Религия же наша, вера. Это помогает — зачем зэки в забайкальской колонии построили храм

- О потрудившихся во создании и благолепном украшении святаго храма сего, Господу помолимся, - читает священник.

Потрудившиеся в чёрных бушлатах стоят тут же. Это осуждённые. Их руками на территории колонии строгого режима в посёлке Оловянная построен храм святителя Николая Чудотворца, заступника людей, сидящих в темнице.

История его появления столь же удивительна. Настоятель нового храма, протоиерей Виталий (Бушин) рассказывает, как в его жизни произошло серьёзное событие, после которого раздался звонок: мы хотим построить у вас храм.

«Началось вообще с того, что на полигоне Цугол (Военный полигон, расположенный в Забайкальском крае неподалёку от села Цугол Могойтуйского района Агинского Бурятского округа. Во время учений «Восток-2018» его посетил Владимир Путин) служил молодой человек, - вспоминает отец Виталий. - Он своим родственникам и друзьям рассказал, что храмов тут мало, народ в основном неверующий и жизнь сложна. Поэтому появились четверо благотворителей, которые вышли на митрополита Димитрия (Руководитель Забайкальской митрополии), потом на меня. Они стали готовить документы для строительства храма в Оловянной, и я сказал им про готовый фундамент - предложил отщипнуть и построить храм в колонии».

Благотворители уже помогали мужскому монастырю и двум храмам на севере Забайкалья. На храм в Оловянной, по словам протоиерея, они дали 20 миллионов, храм в колонии обошёлся в 500 тысяч.

«Я впервые зашёл в эту колонию в конце 2014 года. Очень всё было непросто, потому что я многих правил не знал, зашёл просто с иконой блаженной Матроны. Никто не верил, что среди ребят (так батюшка называет осуждённых - ред.) отклик будет. Но они пошли. Пошли креститься по 20-30 человек в день», - продолжает рассказывать протоиерей.

В 2015 году поступило предложение - священник говорит, что его поддержали и сотрудники, и осуждённые - давайте строить храм. Фундамент был залит ещё в 2008 году, но тогда денег не было и стройку пришлось прекратить.

«Храм строился почти 7 лет, много потрудились ребята, которые тут отбывали и отбывают срок. Делалось всё вручную. Доставляли в колонию только цемент и пиломатериалы. На стройке каменщиками работали мусульмане. Иконы тоже подарены мусульманами. Это дружественный акт, подчёркивающий добрые межрелигиозные отношения», - добавляет священник.

Отец Виталий окормляет весь Оловяннинский и западную часть Борзинского района. Говорит, что службы приходится каждый день вести в разных храмах. В колонию он приезжает во вторник и собирает на молебен около 30 человек.

Он не скрывает, что среди паствы есть те, кто крестится, надеясь ускорить освобождение или для каких-то других корыстных целей. Но есть и те, кто искренне уверовал. Немало тех, кто смеётся над православными осуждёнными. А хор из местного храма в колонию идти отказывается даже на богослужение.

Батюшка - мужчина крупный с суровым лицом и грубоватым голосом. Но говорит он о зэках с каким-то теплом: «Здесь очень молодые люди, некоторые даже профессию не успели получить. Попали по дурости. А здесь жизненная школа очень серьёзная. Господь им в помощь».

И даже их простоватая наглость в его пересказе кажется какой-то забавной: «Я только пришёл, ко мне сразу с вопросом: ладан привёз? Я дал, и мне второй вопрос: а кисет? То есть я ещё и ладанку должен сшить?»

Отец Виталий поясняет, что у осуждённых есть поверье — ладанка защищает от разных бед, в том числе и от лишнего внимания сотрудников. Поэтому многие ладан носят. И хотят, чтобы батюшка им ладанки шил.

Бригадир строителей Андрей находится в колонии с 2014 года и будет тут ещё 9 лет. На возведении храма он работал с первого дня и занимался всем - от шлакоблоков до облицовочного камня.

Простой вопрос - зачем ему это - вгоняет его в смущение.

- Зачем? - переспрашивает он. - Религия же наша, вера. Это помогает. Кто будет, если не мы?

На вопросы о работе он отвечает проще: «У нас коллектив с первого дня устоялся, по мере необходимости приходили или уходили, чтобы не мешаться друг другу. Сложнее всего далась отделка на улице. Климат тяжёлый, почва плавает, два раза переделывали благоустройство вокруг храма. Потому что дожди всё смывают, а во время морозов почва поднимается».

Неизвестно, чего ждёт Андрей, освобождения ли, прощения грехов или царствия небесного. Но можно догадываться, что ему нравится сам процесс строительства. Даже в его небогатой речи это звучит увлекательно. Жизнь в колонии вряд ли богата на события, а тут храм буквально своими руками.

На улице Андрей показывает подпорную стенку, дощатый настил, под которым идут водоотводные канавы. Он объясняет, как отливали облицовочный камень, как его укладывали и покрывали акриловым лаком.

- А тут розы у нас, - показывает Андрей. — Они с шиповником скрещены, поэтому мороза не боятся. Я их из Читы заказал. Один куст только летом не прижился.

Меня эта фраза погружает в восторг. Я намеренно не спрашивал, за что сидит бригадир строителей. Он может быть насильником, убийцей, грабителем, намеренным злодеем или оступившимся простаком. Но то, что он восторгается розами и сокрушается по погибшему кусту - удивительно.

На площадку, где, помимо морозоустойчивых роз, стоит мемoриал, напоминающий о существовании тут госпиталя, выходит батюшка. Он в очередной раз по-отечески хвалит строителей. Он обращает внимание на залитые в бетон булыжники и говорит, что это уникальная в своём роде площадка.

Якобы несколько лет назад в одной из колоний случился бунт, и булыжную мостовую зэки разобрали, превращая в оружие пролетариата. После этого по управлениям разослали приказ - поделить на ноль все брусчатки на территории колоний. Так случилось и на семёрке, но только верующие попросили камни для своих нужд и укрепили ими церковь. Такое вот время собирать камни.

Замначальника учреждения Владимир Иванов поясняет, что в колонии есть профессиональное училище, где учат на портных и кочегаров. Есть также вечерняя школа с 5-го по 11-й класс.

То есть в колонии оказались такие люди, которые не закончили на воле даже пять классов.

«Я 10 лет назад пришёл служить, и таких было много, а сейчас меньше и меньше», - отмечает Иванов.

Пятиклассников в ИК-7 всего двое, школьников - 47, а занятия в ПУ посещают 86 человек.

Колония эта строгого режима, и сидят в ней в основном осужденные по тяжёлым статьям: за насильственные преступления, деяния против жизни и здоровья, наркоторговлю и даже за терроризм и экстремизм.

- А хулиганят они тут у вас? - спрашивает коллега с непосредственностью, присущей молодым и очень хорошеньким девушкам.

- Иногда бывают, что хулиганят. Но есть меры воздействия — изоляция от основной массы осуждённых, - отвечает Иванов.

- Вы их не бьёте? - продолжает девушка всё с той же непосредственностью.

- Нет, - серьёзнее отвечает Иванов.

- А хочется? - интересуюсь я.

- Нет, - отрезает замначальника колонии.

Разговор переходит на побеги — за забор ИК-7 осуждённым удалось сбежать лишь единожды в 2011 году. Но их поймали в 100 метрах от учреждения. Уйти из жилой зоны незамеченными, со слов Иванова, нереально: шестиметровый забор, вышки, проволока.

Мы идём в промзону. В кузнице обещают показать какого-то уникального двухметрового кузнеца, но вместо него там работает вполне обыденный осужденный среднего роста. Он представляется Сергеем, учеником кузнеца и вспоминает, что 2 года назад уже давал интервью.

«Вы разве не смотрели? - спрашивает Алексей у девушек, кажется, удивляясь их неосведомлённости о жизни ИК-7. - Тогда мы запустили колёсный молот, сами его собрали своими руками. Только одну деталь нам привезли».

Сергей не смущается, держится с достоинством и без камеры общается словно депутат гордумы - чётко и ясно. Рассказывает про двухметрового робота, которого делает по заказу местного предпринимателя.

Но при включённой камере речь его сжимается до односложных предложений. После интервью он в сторону отмечает: «Эх, сейчас посмотрят родители, пострадавшие предъявят иски. Опять это всё».

На воле Сергей работал в мастерской, «находил общий язык с автомобилями», но со сваркой и тем более ковкой не сталкивался. «А раз так всё кардинально поменялось, то решил и поучиться», - добавляет он.

За непонятной табличкой «Цех ТНП» (товаров народного потребления) скрываются мастерские художников и резчиков. Один из них оформляет нарды, а второй делает мелкие украшения.

Под полотенцем скрываются ещё две коробки с нардами. Такие изделия почти всегда смотрятся аляповато, китчево, но вызывают восхищение чёткостью проработки деталей.

Ни художники, ни резчики на воле не занимались своим мастерством, и только колония поставила их на этот путь. Как говорит один из них: «Только тут кисточки поймал». Что-то же с людьми не так, потому что, обладая талантом или способностью к обучению, не занимались чем-то таким раньше. Почему искусство, творчество, интерес к розам приходит только в таких условиях?

В чём же заключается процесс воспитания в колонии?

«Воспитать, а тем более перевоспитать взрослую личность очень сложно, - отвечает Владимир Иванов на этот вопрос. - Я по себе помню, из армии - этот процесс начинается с режима. Попадаешь в учреждение, в котором всё чётко, ясно и понятно: во сколько вставать, ложиться, принимать пищу и вообще чем заниматься в определённый момент. Но режим сам по себе сухой, что ли. Поэтому помимо него добавляются воспитательные мероприятия: заключённые могут заниматься творческой или спортивной деятельностью в кружках и так далее».

Есть в колонии школа подготовки к освобождению, где осуждённые за полгода проходят период адаптации. Им, например, рассказывают, как пользоваться банковскими терминалами. Потому что некоторые отбыли срок 25 лет.

Третьей составляющей воспитания замначальника колонии называет труд: «Когда осуждённый работает, он приносит пользу обществу и себе в первую очередь. Человек учится зарабатывать деньги не грабежом и воровством, а трудом».

Немного подумав, Иванов отвечает на щепетильный вопрос о «блатующих»: их всё меньше, уходит эта романтика.