«Никого не посадили, но геморроя было достаточно». Гурулев рассказал, зачем идет на праймериз

Депутат Госдумы Андрей Гурулев в беседе с главным редактором «Чита.Ру» Екатериной Шайтановой рассказал, готов ли он поменять партийную принадлежность и хочет ли стать губернатором, и подвел итоги 5 лет в парламенте. Разговор состоялся накануне предварительного голосования «Единой России», в котором Гурулев участвует без поддержки со стороны краевого правительства.

Ниже приводится отредактированная расшифровка «Редколлегии» от 29 апреля.

— Я видела, что вы пошли на праймериз. Какой план?

— Выиграть.

— Не кажется ли вам, что вне зависимости от ваших результатов исход праймериз может быть неоднозначным?

— Почему?

— Как будто бы у «Единой России» в уставе прописано, что она может сама формировать списки вне зависимости от того, кто выиграл праймериз. Такие случаи были в Забайкальском крае.

— Давайте так. Всё будет со временем. Посмотрим, как пройдет праймериз. Посмотрим, как люди будут голосовать. Самое главное, чем хороша эта процедура голосования, — она анонимная.

— Так это, наоборот, плохо.

— Это хорошо.

— Почему?

— Человек голосует сердцем.

— Но без лица.

— Тем не менее его невозможно проконтролировать. Если он решил свой голос отдать за кандидата, чтобы потом не было никакого давления нашего любимого административного ресурса.

— А там как будто какая-то сложная схема, надо пойти на сайт, преодолеть какие-то препоны.

— Я понимаю, что, кроме Чехова, ничего другого у гуманитариев не получается, конечно. Но если вас это как бы не затруднит, я могу пригласить Андрея Андреевича Левинцева (помощник Гурулева. — Прим. ред.), который к вам придет, расскажет и покажет пальцем, куда тыкать для того, чтобы зайти зарегистрироваться.

— Сколько человек уже проголосовало за вас?

— А еще нет голосования. Сейчас идет процесс регистрации избирателей на предварительное голосование от партии «Единая Россия», которое продлится до 29 мая, а с 25 по 31 мая будет сам процесс голосования. Там идет идентификация через «Государственные услуги».

— Анонимное через «Госуслуги»?

— Дело в том, что всё считается в Москве. Там не видно, из какого района голосовали, с какого предприятия, со школы, с завода, просто есть единая цифра на Забайкальский край, сколько голосов отдано за того или иного кандидата.

— На местном уровне может партия переиграть решение людей, которые голосовали на праймериз?

— Я пока не вижу возможности переиграть это решение, честно говоря.

— Кого вы считаете своим основным соперником на праймериз?

— Административный ресурс.

— А на выборах?

— Я вообще не вижу никого.

— Интересно. Находитесь ли вы в команде губернатора?

— Да.

— А почему тогда проблемы с административным ресурсом?

— Он же по-разному может быть включен.

— А как он может быть по-разному включен?

— Посмотрим, время покажет.

— Готовы ли вы сменить партийную принадлежность ради места в Госдуме?

— Дело не в том, что готовы или не готовы. На сегодняшний день, чтобы сменить партийную принадлежность, нужны какие-то веские основания.

— Да, выйти из «Единой России» и вступить, например в КПРФ.

— Ну из меня КПРФ-ника точно не получится.

— «Новые люди».

— Эти вообще непонятно, кто такие. За них голосуют только потому, что они новые, потому что все остальные уже оскомину набили.

— Все остальные уже старые.

— Не то слово. Я не понимаю, кто такие «Новые люди» и что они декларируют.

— Они декларируют новую жизнь, Андрей Викторович. «Новые люди — новая жизнь».

— Это как? Вот у коммунистов всё понятно.

— У коммунистов старая жизнь.

— У них всё понятно: у богатых отобрать, между всеми поделить, дальше — как в Советском Союзе. У них программа прописана, между прочим, бесподобно. На основе китайского опыта. Более интересно прописана модель социально-экономического развития, наверное, у «Справедливой России». Я Андрею Козлову подарил книгу Александра Михайловича Бабакова, это зампред Госдумы и зам Миронова. Человек — доктор наук, не просто так. Он в соавторстве написал. Очень интересно, простым языком написано. У «Единой России» тоже свой есть проект — народная программа «Единой России». А что у «Новых людей»?

— Не знаю. А что у «Справедливой России»? Насколько вам импонирует политика партии «Справедливая Россия»?

— Давайте так. Я пока в «Единой России», я их не буду рекламировать. Но то, что у меня близкие товарищи там есть, это тоже правда.

— А готовы ли вы поменять партийную принадлежность?

— Пока не готов.

— А потом?

— А потом видно будет.

— Хорошо. Через сколько? Через месяц, через два, поживем — увидим?

— Время покажет.

— Договорились. Всё-таки цикл предвыборный подходит к какому-то итогу, и можно, мне кажется, подводить какие-то результаты. Что вы думаете?

— В принципе, наверное, можно.

— Какими законами, принятыми за это время вами и вашими товарищами, вы гордитесь?

— Ну точно не собаками, елки-палки.

— Это мой следующий вопрос, мы не успели до него дойти, но вы на опережение работаете! Давайте хорошие.

— Полный комплект законов, которые защищают участников и членов семей тех, кто находится на специальной военной операции, мы полностью всё прописали, причем очень быстро. Я еще тогда был в комитете по обороне. Моментально приняли, это правда, то, что есть на самом деле.

Второй закон, который сегодня начал работать, 33-й — о местном самоуправлении. Про округа, про всё остальное. Причем он же не на всей территории Российской Федерации, есть исключения. Но тем не менее лично я считаю, что это самый оптимальный способ управления, потому что это дробление на княжества, где «каждый суслик — агроном», как говорится, оно ничего хорошего нам не приносило.

Я вообще могу сказать буквально следующее, что, наверное, это не последняя тема, которую надо поднимать. Я ее поднимаю в том числе как член «Единой России». Я уже рассказывал, наверное, что до 22-го года мы все жили в глобалистической либеральной системе ценностей.

— Рассказывали, так и было.

— Потом началась специальная военная операция, вся эта либеральная туфта накрылась медным тазом. Всем предельно понятно стало, что надо иметь свой суверенитет, то, о чём постоянно говорит президент. А система-то осталась прежней. Конституция осталась прежней, она написана под либерализм. Законодательство — под либерализм. Система управления государством с делением на региональную, федеральную и местное самоуправление, все-все независимые, оно сегодня не работает. К простому человеку вот на улице подойди, ему вообще фиолетово, где чьи полномочия, правда, да?

— Сто процентов. Ему надо, чтобы у его ребенка был детский сад, возле дома был классный парк, в шаговой доступности поликлиника, в которую можно записаться.

— И он должен понимать, что президент сказал — все остальные побежали выполнять, а они демагогией занимаются, правда?

— Наверное. Может ли Госдума влиять на эту систему в стране?

— Вода камень точит.

— Сколько нужно вам отработать созывов, чтобы быть удовлетворенным этой работой?

— Слушайте, у меня нет такой маниакальной потребности работать несколько созывов.

— Почему? Ведь результат достигается, только если вода камень точит.

— Потому что, если будет хорошее предложение где-то еще поработать, я готов поработать.

— На какое вы могли бы согласиться?

— Что угодно.

— Ну что это? Директор завода?

— Да, хорошего.

— Губернатор региона.

— Да.

— Эйчар какой-нибудь компании?

— Кто?

— Человек, отвечающий за кадры. Вы говорили, что офицер всегда видит каждого солдата.

— Я руководитель. Я бы пошел с удовольствием, правда, на заводы. А в исполнительной власти, я извиняюсь, геморроя больше, но там интересней.

— А вам где интереснее? Где геморроя больше?

— Да.

— А почему вы тогда уехали в Госдуму? У вас количество геморроя на посту первого зама губернатора, по-моему, зашкаливало. Горели чабанские стоянки, топило все районы. Почему вы уехали тогда в Госдуму? Было нормально с геморроем-то? Его точно не было в дефиците.

— Между прочим, я от края-то не оторвался в Госдуме.

— Не оторвались, но геморроя как будто бы всё-таки здесь больше было.

— Я хочу напомнить про 19-й год, про чабанские стоянки.

— Стойте-стойте, мы все знаем про чабанские стоянки. Вы там жили два месяца. Я сама расскажу.

— Нет, это не главное. Мы по указу президента в срок всё восстановили.

— В этом мы тоже не сомневаемся.

— А второе, самое главное, что?

— А второго я не знаю.

— Никого не посадили.

— Хорошо. Никого не посадили, и то хлеб. Есть ли принятые за всё это время законы, вами и вашими коллегами, за которые вам неловко?

— Меня спрашивали: «Все ли законы, которые „Единая Россия“ принимает, вам нравятся?» Я ответил, что нет. Но тем не менее партийная дисциплина есть партийная дисциплина. Меня в Госдуме спрашивают: «Что ты там бурчишь, что тебе не все законы нравятся?» Я говорю: «Ребята, а вам чего?» Вот мне закон про собак, на которых мы тратим миллионы, которые мы могли пустить бы сегодня на фронт, они мне явно не нравятся. Я люблю собак, у меня дома собаки живут. Но я не считаю, что на сегодняшний день это главный аспект, когда страна воюет.

Здесь можно много рассуждать. Карен Георгиевич Шахназаров четко сказал: «Ребята, там воюют, а страна-то живет другой жизнью». Соловьев молодец в этом вопросе. Наверное, его стоит поддержать. Воевать должны все и всюду.

— Пока мы говорим про партийную дисциплину. Почему против, очевидно, бьющих по людям или по бизнесу законов высказывается или Зюганов, или Виктория Боня? А «Единая Россия» как будто бы вообще ничего такого не говорит.

— Кто такая Боня?

— Вы что, не знаете Викторию Боню?

— Нет.

— Не видели выступления Бони? С ней Соловьев еще поругался, обозвал ее как-то.

— Владимира Рудольфовича уважаю, если он ее послал куда подальше, значит, правильно и сделал, честно говоря.

— Это знаменитая уроженка Краснокаменска.

— Мне-то фиолетово. Вы знаете, дело не только в Зюганове. У нас многие высказываются по этим вопросам. Посмотрите выступление Бабакова того же. У него четко прослеживается линия. И у нас есть нормальная линия в «Единой России». Есть те, кто говорит, понятно, что партия власти. Но это не может быть, что везде одобрямс. Если вы думаете, что там голосуют все одно, на комитетах-то и в кулуарах там совершенно всё по-другому происходит.

— А что там, дискуссии?

— Конечно.

— Парламент — место для дискуссий?

— Конечно.

— По телевизору выглядит, как будто бы просто все проголосовали.

— Ну вы видите только вершину айсберга, где все сидят и голосуют. А чтобы какой-то закон вытащить, это же идет проработка в комитетах, причем, скорее всего, не в одном, потом согласование на совете Думы. И только после этого он выносится уже на пленарное заседание.

— А вот вы сменили несколько комитетов, вам в каком больше всего понравилось?

— А мне везде нравится.

— А почему?

— Мне и там, и там интересно. Но самое-то, что я не оторвался ни от того, ни от другого. Я всё равно живу этой жизнью. Я как был генерал-лейтенантом, так я и остался. Я как был, наверное, аналитиком и военным стратегом, из меня же не выгонишь этого. Иногда Геннадий Андреевич [Зюганов] приходит, спрашивает: «Расскажи, что реально на фронте». Ну мы с ним общаемся. Это, кстати, к слову о том, какие партии. Там внутри-то все живут дружно. Там нету разделения: ты наш, ты не наш.

— Это понятно. Когда мы все подойдем к единому дню голосования, разделение гарантированно будет.

— Это 100% будет. Поэтому поглядим. Я понимаю, о чём ты сейчас спрашиваешь. Еще раз объясняю. Да, мы идем в Думу, но это не самоцель. Цель — сделать что-то полезное для людей. И к примеру, вот ты про законодательство спрашиваешь, для меня это важно. А еще более важно — это общаться с народом. Я понимаю, чем они дышат, я понимаю проблемы, которые есть. Это, правда, не всем нравится, я так понимаю, что когда мы всю эту тему поднимаем, то одну, то вторую, но и без этого тоже нельзя. Депутат он должен быть народным.

— Есть ли у вас за последнее время работы, условно, за последние три-четыре года, топ проблем, которые вы решили в Забайкалье?

— Во-первых, мы помогли всем СВОшникам практически, 100% помочь не смогли, потому что я не волшебник.

— Это индивидуальное решение или системное?

— Где-то индивидуально, а где-то системно, то, что было вынесено в законы.

— Вы и лично разбирались, насколько я понимаю, в этих ситуациях.

— Конечно. Это те ребята, кому я помог, к примеру, поправить здоровье, определив в те или иные госпитали, в том числе наши, столичные. Туда не просто пробиться, там тоже конвейер еще тот. Страна большая, хватает работы.

Это проблема ЖКХ, которую поднимал, та же теплотрасса, которую в Борзе на 50 млн заложили с моей подачи.

— То есть можно практически сказать, что это теплотрасса имени Гурулева?

— Ну можно сказать.

— Будет нормально?

— Я скажу буквально следующее. На данном этапе это самая животрепещущая проблема нашего края.

— ЖКХ?

— Да. Потому что на сегодняшний день износ коммунальной инфраструктуры достиг своего пика. И по той же Атамановке я еще 15 декабря предупреждал Гончарова и министра ЖКХ о том, что она встанет. Я был в этой котельной.

— А делать-то что? Ну вот встанет. Что они 15 декабря сделают?

— Тогда можно было сделать, предотвратить хотя бы. И самое-то главное, ведь нужен план. То есть мы говорим: «Мы там что-то будем делать». Ребят, план положите хотя бы пятилетний, потому что ЖКХ — это не два дня.

— Может, у них денег нету?

— А почему нет?

— Я не знаю, всегда говорят: «Нету денег». На Атамановку нету денег. На Дарасун нету денег. На котельные нету денег.

— Я вам так скажу, мы в 19-м году, я могу ошибиться, где-то 780 млн положили на подготовку к зиме.

— Это много или мало?

— По тем временам прилично, 780 млн 19-го года — это сейчас где-то примерно около 3–4 миллиарда, инфляция подъела, понятно. И тогда с колес работали. Например, в Красном Чикое. Гостев, кстати, был главой тогда еще. Мы только на 30 с лишним миллионов за две недели котлов поставили. Потому что там ситуация была аховая. То есть это можно делать, но это делать надо с колес. Но самое-то главное — это латание дыр.

Надо, первое, провести ревизию всей системы ЖКХ, ключевое слово — ревизия, оценить, правду сказать самим себе, что происходит. А дальше понимать, сколько у тебя в бюджете денег, и ехать в Москву и говорить: «Ребята, если вы нам не поможете, то мы приехали». А сегодня есть программа модернизации коммунальной инфраструктуры, в нее тоже можно зайти.

— Так, может быть, в нее и заходят?

— Так заходить-то надо планово. Если поменять котел и не поменять сети, от этого толку немного. Атамановка показала. Поменять сети и не поменять котел — тоже не пойдет. Надо делать в комплексе: взяли один поселок и его перевернули кверх ногами.

— Решение проблем участников СВО, решение точечных коммунальных проблем. Что еще?

— Да много чего.

— Что вам больше всего приятно, гордо говорить?

— То, что людям помогаем, причем массово помогаем. В чат поддержки мой зайдешь, почитаешь, там они пишут мне.

— Сколько человек у вас в чате поддержки?

— За три дня уже под 800.

— Это в «Телеграме» или в «Максе»?

— В «Максе».

— Каким VPN вы пользуетесь?

— Не скажу, не знаю, как называется. Мужики поставили, я в этом деле не сильно соображаю. Врать не буду.

— Как оцениваете такую запретительную политику в части интернета, выбранную руководством страны?

— По «Телеграму», наверное, есть смысл, с одной стороны. С другой стороны, наши спецслужбы, я вас уверяю, «Телеграм» читают как «Отче наш».

— Мне тоже казалось, что мы как будто бы все немножко на ладони.

— Это даже не казалось, это я вам говорю авторитетно, что как «Отче наш» читают. Там проблемы нет. Вскрыть эти все шифры, они все есть у нас.

— Помешала блокировка Telegram ситуации на фронте?

— Вы знаете, наверное, помешала. Насколько мощно, я вам сейчас с ходу не скажу. Я спрашиваю своих ребят, они говорят: «Ну ладно, что делать? Приспособимся». Но если приспосабливаются, значит, помешало в какой-то степени. Посмотрим.

— Центральный суд в Чите отказал в восстановлении главе Красночикойского района Евгению Гостеву. Знаете про это?

— Да, знаю.

— Причиной его увольнения называли ненадлежащее исполнение обязанностей, в том числе в сфере дошкольного образования. А сам Гостев одним из факторов сказал, что, может быть, это связано с вашим приездом в его район. Что думаете по этому поводу?

— Давайте Евгений Алексеевич к вам придет, сам расскажет. Почему я должен за него рассказывать?

— Хорошо.

— Это первое. Второе, ведь с этим детским садом, который стал колом, я извиняюсь за выражение, уже всю плешь проел правительству Забайкальского края. Что, об этом никто не знал, что ли?

— Так он как будто бы от того, что плешь проедает, не начинает работать.

— Там же стоял [ремонт] на 28-й год, потом я к нему приехал. Я позвонил Щербине Наталье Александровне, говорю: «Слушай, ну давай приезжай в Москву, пойдем снесем на 27-й год, коль такая ситуация, всё равно будут закрывать». С прокуратурой связались, говорят: «Дальше терпеть некуда, иначе детей придавят». Вопросов нет. Но Гостев-то здесь при чем?

— Насколько вообще глава района, округа может влиять на эту ситуацию? Любого, не Красночикойского.

— Крайне тяжело. У них же пустая казна по большому счету. Он не может детский сад построить.

— Не может. Ни в одном из районов нельзя просто сейчас взять и с нуля построить за счет бюджета района детский сад.

— Не, можно, к примеру, в Каларском. Но у них все деньги и так отняли. И они опять ничего не могут.

— А вы продолжите ездить по районам?

— Конечно.

— Работать с главами районов?

— Обязательно.

— Какие ваши любимые районы?

— Борзинский первый, я могу точно сказать.

— Ну это ностальгические нотки. А сейчас?

— По всем поеду я. У меня нет любимчиков.

— Как вы планируете провести это лето?

— Да как предвыборную кампанию, скорее всего. А как еще по-другому-то?

— Как вы оцениваете кандидатов, которых, очевидно, поддержал глава региона на праймериз «Единой России»?

— Это было бы некорректно с моей стороны.

— Почему? Вы, может, с уважением великим относитесь. Там, между прочим, участник СВО, министр образования.

— Я лучше останусь без комментариев.

— А за что вы в Забайкалье как депутат чувствуете свою ответственность больше всего?

— За людей, за их коммуникации, их проблемы. Мне иногда неудобно. Я правду говорю: я не могу решить 100% проблем. У меня так не получается. Да и так, наверное, вообще не бывает в жизни, что ты можешь всё, как старик Хоттабыч: трах-тибидох — ты полетел. Но я получаю удовлетворение от того, когда я реально людям помогаю. Ведь обращения разные, где дороги, где медицина, где образование. Я не забуду Досатуй, когда уже в возрасте учительница говорит: «Слушайте, у меня ни одного учебника нету». И мы пошли посмотреть, а у нее учебники 80-го года. Я по ним учился, е-мое.

— Неплохие, кстати, учебники, будем честны.

— Я согласен. А нового нет ничего. А дальше начинается. Звонишь в Минобразования: «А это не наши полномочия, это район, район прохлопал», район говорит: «А нам с нашими полномочиями…» Я слушал-слушал, взорвался как 300 тонн тротила, честно говоря, потому что мне фиолетово, и учителю с детьми тоже фиолетово, где чьи полномочия. У них должны быть учебники.

— Учебники правда должны быть в школах. Странно с этим спорить.

— Понятно, что это предварительное голосование именно партии «Единая Россия». Многие смотрят как на какой-то внутрипартийный проект, пускай они там ковыряются, как хотят. Я всех прошу не быть равнодушными, тихо, мирно сидя вечером на диване, смотря телевизор, спокойно зайти на сайт предварительного голосования «Единой России», авторизоваться через «Госуслуги» и с 25 по 31 мая душой и сердцем проголосовать за того кандидата, за которого считаете нужным. Вот не поленитесь, это моя просьба. Если что-то надо посмотреть, есть мой канал, есть группа поддержки в «Максе». Там всё прописано: делай раз, делай два, куда заходить, как делать.

— Насколько вы готовы пойти против системы, если будет надо?

— Я вообще не хотел бы идти против системы.

— Вы же вообще часть системы, говорили мне всегда.

— Да, это раз. Другой вопрос, что система должна меняться. Она не может быть монолитной. Мы про это в самом начале говорили, что мы идем к суверенитету, а система осталась либеральной. Если ее не менять, это чревато нехорошими последствиями. На сегодняшний день, посмотрите, всё-таки в обществе идет, мягко скажем, бурление. Пытаются говорить, что рейтинг президента падает. Мне кажется, это туфта. Ничего не падает.

— А рейтинг «Единой России»-то точно падает?

— Давайте так. Ведь «Единая Россия» — это тоже личности, и каждый должен какую-то свою лепту внести. Я всегда говорил, что «Единая Россия» — это я, и шел грудью в атаку.

— Мне кажется, вы сейчас немножечко на «Единую Россию» идете грудью в атаку.

— Почему?

— Не знаю, по ощущениям.

— Давайте посмотрим.

— Как вы говорите, всему свое время, да?

— Всему свое время.