Читинской области, начальник Особого отдела НКВД ЗабВО Григорий Сергеевич Хорхорин.

Казалось, всё, о чём мечталось, сбылось, и впереди — головокружительная карьера с блестящими назначениями. Но, увы. Закатилась звезда Николая Ежова, а затем и всесильных братьев Берманов. Что говорить о каком-то майоре госбезопасности из Читы?

2 декабря 1938 года Григорий Хорхорин был уволен из органов, а 5 декабря арестован. Умер он в московской Бутырской тюрьме 21 марта 1939 года во время следствия. Каким было это «следствие», догадаться нетрудно.

4 декабря была арестована и его жена Мария Владимировна. Бывшая чекистка, она в то время была домохозяйкой, занимавшейся воспитанием дочек-близняшек Галины и Ольги, которым было по 16 лет. Осудили её 5 сентября 1939 года, отправив на пять лет в Колымский Севвостлаг. Реабилитировали её решением Военного трибунала ЗабВО 14 февраля 1956 года. А вот супругу в реабилитации было отказано.

Интересно, что родные этого палача и в наше время пытались добиться его оправдания. Например, 29 января 2021 года на Ленинградском интернет-телевидении вышел материал Владимира Соловейчика «Последний бой Григория Хорхорина», где автор попытался обелить Хорхорина, который «вступил в свой последний бой за дело Ленина и своих товарищей».

Автор был возмущён: «Хорхорин был арестован в ноябре 1938 года во время вызова в Москву. Арестован с грубейшими нарушениями социалистической законности, поскольку он был действующим депутатом Верховного Совета РСФСР. А никакой санкции ни сессии Верховного Совета, ни Президиума на арест не было. Сам арест был оформлен задним числом — 5 декабря 1938 года». Этот питерский правозащитник, вероятно, не имел всей информации о деятельности этого кровавого палача в Забайкалье. Надеюсь, что реабилитация Хорхорина не состоится никогда.