Богатая земля пустует, едут только вахтовики, но жизнь не в этом. Глава рассказал, почему его не отпускает Калганский район

Золото, железо, гектары пахотных земель — Калганский округ Забайкалья на самой границе с Китаем может удивить своими богатствами. Но жить здесь становится всё сложнее: сельхозплощади сокращаются, а люди уезжают. Глава округа Сергей Егоров рассказал, чем на самом деле живут люди и почему, несмотря на трудности, он сам решил остаться здесь навсегда.

— За счет чего живет район? Что у вас есть?

— Есть золото, полиметаллы, цинк, свинец. Недавно была начата разработка месторождения железа, которое так и называется — Железный кряж.

Геологические работы ведутся уже много десятилетий, выясняются запасы, отрабатываются месторождения и при этом еще остается достаточное количество запасов различных полезных ископаемых, которые, может быть, еще не изведаны.

На месторождении Железный кряж акционерное общество «Висмут» строит горно-обогатительный комбинат.

— Предприятие местное?

— Нет, но оно зарегистрировано в селе Козлово, на территории нашего района. Это резидент ТОР. Это наша перспектива, планы на будущее. Надеемся, что это предприятие будет развиваться. Предприятие не запущено на полную проектную мощность, но уже ведется добыча полезных ископаемых. Параллельно строят фабрики, на одной из которых будет проводиться обогащение железной руды, на другой — обогащение золота.

— Они пока добывают и складывают?

— Нет, есть упрощенный способ обогащения, магнитная сепарация. Они проводят частичное обогащение, потом самосвалами, большегрузами вывозят до железной дороги. Когда будет фабрика, оно будет более обогащенное.

— В каком году достроят фабрики?

— Не могу сказать точно, потому что разработка и строительство ГОКа ведется уже давно. За последние три года очень большой скачок произошел, мы надеемся, что все-таки выйдут на проектную мощность. Это не какой-то небольшой вахтовый поселок, это несколько двухэтажных общежитий, подключенных к котельной с центральным отоплением. Они уже есть. Огромный вахтовый поселок, который похож на небольшой городок.

Это только одно из предприятий, которое у нас работает. Сейчас планируется разработка Покровского месторождения с полиметаллами. Это в центре нашего района. Там пока ведутся геолого-разведочные и все подготовительные работы. То есть там пока ничего нет, но по масштабам предполагается, что это будет такая же фабрика, как в селе Бутунтай в Александрово-Заводском районе. Надеюсь, что будут инвесторы.

Есть несколько недропользователей, которые добывают золото: артель старателей Даурия, ГДК «Нурголд», артель «Аргунь». Это часть той экономики, которая представлена в нашем районе, за счет чего живет район. В бюджет идут отчисления НДФЛ.

— Сколько процентов идет именно округу?

— По бюджетному кодексу 15% от НДФЛ.

— Сколько это в деньгах примерно в год?

— Если говорить о нашем бюджете, собственные доходы у нас в 25-м году — 235 миллионов рублей. Основная часть этих доходов — это именно НДФЛ. Это 205 миллионов рублей.

— Традиционно в нашем районе преобладают добыча полезных ископаемых и сельское хозяйство. Но, к сожалению, объемы сельскохозяйственного производства в последнее время снижаются. Значительно уменьшились посевные площади.

— За счет чего оно развивалось раньше?

— Выращивали овес, пшеницу. У нас было несколько предприятий, которые возникли в переходный период, когда Советский Союз уже распался и началась рыночная экономика. Эти предприятия пережили все тяжелые экономические потрясения и просуществовали довольно длительное время. Но в последнее время сильно сократили объемы своего производства. Это связано с отсутствием кадров, невозможностью приобрести новую технику.

— Это с санкциями связано?

— Нет, это не связано с СВО. У нас отдаленный район, не очень удобно и выгодно сбывать продукцию. Логистика сложная.

— Когда они пережили распад Советского Союза и работали, эти факторы меньше влияли?

— Может быть. Дело еще в том, что уходят руководители этих предприятий. Одни достигли пенсионного возраста, кто-то уехал. Свое дело они по разным причинам никому не передали.

Объемы уменьшаются значительно. Лет 10 назад по площадям мы были на третьем по юго-востоку: Приаргунск, Краснокаменск, Калга. У нас было 8−10 тысяч гектаров. Сейчас посевные площади составляют 3 тысяч гектаров.

Тем не менее находятся люди, готовые заниматься растениеводством. Например, фермер Андрей Ерохин недалеко от села Нижний Калгукан выращивает овес и пшеницу на площади 200 гектаров. Работает он уже 3 года.

На смену местным сельхозпредприятиям приходят новые. Например, 7 лет назад к нам пришли два крупных предприятия и начали интенсивно осваивать заброшенные земли. Мы рассчитывали, что они возродят сельское хозяйство уже в новых условиях. Это «Мангазея Агро» и «Терос». Но, к сожалению, в последние 2 года они сократили площади. Это, возможно, как раз связано с текущей политической обстановкой.

Поначалу у них были большие посевные площади. «Терос» начинали с 9 тысяч гектаров в селе Бура, а в этом году посеяли на площади 800 гектаров. «Мангазея Агро» в селе Средняя Борзя вообще уже вышли с территории нашего района.

При этом оба предприятия построили базы, благоустроенные общежития — основательно зашли. Поставили зерноперерабатывающие комплексы, сушилки, зернохранилище, техника была новая. Но, видимо, экономическая целесообразность отсутствует.

Причем не сказать, что у них нет рабочих рук. Там работают и жители нашего района, и вахтовики. Зарплата вполне достойная — от 50 до 80 тысяч рублей, и до 120 тысяч доходило. Наши местные жители были, конечно, довольны. Не могу сказать причины сокращения объемов. Они могут быть внутренние у самого предприятия, могут быть внешние.

— Они, в общем-то, не должны вам отчитываться?

— Мы же с ними встречаемся, общаемся. «Терос» пока убеждает, что они не собираются уходить, хотя сокращение площадей говорит об обратном. У них же в Приаргунске, в Алек-Заводе много распаханных земель.

— Сколько свободных площадей в гектарах? Сколько можно было бы еще посадить каких-то культур?

— Гектаров очень много. Давайте хотя бы вернемся к тем 10 тысячам гектарам, которые у нас были. Хотя земель еще больше, конечно.

Здесь особая климатическая зона, хорошая земля. Конечно, климатические условия суровые, вегетационный период небольшой, нужно использовать соответствующие технологии, хорошие семена, удобрения. «Мангазея» и «Терос» использовали все современные возможности. У небольших сельхозпроизводителей таких ресурсов нет: нет новой техники, экономят на удобрениях, на элитных семенах. Это не критично, но в конечном итоге сказывается на результатах, на объемах.

Что касается сельхозпроизводителей наших соседей из КНР, они тоже проявляют интерес к нашим землям. Через Аргунь мы видим, что у них тоже распахиваются поля. Но пока каких-то таких конкретных масштабных шагов не было с их стороны.

— Пока на переговоры не выходят?

— В 2025 году две компании взяли в аренду небольшие участки земли — 60–100 гектаров. Но таких масштабных проектов, как «Терос» и «Мангазея», пока не было.

— Небольшие участки китайские предприниматели арендуют надолго? Или приходят и уходят?

— Мы только в этом году начали работать с китайскими предпринимателями.

— Это была инициатива с нашей стороны?

— Нет, с их. Участки не сдаются на длительное время, на 3−5 лет. Могут продлевать, но мы пока смотрим, что будет, для чего берут, что хотят, как пойдет.

Большая часть юридических лиц на территории округа — это бюджетные учреждения. В муниципальных учреждениях трудятся около 340 человек. Это муниципальные служащие, различный персонал, бухгалтерии, рабочие, водители, кочегары. Есть много предпринимателей.

— Что производят?

— Малый и средний бизнес представлен в основном предприятиями розничной торговли, производят у нас хлебобулочные изделия, мясные полуфабрикаты, есть гостиница, пункт общественного питания. Многие занимаются личным подсобным хозяйством, у них есть коровы, свиньи. За счет этого живут люди, которые нигде не трудоустроены.

— Большой можно доход получить? Условно одна корова сколько стоит?

— 40–70 тысяч, в зависимости от веса, породы, возраста. Есть колхоз «Доновский», они кроме растениеводства занимаются животноводством. Выращеный скот сдают. Или, например, у предпринимателя Бурханова есть стоянка со скотом, и он занимается производством мясных полуфабрикатов. Потом реализует их либо у нас, либо в Нерчинский Завод увозит.

— В прошлом году у вас открылись пункты выдачи Wildberries и Ozon. Сильно это сказалось на предпринимателях, на магазинах?

— Кусок прибыли у них отняли, но на коленки они не упали. Никто не закрылся, просто цены повышают пропорционально возможным убыткам. А пункты выдачи в Калге пользуются спросом. Машины из Борзи ездят практически каждый день.

— Долго надо ждать товар?

— Иногда неделю. Всё зависит от товара, откуда это должно приехать. Иногда надо долго ждать. Но это работает, это востребовано. Жители рады, коммерсанты недовольны. Ну тут ничего не поделаешь. Многие жалуются, что к нам не заходят торговые сети «Пятерочка», «Наш», «Абсолют». Но им не очень выгодно возить сюда. Вся Калга в Приаргунск ездит или в Краснокаменск.

— Местные предприниматели за счет кого зарабатывают?

— Не ездить же в Приаргунск за какими-то продуктами, за тем же хлебом. Появился Wildberries, но, с другой стороны, появилось большое количество вахтовиков, которых автобусами сюда привозят. Они заходят в магазин, покупают всё, что им надо. Одно замещается другим.

— Если говорить про близость к Китаю, это еще что-нибудь дает?

— Нам не дает, потому что у нас нет здесь перехода, есть в Приаргунске, есть в Нерчинско-Заводском округе. Прямых контактов никаких нет.

— Какие-то планы по поводу перехода были?

— Нет, ничего подобного не планируется. Есть пункты пропуска в Забайкальске, в Приаргунске, в Олочах. Вроде бы этого достаточно. Продукцию, которую мы производим, можно вывезти до железной дороги. Дороги относительно нормальные.

— Местные писали, что не все важные учреждения для жизни есть в вашем округе. Есть какая-то проблема неполного обеспечения?

— Что касается медицинского обеспечения, то у нас есть большая трехэтажная больница и есть поликлиника. Ни для кого не секрет, проблема с врачами есть. Оксана Владимировна (министр здравоохранения Оксана Немакина. — Прим. ред.) решает эту проблему. Врачи направляются сюда из Читы и других районов, как вахтовики. Зарплата у них хорошая. Периодически население сталкивается с тем, что нет какого-то специалиста. К узким ездят в Читу и Краснокаменск.

— С учителями есть проблема?

— Есть, кадры стареют. Но в прошлом и в этом году в село Чупрово, которое здесь в 10 километрах, приехали молодые специалисты. Одна местная позвала свою подругу из Краснокаменска. У них зарплата больше, чем в городе, потому что доплачивают сельские. Есть и такие примеры. Одна из них стала директором школы.

Школьный коллектив и руководитель школы в первую очередь должны быть в этом заинтересованы.

— Большегрузы портят дороги, по которым ездят. Есть у вас в районе такая проблема и как решается?

— Есть, конечно, решается тяжело. На уровне Забайкальского края эту проблему пытаются решить, установив весовой контроль. Но у нас здесь весовой контроль не установлен. Примерно определить перевес невозможно. Производство идет, государство в нем нуждается, в полезных ископаемых. По железной дороге, допустим, как с Газимуро-Заводского района нет возможности вывозить, поэтому приходится возить по дорогам общего пользования.

— Но что-то возят по железной дороге, да?

— Довозят до станции Досатуй. Туда есть два пути. Эти дороги строились 50−70 лет назад, периодически ремонтируют. Но такая интенсивная эксплуатация возникла не сегодня. У нас был Кадаинский рудник. С 50-х по 90-е годы там тоже возили руду до железной дороги. Но возили не китайскими огромными машинами, которые по 40 тонн могут везти. Возили КАМАЗами, «Татрами». Техника стала больше, тяжелее, дороги к этому не приспособлены.

Как решать эту проблему? Либо строить железную дорогу, либо улучшать эти дороги, либо не возить ничего.

— Они местные или краевого значения?

— Это дороги краевого значения. Транспортная артерия эксплуатируется интенсивно. Для ее содержания, наверное, надо создавать государственно-частное партнерство. Пусть рудник берет на содержание эту дорогу — вот и выход. Можно заключать концессионные соглашения, предлагать налоговые льготы.

— Эти дороги для местных жителей большое значение имеют?

— Конечно. Если, например, нет какого-то специалиста в больнице, приходится ехать в Краснокаменск. Едут либо на общественном транспорте, либо на своем личном. Всё это долго, тяжело, неудобно.

— Про общественный транспорт. Насколько он здесь развит?

— Плохо. Есть проблема с перевозчиками. Допустим, маршрут Калга — Краснокаменск. Это краевой маршрут, межмуниципальный. Для того чтобы найти перевозчика, конкурс проводит министерство строительства и дорожного хозяйства. Они не могут найти перевозчика уже второй год.

Это никому не интересно. Был предприниматель, который жил в Калге, 10 лет ездил на этом автобусе, и всех всё устраивало. Потом по определенным причинам он отказался.

— Чаще всего считают, что это невыгодно?

— Да. Но если невыгодно, тогда государству, наверное, надо брать на себя определенные обязанности. Краевой бюджет или местный должны дотировать эту деятельность. Бывает, автобус и трех пассажиров везет 140 километров туда, 140 километров обратно. Он даже на бензин себе не зарабатывает. С водителями опять же кадровая проблема. В отсутствие регулярных маршрутов люди используют личный транспорт либо кооперируются, пишут в чат, ищут попутчиков.

— Это основной маршрут или еще какие-то есть?

— Есть маршрут Нерчинский-Завод — Приаргунск, который ходит через Калгу. Он три раза в неделю, возит людей на поезд в Приаргунск. Есть маршрутка Калга — Чита, которая ходит днем и ночью.

— Калга была основана сосланными участниками восстания Емельяна Пугачёва. Передается ли эта история, знают ли ее?

— Сюда ссылали яицких казаков в XVII веке после восстания Пугачёва. Государство, наверное, решало сразу две проблемы. Во-первых, убирало подальше этих чересчур активных людей. Во-вторых, создавало боеспособный заслон на своих границах. Бура, Калга — это казацкие станицы. Село Доно основано переселенцами, которые не согласились с реформами патриарха Никона. У нас тоже есть староверы, как в Красном Чикое. Они сохранили свои традиции, даже церковь построена.

Край ссыльных и каторжных. Они своим трудом осваивали эти территории. Когда-то здесь была Кутомарская каторжная тюрьма и сереброплавильный завод, Кадаинская каторжная тюрьма и шахты, где добывали свинец.

— Насколько сейчас на этом акцентируют внимание? В школах рассказывают?

— На уроках истории школьникам, конечно, рассказывают. Есть у нас энтузиасты, которые целенаправленно и глубоко изучают историю своего края. Например, Полина Ивановна Желиба — учитель истории. Она родилась в Кадае, всю жизнь прожила здесь. В селе Доно есть старообрядческая община, которая содержит Старообрядческий Никольский храм. Благодаря таким людям сохраняются традиции. Но все-таки утрата традиций есть. Переселение людей сильно влияет. Или ты живешь в своем сообществе и передаешь это из поколения в поколение, или ты уехал в Москву и там тебя никто не знает.

— Много ли жителей уезжают на вахту? Есть ли здесь обеспеченность с рабочими местами?

— Рабочие места есть. В муниципальных и в государственных учреждениях есть рабочие места. Другое дело, что требуются работники определенной квалификации. Например, в администрацию округа требуются специалисты с юридическим, экономическим, строительным образованием. Но людей, обладающих соответствующими знаниями, найти непросто.

Но и если рассматривать неквалифицированные рабочие места, тоже можно устроиться на работу. Мы стараемся, конечно, людей трудоустроить. Например, участник СВО у нас был. У него нет образования даже среднего. Но мы нашли ему работу, он работает на водокачке.

На учете в службе занятости у нас состоит 55 человек. Есть одна особенность характерная для нашего района и не только — сезонная безработица. В межсезонье количество безработных увеличивается.

Есть много мер поддержки для ищущих работу, например, через центр занятости можно получить новую специальность, повысить квалификацию. Есть люди, у которых ни дня не записано в трудовой книжке, но они всю жизнь работали у себя в личном подсобном хозяйстве. Наша сельская местность хороша тем, что даже если ты не можешь найти работу, можно заняться личным подсобным хозяйством. Государство готово оказывать поддержку, можно заявиться на какой-нибудь грант. В этом году участнику СВО помогли подать документы в минсельхоз, ему дали 300 тысяч на приобретение скота и дальнейшее разведение.

— Многие жители уезжают и приезжают ли?

— Уезжает много людей. Едут в Читу, у вас Атамановка, Антипиха, Песчанка расстраиваются. Если это молодые люди, то это связано с воспитанием детей, с их обучением. Если это пожилые люди, они, наверное, задумываются о своем здоровье, хотят жить поближе к квалифицированной медицинской помощи. А приток маленький.

Например, я упомянул про Кадаинский рудник. Моя тетя закончила Иркутский политехнический институт и приехала по направлению в Кадаю, всю жизнь там проработала. Но тогда инфраструктура социальная была. Рудник целенаправленно развивал ее вокруг себя. Сейчас же тот же «Висмут» что-то у себя строит, но социальную инфраструктуру-то они не развивают: не строят детские сады, дома. Им нужны люди, которые бы приехали, отработали и уехали.

К сожалению, сейчас вахтовая политика. Я жил в советское время здесь, видел, как это было. Сам я не местный, но у меня много здесь родственников, отец родился в Сретенском районе.

— Почему вы в итоге выбрали это место для жизни, для работы?

— Работал здесь в старательской артели «Даурия». Меня дядя пригласил. Начал работать здесь, потом женился, родились дети. Приехал и остался. А кто-то здесь родился, но считает, что надо поискать место получше. Сейчас у людей и больше возможностей — можно ипотеку взять.

— Сколько сейчас в округе человек?

— 5 тысяч.

— Как изменилось количество за последние 5–10 лет?

— Когда я сюда приехал 26 лет назад, было около 8 тысяч. Не быстро уменьшается количество, но всё же. Приезжают в основном вахтовики.

— Как думаете, что надо сделать, чтобы сломать этот тренд?

— Во всех поселках, где когда-то добывали уголь, — неважно, Россия это или Англия, —происходят одинаковые процессы. Выбирали полезные ископаемые — и поселок доживал. Может быть, это судьба территорий, где происходит добыча полезных ископаемых. Работал рудник в Кадае — жили тысячи, закрылся — и вот уже там 500 человек.

В населенных пунктах, где традиционно занимались сельским хозяйством, убыль населения происходит не так стремительно.

— Для вас чем привлекателен район?

— Это зависит от характера человека, насколько он склонен к разным авантюрным решениям. От личного мнения каждого зависит, от того, что он о себе думает и как он видит свою жизнь.

— Природа у вас красивая. Она везде красивая, но по-разному.

— Мне нравится здешний разнообразный ландшафт, таежный и степной. Холмистые равнины, леса, речные долины. Район как маленькая красивая шкатулка. В районе растут такие цветы, которых в других местах нет. Летом здесь очень красиво. Когда приехал, я влюбился в эту природу.

Где жить — это решение каждого отдельного человека. Глобально здесь увеличить количество населения, наверное, не получится.

— Есть у вас список планов или какая-то мечта, что бы вы хотели для района сделать на своем посту?

— Нужно сохранять инфраструктуру: ремонтировать дороги, кочегарки, теплотрассы, клубы, школы. Это повседневная такая работа, заоблачных планов у меня нет. Надеюсь на развитие горнодобывающих предприятий. Сельское хозяйство, думаю, тоже никуда не денется. Хотелось бы привлекать побольше кадров в любую отрасль: медицину, образование, культуру. У нас есть квартиры благоустроенные, школы, детские сады. У Забайкалья большой потенциал. Приезжайте, живите, работайте.