«Самый страшный грех — это равнодушие». Епископ Нерчинский и Краснокаменский Макарий рассказал, как пришел к вере

Владыка Макарий — епископ Нерчинский и Краснокаменский с 2024 года. Он родился в Московской области и в 30 лет был пострижен в монахи. До переезда в Забайкалье был священнослужителем в Петропавловске-Камчатском и Хабаровске. Мы поговорили о том, в чем заключается работа епископа, в какой момент он решил посвятить свою жизнь Богу и чем отличается мораль неверующего и православного человека.

Владыка Макарий дал интервью во время четырехдневного крестного хода, где мы сплавлялись по реке Шилке и посещали небольшие сёла Сретенского района, повторяя путь святителя Иннокентия.

— Можете описать свою работу епископа простыми словами?

— В обязанности архиерея в первую очередь входит приведение населения региона, за который я ответственен, ко Христу. Моя задача в том, чтобы как можно больше людей узнали об Иисусе и о том, как достигнуть соединения с Богом. Для этой цели приходится и коммуницировать с властью государственной. Двуглавый орел, который является символом нашей страны, означает власть церкви и власть государства. Важно, чтобы народ Божий совершал меньше ошибок в этом сложном бушующем море различных соблазнов и перипетий всей жизни, которая должна быть не только материалистической и земной, но и возвышенной.

Я коммуницирую, например, с работниками сферы культуры, чтобы она была устремлена не на какие-то низменные пороки человечества, а возвышала душу, потому что тогда она истинная. Организовываю работу с медициной, чтобы врачи понимали, что человеку необходимо и духовное исцеление. Необходимо налаживать отношения и с военнослужащими, чтобы организовать внутренний мир бойца с осознанием, что он воин со Христом и борется со злом на метафизическом уровне.

Работаю и с силовыми структурами, и другими органами. Так везде, в каждой сфере жизни, архиерею необходимо нести духовную направленность. Если мы поставим Бога в первую очередь, то всё остальное встанет на свое место. Архиерей и предназначен для того, чтобы в каждой сфере, где живет человек, общество, государство и регион, которым благословенно управлять, построить отношения с власть имущими, чтобы вместе привести людей к правде и Божественной истине.

— Вы верите с самого рождения или позже пришли к этому сами?

— Когда только родился, я вообще еще ничего не понимал, был бессознательным грудничком. Но крестили меня в младенчестве, за меня поручались мои восприемники: родители и крестные. Они уже изначально давали мне путевку в жизнь, вкладывали потенциал и ходатайствовали за меня перед Богом.

— То есть вы выросли в религиозной семье?

— Да нет, я бы не сказал, что в религиозной. Обычная светская семья. Но покрестить ребенка — это всё равно было важно, даже в советское время, даже у партийных работников. Они открыто веру не исповедовали, но всё равно в душе верили и крестили своих детей. Хоть и тайно, но были с Богом, поминали Его, когда в жизни случались какие-то трудности. Не просто так же говорится: «Без Бога — ни до порога». Народ-то у нас всё равно был верующий, и несмотря на то, что открыто исповедовать веру было нельзя, она сохранялась.

— В какой момент вы поняли, что хотите посвятить свою жизнь Богу?

— Моя жизнь была обычная, светская: учеба, армия, работа. Просто становление в более сознательную жизнь происходило в переломный момент нашей страны, когда железные занавесы уже были сняты. Тогда уже можно было открыто исповедовать веру, молодые люди могли свободно что-то искать, смотреть, читать. Но здесь две стороны медали: можно было действительно найти истину, а можно было и запутаться, потому что свалился большой поток информации.

В советское время, по сути, учили заповедям Божьим только без Бога: родителей почитать, с уважением относиться к старшим, не воровать и так далее. То есть любовь к таким добродетелям была изначально заложена еще в то время. Поэтому не нужно было себя ломать, учили позитивному, просто немного в другом направлении.

Когда разрешили открыто исповедовать веру, появилось очень много православных книг, а в Московской области, где я вырос, был особенно большой ассортимент любой литературы. Многие молодые люди стали увлекаться ей, и у нас начались полемики с друзьями и знакомыми, с теми, кто не прожигает свою жизнь. В результате путем проб и ошибок я пришел к вере.

Уже в армию в 1990 году ушел относительно верующим человеком, но еще не воцерковленным. А вернулся, когда Советский Союз распался, и тогда всё стало совсем просто и понятно. На тот момент те, кто придерживался каких-то материалистических взглядов, стали неинтересны в общении, хотелось чего-то более духовного, к этому стремилась душа. Тогда многие люди посвящали себя Богу: с середины 90-х по начало 2000-х годов многие девушки и парни уходили в монастыри, и я тоже ушел, когда мне было 28 лет.

В поисках истины сначала попал в ореол к духовным руководителям, старцам, как их называют. Одним из них был архимандрит Наум Байбородин, и с момента, как я у него оказался, всё кардинально начало меняться. В этой семье мне было гораздо проще, не нужно было никакой велосипед изобретать и никуда тыкаться, как слепой котенок. Уже было всё понятно, четко, и сразу появилось к духовному отцу доверие.

Отец Наум Байбородин — человек духовно опытный и мало того, что был прозорливым, еще и находил к каждому подход: кому-то говорил свою позицию четко и достаточно жестко, а кому-то — более лояльно, спокойно, демократично.

Батюшка Наум направил меня в монастырь к игумену Артемию, который сейчас митрополит Хабаровский и Приамурский. Грубо говоря, отец Наум передал меня этому человеку. Мы с ним сошлись по характеру. Он человек порядочный, благочестивый, благородный. Митрополит Артемий — человек конкретный, и с ним было просто понимать, что будет хорошо, а что плохо. Видно, что Бог действует через этих людей. Я как человек, уже поживший в монастыре, признаю, что на первых порах это нелегко, тяжело и даже трудно физически, но когда вижу, что игумен требует от себя не меньше, чем от братьев, полностью отдается и сам послушается, то всё идет последовательно: ты потихонечку взращиваешься, и Господь сам действует и укрепляет твои силы.

Таким образом произошло мое воцерковление. Получается, что моя сибириада началась с 1999 года, когда я из Московской области через череду духовных людей попал к отцу Науму в Сергиев Посад и в этом же году оказался в монастыре села Козиха Ордынского района Новосибирской области. Тогда началась моя иноческая жизнь, а спустя два с половиной года меня постригли в монахи.

— Как давно вы переехали в Забайкалье?

— В Забайкалье я приехал после рукоположения в архиереи. 12 июля 2024 года в Петропавловской крепости Санкт-Петербурга Святейший Патриарх Московский вместе со служащими архиереями рукоположили меня в епископа Нерчинского и Краснокаменского. Спустя несколько дней я прибыл на землю Забайкальскую и отслужил первую службу с митрополитом Димитрием. А потом, как говорится, сразу в бой: 21 июля было большое, серьезное событие, где я уже отслужил один, так как митрополиту Димитрию нужно было отъехать по приглашению на престольный праздник в Казань, и тогда у меня появилась большая паства.

— Вы видите какие-то отличия в духовной жизни людей из разных городов?

— Конечно, да. Процент воцерковленных людей, которые действительно стараются жить с Богом и стремятся к этому, примерно одинаковый. Но всё равно глубинка более душевная. А с теми, кто ближе к мегаполисам, нужно разговаривать немного иначе, им нужны научные доказательства бытия Божьего. Поэтому надо быть универсалом в общении и понимать, как говорить в зависимости от аудитории. В этом тоже особенность архиерейского служения: если батюшка в одной точке служит, то у архиерея гораздо больше охват: наша епархия занимает больше 330 тысяч квадратных километров, и эту территорию населяют 450 тысяч человек.

— Когда вы впервые задумались о том, чтобы повторить путь святителя Иннокентия?

— Первый год моего служения на Забайкальской земле был временем притирки и посещения основных городов, хоть я уже и тогда старался приезжать в далекие, труднодоступные места, например в Чару или туда, где уже вообще перестали существовать поселения, но сохранились руинированные храмы. Сейчас же появилась возможность посещать и другие отдаленные уголки нашего края. Мы согласовали крестный ход, и пограничная служба поддержала нас в этом миссионерском движении.

— Почему вы решили проплыть по пути святителя Иннокентия?

— Святитель Иннокентий занимался тем же вопросом, что и я должен. Его путь — пример, которому нужно следовать. Нам осталось только повторить, не надо ничего изобретать или бояться, а просто идти по проложенной дороге. Благодаря этому крестному ходу всё больше людей узнает о привозе 23 июля честных мощей святителя Иннокентия, митрополита Московского и Коломенского, просветителя Сибири и Америки.

Заезжая в поселения по пути святителя Иннокентия, мы оживляем духовный потенциал местных жителей. Бывает, что люди, рядом с которыми постоянно есть священнослужители, насыщаются и даже теряют благоговение. У них замыливается глаз. А здесь жители редко видят священников, архиереев, владыку, и для них это великая радость. Среди населения много православных людей, которые жаждут веры, слова Божьего. Мы здесь получаем взаимную духовную выгоду. Даже по тому, как нас встречают с хлебом и солью, видна любовь, которая понятна без слов.

— Какой вклад святитель Иннокентий внес в Забайкалье?

— Святитель Иннокентий во всех регионах Дальнего Востока и в Америке просвещал народ. Кроме того, что он нес слово Божье и вел людей к Христу, решал проблему безграмотности. На тот момент, когда он пришел, не было письменности, всё появилось благодаря миссионерским трудам. Святитель Иннокентий не только строил церкви и привлекал людей в православие, но и решал вопросы государственного устроения на Дальнем Востоке вместе с генерал-губернатором Муравьевым-Амурским. Святитель Иннокентий — целостная личность, каким и должен быть православный человек.

Сколько сейчас сталкиваюсь, случается такое единение: и в бизнесе, и у власти государственной очень много людей духовных, тех, кто любит Бога, свой народ Божий и служит России. Это доказывает, что государство находится на правильном пути и что если мы с него не свернем, то Русь Святая возродится в том виде, в котором она была. Об этом сейчас говорит и Святейший Патриарх, и наш православный президент.

— С какими трудностями вы столкнулись, когда организовывали этот крестный ход?

— Организация подобного плана мероприятий проходит путем проб и ошибок. Как бы мы ни отлаживали этот механизм, всё равно есть моменты, на которые нужно обращать внимание. Это первый такой опыт для нас. Конечно, трудностей хватает: например, какие-то вопросы по питанию, ночлегу, все-таки экспедиция длится несколько дней, и крестоходцев много. Здорово, когда все участники хода — единомышленники, но у нас нет какого-то отсева, всех приглашаем. Даже среди нас не все воцерковленные, но все люди идейные, которые любят малую родину. На этой основе мы все и строим. И даже когда что-то не получается, никто не ропщет, что дает возможность и дальше работать в этом направлении.

— Какой момент этого крестного хода вызвал у вас наибольший трепет или волнение?

— Во-первых, волнение и радость у меня возникали, когда я видел много ребятишек, которые не уехали из маленьких сёл. Я молю Бога, чтобы они остались продолжателями своих предков, которые хотели жить на этой земле, строили храмы, воспитывали детей в православной вере. Хочется, чтобы они укреплялись в вере и возрождали на своей родной земле Святую Русь. Ребятишки добрые, может, они что-то не понимают, но у них глаза светятся.

Во-вторых, приятные эмоции вызывали работники в селах. В одном из них женщина рассказала, что занимается индивидуальным хозяйством. У нее 38 коров и 70 лошадей. Вот на ком держится сейчас Русь Святая. С такими людьми, любящими труд, любящими Бога, нашу Россию не сломить никаким внешним врагом. Это такая сила и надежда, в таких людей влюбляешься сразу. Я не мог оторваться от рассказов этой работницы, ее хотелось обнимать. Где сейчас такое найдешь?

Хочется, чтобы эта женщина передала желание и любовь к труду, чтобы наше государство было крепкое, ведь оно держится не только на искусственном интеллекте и каких-то кнопках, но в первую очередь на таких людях. Если на Русской земле есть любовь, значит, всё остальное приложится. Любовь к Богу, любовь к ближнему, любовь к своему родному краю — это скрепы нашего государства.

— Что для вас значит эта экспедиция?

— Для меня это значит присоединиться к героической истории великих миссионеров и немножко ревности в себе пробудить: дать себе очередной запал, справиться с усталостью и неприятностями, которые случаются. Это как некоторая перезагрузка для того, чтобы вновь захотеть напрягаться и приносить пользу народу Божьему. Потому что, бывает, опускаются руки из-за каких-то неурядиц, а смотришь на труды этих великих миссионеров, у которых ситуация была гораздо тяжелее, и становится легче. Они несли людям веру, которые вообще про Христа ничего не знали. Для них миссия была полна опасностей: нас здесь с караваем встречают, а их тогда самих могли на ужин приготовить. Миссионеры, показывая свою любовь и доброту, даже дикий народ приводили к Христу. Это большой опыт, и важно не терять духовную нить с этими великими людьми.

— Если бы у вас была возможность задать один вопрос святителю Иннокентию, то что бы вы спросили?

— На самом деле, трудно сформулировать, но хочется этого общения. Я бы хотел спросить, как поступить в чувственном плане, где проявить какую-то серьезность либо некоторую жесткость, а где можно проявить снисходительность к пастве. Мне как руководителю епархии интересно, как организовать дисциплину, когда происходят какие-то неурядицы. Сложность в том, что кажется, нужно поступить по-доброму, где-то послабиться, но будет ли это полезно для человека, которого нужно ко Христу привести?

Как это сделать, можно было бы поинтересоваться у святителя Иннокентия, у которого это получилось. Потому что, когда человек сохраняет чистоту сердца и живет по правде Божией, Господь дает и чистый разум, и мудрость.

— Что вы чувствуете, когда видите разрушенные храмы, заброшенные церкви?

— Больше всего чувствую, конечно, боль и желание, чтобы историческая справедливость, которая была нарушена в свое время по ряду причин, была восстановлена. Это самое главное. Логично, что нужно восстановить то, что было кем-то построено, а потом сломано. То, что отняли, нужно отдать, то, что осквернили, — освятить.

— Ощущается ли разница между молитвой в величественном соборе и в разрушенной церкви?

— Я молился в селе Калинино, где восстанавливается храм Успения Богородицы, и этот духовный опыт более радостный. Есть такое понятие «радость» в христианстве. Это не просто успех или веселье, а именно радость. А когда приходишь в разрушенную церковь, то сетуешь о прошедшем, сложном периоде, когда такое допустили. Это тоже молитва, но она более печальная. Конечно, хочется всё восстановить, но сил, бывает, не хватает.

— Часто ли к вам обращаются жители небольших поселков с просьбой построить церковь?

— Во время крестного хода в Сретенском районе мы посетили несколько сёл с разрушенными храмами. В Ломах местные жители рассказали, что их церковь была заброшена после начала коллективизации, и они всеми силами стараются не дать ей разрушиться окончательно. В Верхних Куларках большевики частично сломали храм и отдали здание под клуб, а местные жители теперь строят часовню. В Горбице церковь тоже разрушена, и из-за небольшого населения некому заботиться об объекте культурного наследия. А в Мангидае и Усть-Черной вообще больше нет храмов.

— Да, обращаются, но здесь нужно взвешивать все за и против. Потому что желание нескольких человек — это очень здорово и замечательно, но здесь важно понимать всю оптимальность ситуации, ведь это может быть нерентабельно и даже духовно нецелесообразно. Можно обойтись другими решениями: где-то достаточно часовни или молитвенного дома. А где-то действительно нужно восстановить храм или построить новый. Мы делаем всё по необходимости и возможностям.

Когда в большом поселении большая община, тогда действительно требуется храм. У нас уже в планах есть строительство полноценных храмов, например в центре города в Сретенске. Там всё говорит о том, что он должен быть. Во-первых, Сретенск — это центр округа, во-вторых, глава округа и община, сложившаяся уже, этого хочет, в-третьих, храм, который есть на кладбище, является труднодоступным.

Есть и другие города, где мы хотим построить храмы. Работаем с районной администрацией и благодетелями. Кроме того, мы собираемся реставрировать руинированные храмы.

— Чем мораль неверующего человека отличается от морали православного?

— Отличия можно увидеть в ситуации из жизни. Когда потакаешь ребенку, обязательно выполняешь все его капризы, возникает вопрос: а полезно ли это будет? Мораль неверующего человека заключается в том, чтобы сделать типа доброе: выполнить любой каприз, что бы он ни попросил. Здесь воспитательный процесс такой, относительный. И вроде бы мораль не наругать, никак не обидеть, а что из этого вырастет — это вопрос. А здесь нужно когда-то и жесткость проявить, где-то, может быть, и наказать правильным образом, дать назидание.

Есть такое понятие «епитимья» — это некоторое наказание, но что такое наказание? Это как некоторый наказ в добром смысле этого слова. Может, где-то потерпеть надо человеку, но зато из этого что-то получится в результате. Главное, не ходить на поводу греховных капризов человека, причем неважно, в каком возрасте это происходит. Для наказания существует государственная машина.

А когда между государством и церковью в этих вопросах существует несогласие, то это негативно сказывается на духовно-нравственном развитии общества.

Перекос бывает и происходит, потому что сейчас есть гуманное общество, где человека ставят выше Бога. Мы понимаем, к чему это привело, сейчас вот на Западе всё ради человека, и люди там беззаконие творят. Всё можно нарушить, все Божьи законы можно нарушить ради человека — вот такая у них мораль. Всё вроде бы по-доброму, лишь бы людям было хорошо, лишь бы всё получилось, ни в чем себе не отказывать: любые отношения, любой разврат, всё разрешается, всё допустимо. Вот к чему эта вся «доброта» и приводит.

Божье устроение — в правильном порядке. Даже потому, что на небе ангелы имеют свой чин. Везде существует порядок, и у нас в семьях он тоже должен быть: глава — отец семейства, а супруга и дети ему послушаются, и дети видят отношения между родителями. Это очень важно. А когда супруга начинает командовать, уже начинается перекос в семейных отношениях.

Даже когда мы на первое место ставим Отечество, казалось бы, замечательно, тоже случается перекос. Потому что у нас раньше был девиз: «За веру, царя и Отечество». А когда мы переставляем эти термины, вроде бы то же самое, но благочиние уходит, и это большая ошибка. Должно быть: сначала Бог, дальше, за Богом, — поставленный в руководство государством человек, неважно, как он называется — царь, император или президент, которому мы доверяем нашу веру и наше государство православное, а потом уже наше Отечество земное.

— Если в семье и мужчина, и женщина имеют одинаковую власть и принимают все решения вместе, то это тоже считается неправильным?

— Решения, конечно, нужно принимать вместе. Как говорится: «Я сказал, и мы решили». Когда семья православная, всё намного проще. Это устроение гармонично вписывается в общий быт: сначала Бог, потом глава семьи. Но это ни в коем случае не ущемляет права женщины, потому что послушаться супругу — это не унижение, а великая радость, когда твой супруг — защитник и ответственный за семью человек.

Случается, что женщина ищет супруга крепкого, надежного, чтобы быть за ним, как за стеной, а потом начинает потихоньку отвоевывать себе пространство. И происходит то, что перед ней уже не тот человек, которого она полюбила. Он уже не такой ответственный, слабенький, потому что она за него принимает важные решения, распределяет бюджет. И постепенно такой человек для женщины становится менее интересным, и происходят разводы.

— Какой грех самый страшный?

— На мой взгляд, это равнодушие. Оно истекает из того, что в себе замыкаешься и думаешь только про свой комфорт и удобство. Этот эгоизм рождает равнодушие. Когда человек грешит — это одна ситуация. Он может считать себя ниже всех, потому что не может бороться с грехом: например, алкоголик, который валяется под забором, может на самом деле переживать, что он такой негодяй. А когда человеку, который вроде бы правильный и, казалось, многого достиг, всё равно на окружающих, это неправильно, ничего от этого полезного не будет. Всё, что у этого человека есть, может махом разрушиться, и никто ему не поможет.

У одного из забайкальских святителей, епископа Ионы Ханькоуского, на иконе написано: «Подвиг — жить ради другого». Это его девиз по жизни. Куда он ни приходил, в первую очередь занимался другими: открывал детские учреждения, занимался социальной работой. Он всем показывал, что пришел помочь.

— Как вы думаете, может ли религия повлиять на общество настолько сильно, чтобы искоренить все преступления и пороки?

— Думаю, что если люди будут больше обращать внимание на чистоту своего сердца, то общество будет постепенно меняться. Когда ты не просто принадлежишь к какой-то конфессии, а действительно практикуешь, как это делали святые угодники, они не просто читали священные писания, а пытались то, что там написано, применить к своей жизни: где-то жертвовать собой, жить в добродетелях, то тогда будет правильное устроение общества. Мы этого ждем, и Господь, я думаю, этого ждет. В том числе для того, чтобы нам одержать победу в специальной военной операции.

— С началом СВО стало больше прихожан?

— С началом СВО была надежда, что станет больше прихожан. Но я бы не сказал, что их число изменилось. Те люди, которые постоянно посещали, стали более осознанно к Богу подходить. Они стали укрепляться в вере, потому что на что еще надеяться, когда близкий находится на СВО? Тогда у людей уже другие чувства, они не просто по правилам приходят в храм, а из личной заинтересованности: «Отче наш, помоги. Помоги мне, помоги моему сыну, помоги моему мужу, помоги моему брату». И тогда это работает, но не у всех такое случается.

— Были люди, которые вернулись с СВО и стали прихожанами?

— Да. Сейчас, как определяет президент, это элита нашего сегодняшнего общества. Те люди, которые, не щадя живота, пошли воевать, не стали отлынивать, для кого Родина — это не пустой звук и кто встал на защиту нашего Отечества, они, конечно же, приходят. Эти люди потом становятся наставниками для молодежи, что очень здорово. Среди участников нашего крестного хода по пути святителя Иннокентия тоже был такой человек — Денис, наставник у скаутов в Нерчинске.

Это всё духовная история, а воцерковление — процесс долгий и непростой, но самое главное, что человек уже не ищет материального, ему это даже становится неинтересным. Люди поворачиваются к своей духовной составляющей, ведь человек не только из физической оболочки состоит, но в первую очередь у него есть бессмертная душа.

— Вы исповедуетесь любому священнику или кому-то выше по чину?

— Любому священнику. В духовном аспекте не настолько важно, кому исповедоваться. Каждый священник делегирован архиереем по Божьему устроению разрешать или запрещать, то есть принимать исповедь и таинство покаяния. Конечно, у меня, как и у каждого прихожанина, может больше лежать сердце к одному священнику. Здесь важно понимать, что священник — это просто посредник между человеком и Богом. Он просто как кисточка в руках Божьих. Господь сам принимает грехи и возносит их на крест.

Архиерею в первую очередь нужно исповедоваться и очищать свое сердце. Духовная борьба, которая происходит, она касается архиерея не в меньшей, а в большей степени. Потому что трудностей в разы больше, чем у обычного человека, ведь очень много душ, за которые отвечаешь. Всё население Нерчинской епархии, 450 тысяч человек, — потенциально народ, который нужно приводить к Богу.

— Можете дать напутствие народу Забайкалья?

— Хотелось бы, чтобы было больше понимания, чтобы все люди могли друг друга выслушать, а не замыкались в себе в поисках мнимого успеха, который постоянно везде нам пропагандируют. Важно, чтобы люди жили стремлением угодить ближнему, понять его проблемы, разобраться, если он в чем-то тревожится. В ситуациях, когда ближний, очевидно, находится в тяжелом состоянии, нужно не пройти мимо и не проигнорировать ситуацию, а подставить плечо, насколько можно. Это должно происходить и в семье между детьми, родителями и супругами, и на работе, в учебе и других местах.

Любая встреча для чего-то происходит, в каждом человеке нужно увидеть образ Божий, помочь ему открыть чистоту, полюбить его, на сколько можно, от чистого сердца, вникнуть в его трудности и хоть чем-то, хоть малым поучаствовать и помочь ему. Если это получится у каждого, то в целом всем жителям Забайкальского края это поможет укрепиться духовно и тем самым через правду, нравственность и духовную силу укрепить наше Святое Отечество российское.