«Мы протухаем». Как бороться с матом и почему начинать надо с полицейских

Мат сейчас перестал быть чем-то стыдным, на нем разговаривают мужчины, женщины и даже дети. Что на самом деле представляет собой мат и стоит ли наказывать тех, кто его употребляет? Об этом редактор «Чита.Ру» Андрей Козлов поговорил с митрополитом Читинским и Петровск-Забайкальским Димитрием. Цитаты Владыки — в нашем материале.

Ниже приводятся отредактированная и сокращенная расшифровка «Редколлегии» от 5 июля.

Лет 20 тому назад ранним воскресным утром я шел по улице Ленинградской, по направлению к храму, чтобы в воскресенье утром совершить литургию. Служба у нас начиналась в 9, я обычно где-то к 7 прихожу, чтобы спокойно совершить необходимые действия. И вот представьте, наше такое забайкальское летнее утро, когда вчера была жара, а утром уже, слава Богу, прохладненько, зеленые деревья, птички чирикают, на улицах практически никого нет. И впереди меня идет молодая пара, парень и девушка. Это было так мило, воскресенье, я знаю, что будет совершаться литургия, самая главная служба, и у меня такое умиление на сердце, но я ходил тогда чуть быстрее, чем сейчас, и поэтому неумышленно, просто в своем темпе, я их нагоняю и слышу, как они, простите, разговаривают между собой матом. Всё. Утро убито.

Я никогда не слышал матерных слов ни от моих бабушек, ни от моих дедушек, а, слава Богу, я до достаточно взрослого возраста с ними был, пока они не стали переходить в мир иной, причем оба деда прошли Великую Отечественную войну от начала до конца. И мат они знали, но при детях — никогда, ни при каких условиях, даже какими они бы пьяными порою ни были.

Я помню, когда уже 10-й класс закончил, тогда 10 лет учились, и ехал поступать в военное училище, я произносил одно слово, хотя оно было не матерным, оглядываясь по сторонам, чтобы посторонние не услышали. Я рос в такой среде.

Если командир полка курит, то курит весь полк, если командир не курит, то рядом с ним курящих нет, так как они знают, что командир этого не любит. Если он не ругается матом, то и рядом таких нет. Известна русская присказка «Рыба гниет с головы». Это, увы, такой закон. И мы должны быть внимательными, потому что совершенно точно слова имеют абсолютную духовную силу, которая выражается здесь, на земле.

Мат уничтожает язык, он сокращает лексикон, он делает словарный запас таким ограниченным. Сила в нем есть, только это сила, направленная к совершенно другим «богам», к злым духам. И есть такое наблюдение, я с ним солидарен, что, как и алкоголь, как и табак, так и мат сказывается на внешности человека. Порой даже у школьника видно в лице что-то не демоническое, я сейчас не про это, но черное, вроде бы правильный, молодой, свежий, а в чертах лицах чувствуется, а потом узнаешь, что, увы, мат присутствует.

Россия всегда ругалась — это одновременно и правда, и неправда. Да, действительно, в жизни России, Руси мат присутствовал. Но изначально, еще в дохристианские времена, и это не только на Руси было, мат был исключительно магическим языком разговора с языческими божками, демонами. Поэтому, когда человек употребляет мат, он должен понимать, это не для связки слов, это не красивые обороты, это всегда обращение к нечистой силе. Так было изначально и будет до самого конца. В Священном Писании говорится о сосуде души. Если мы его не наполняем добрым, то наполняется злым. Это абсолютный закон.

Во-первых, [нужно] больше читать. Тот, кто не читает, тот глупеет. Это абсолютно. Что читать? Читать русскую классическую литературу, не современных авторов, где, к сожалению, тоже [используется нецензурная лексика]. Я не буду называть этих авторов, потому что это будет такая скрытая реклама. Второе: надо учиться, учиться жизни, учиться у хороших людей, учиться лучшему, то есть наше стремление должно быть вверх, мы не только по горизонтальной плоскости должны [жить] от 1 января до 31 декабря, но мы должны еще и вверх подниматься за этот год, и вообще наша оценка будет по тому, насколько мы в этом году были наверху. На мой взгляд, нормальный здравомыслящий человек, если у него спросить: «Мат — это сверху или снизу?» — скажет, что снизу. Даже тот, который регулярно его употребляет.

Классическое русское образование подразумевало изучение языков, среди них был и церковнославянский. Чем он хорош? Тем, что это незыблемая основа, только это основа не снизу, а основа сверху, к Небесам, церковнославянский — это язык, обращенный к Богу. Он сверху абсолютно статичен, есть кое-какие новые слова, которые там очень редко, но появляются, потому что есть какие-то явления, их нужно тоже определить. К этому церковнославянскому языку был привязан русский литературный язык. Свобода этой длинной веревочки, на которой он был привязан, давала русскому литературному языку существовать и подниматься до верха, порой опускаясь, описывая что-то низменное.

Я вспоминаю «Леди Макбет Мценского уезда» (повесть Николая Лескова. — Прим. ред.), где описывается абсолютно такое развратное желание женщины, которая дуреет от безделия, но даже в этом произведении нет мата, хотя описывается вот как раз такое.

К русскому литературному языку был привязан русский разговорный язык, который получал еще большую свободу от церковнославянского языка, но всё равно, поскольку он был привязан к русскому литературному, он никогда не опускался ниже нормы. Обрезали в образовании церковнославянской, обрезали основу, пал литературный язык.

Нужно понимать, что государство существует в той среде человеческой, в том обществе, который мы сами проявляем, формируем. И государство начинает реагировать, когда что-то достигает крайних форм — или вверху, или снизу. И слава Богу, я слышал, что принят недавно закон о сохранности русского языка: вывески и прочее должны быть теперь на русском языке. И это очень хорошо. Когда идешь по Чите, порой не понимаешь, где ты находишься. Потому что одно, второе, третье название на английском или английские слова. Почему? Чего мы боимся русского?

Государство предпринимает, но, к сожалению, выполнение хромает, и я не понимаю почему. Я честно говорю. Объяснение для меня только одно. Потому что те, которые должны выполнять этот закон, сопереживают больше нарушителям. А почему сопереживают? Потому что сами ругаются.

Есть известная формула, что запретительные меры ни к чему не приведут. Это неправда. Для меня ярким примером является полет в самолете. Еще недавно во многих самолетах в подлокотниках были пепельницы. Сейчас уже их нет. Почему? Да потому, что везде запретили. Да, к сожалению, некоторые пытаются в туалете покурить или еще каким-то другим образом. Но их сразу выявляют. То есть можно реализовать? Можно. Запретительные меры действуют. Но они действуют только тогда, когда строго и последовательно те, кто за это отвечает, требуют их исполнения.

На мой взгляд, необходимо не показательную порку устроить, не выловить абы кого, но сначала предупредительно языковые патрули выставить, и они пускай выписывают предупреждения, для того чтобы общество услышало, что нет, будет так. Первые, кому приходится сталкиваться с последствиями пьяных, — это полицейские. Но почему-то очень редко применяются законы, защищающие достоинство полицейских, когда на них ругаются матом. Ну вот пускай начнут полицейские хотя бы себя защищать. На мой взгляд, это естественно, есть зафиксированный видеофакт. И каждый раз наказывать, чтобы у каждого было понимание: произнес — получил, произнес — получил, тогда следующий шаг. Ну и так дальше, то есть всё равно с чего-то надо начинать. Если мы будем говорить сейчас, что это очень трудно и невозможно. Но трудно и невозможно, если мы ничего не будем делать.

Я, слава Богу, существую в той среде, где эти слова [матерные] крайне редки. Иногда, бывает, пьяный зайдет в храм, и, кстати, он не ругается там на священнослужителей, на прихожан, он, увы, не контролируя себя, произносит какие-то слова, тогда к нему персонально увещеваешь.

Слово обладает великой силой воздействия и на окружающую среду, и на нас в том числе. Мы проводим детский лагерь, называем его православным. И раньше была такая острая проблема: дети из разных слоев населения приходили, и некоторые из них активно, не стесняясь, ругались матом, потому что они существовали дома в такой среде и думали, что это норма. И я предлагал им провести следующий эксперимент. Из питьевого фонтанчика набрать две бутылки воды, одну поставить на правую сторону веранды, вторую на левую. Той, которая на правой, говорить: «Хорошая вода». Той, которая на левой: «Плохая вода». Когда в очередной раз мне сказали, что проблема на одной из смен появилась, я начал это рассказывать. Дети, которые уже были, меня останавливали: «Знаем-знаем, та, которая плохая, протухнет».

На самом деле, у меня глубокая убежденность, что многие болезни, связанные с какими-то генетическими заболеваниями, онкология в первую очередь, аллергические в том числе, [возникают] из-за того, что мы существуем в этой матерной среде и спокойно, не борясь с этим, продолжаем жить. Мы сами себя портим, мы протухаем, увы. Поэтому слово очень действенно. Мы же к Богу обращаемся словами, молитвы же — это слова, более формализованные, менее формализованные.

Меня угнетает то, что командиры [в армии] ругаются на своих подчиненных матом. Простите, это не просто уничижение человеческого достоинства. Это крайнее уничижение. Потому что употребляются такие слова и такие словообороты, за которые в приличной компании, простите, дают по морде. А тут, пользуясь своим положением и своей властью, командир демонстрирует… Я не знаю, что он демонстрирует.

Я человек, на меня окружающий мир влияет. Но это как раз для меня пример того, как трудно тем, которые в этой среде вообще существуют. То есть для меня это редкость, исключение.

В последнее время, не так часто, но всё равно иногда посещаю зоны, и там я мат не слышу. То есть в армии я мат слышу, хотя армия — это лучшие воины, я абсолютно в этом убежден, лучшие наши граждане. А в тюрьме, где сидят, как кому-то кажется, какие-то изгои, они более аккуратно относятся к словам, потому что там за слово надо будет отвечать. И это как раз вызывает уважение.